Пролог

Две тысячи десятый год. Для детей, рождённых в конце девяностых – начале двухтысячных, это был самый разгар их беззаботного и счастливого детства. Время, когда дети звали друг друга гулять не по СМС или телефонным звонкам, а только придя к другу домой. Время, когда было не важно, сколько у тебя подписчиков в «Телеге» или «ТикТоке», время, когда люди не боялись заговорить друг с другом, время, в котором не было места страху общения. Дети собирались на улицах в группировки, прыгали по лужам, играли в салочки, классики, вышибалы. Более спокойные интересовались творчеством: рисованием, вышивкой, музыкой или же просто смотрели мультфильмы. Беззаботное далёкое детство – тот самый возраст, когда ты уже не малыш, но впереди у тебя ещё целая вечность, или, по крайней мере, так казалось. Время шло мучительно медленно для тех, кто, выпрыгивая из своих штанов, желал повзрослеть, не осознавая того, что его ждёт в будущем.Счастливое время, которое мало кто из нас искренне ценил.

Пасмурно: слёзы серого, плачущего неба стекают по водосточным трубам и стеклянным окнам. Ветки старого дерева, как пальцы худощавой, старой ведьмы, скребутся о стёкла, нагоняя страх и тревогу.Размытые от дождя дороги, не покрытые асфальтом, превратились в глину, а лужи глубиной по самую щиколотку как бы намекают о том, что сегодня лучше воздержаться от прогулок. Взвывающий ветер показывал своё могущество, безжалостно срывая листья с деревьев.

Что ж, сегодня не самая лётная погода. Лучше налить чай, взять печеньки и, закутавшись в плед, смотреть телевизор, который, кстати говоря, тоже не очень хотел ловить сигнал в таких условиях.

Августина:

В тот день я была в гостях у бабушки. Бабулю звали Аллой, на тот момент времени ей было чуть более пятидесяти лет, если мне не изменяет память. «Женщина с огоньком», именно так её описывали большинство знакомых. Она была остра на язык и иногда не особо деликатна в выражениях, что несмотря на её низкий рост добавляла ей некой воинственности и грозности. Моя бабушка Алла жила в маленьком городке Яснограде, население которого составляло чуть более тридцати тысяч человек. Мы с родителями жили в том же городе, но в другом районе. С ней также проживала моя тётя Евгения, родственники и близкие люди звали её Женей. В отличие от бабушки, тётя была более спокойной и тихой. Она унаследовала низкий рост, как и множество других женщин нашего рода, и была достаточно худенькой. Женя любила краситься, и на её лице всегда был нанесён плотный тон, а ресницы были обильно покрыты чёрной тушью.Они жили в небольшом частном доме, или, вернее сказать, в хате. Это было старое здание, сделанное из самана, отапливаемое печным отоплением. В хате была одна жилая комната, где стояли кровати бабушки и тёти, а также потёртый со временем шкаф с плакатом группы «Руки Вверх», старенький телевизор на тумбе и трельяж с множеством тётиной косметики. Во второй же комнате находилась печка, стол и диван, на котором я спала, когда приходила в гости.Моим любимым занятием в гостях у бабушки было копаться в тётиной косметике, внимательно рассматривая замысловатые флаконы с духами, губные помады и кучу прочих женских штучек, а также «чтение» журналов «Avon», а точнее – трение страничек, предлагающих послушать ароматы духов и лосьонов для тела. Я любила ночевать у бабушки. Она просыпалась достаточно рано, так что я успевала к началу передачи «Доброе утро», которая шла по первому каналу. Сон у меня был чутким, так что примерно в тот же час просыпалась и я. После пробуждения мы накрывали на стол: наливали горячий чай или цикорий и мазали маслом вчерашние, но ещё мягкие булочки. Тётя же всегда просыпалась позже, иногда мы будили её к завтраку. С тётей Женей мы были близки, и, несмотря на большую разницу в возрасте, я считала её своей очень хорошей подругой, которой можно было доверять. Она ко мне относилась так же. На тот момент мне было лет восемь, Жене же – около двадцати шести. Она мне рассказывала о своих романах, о любви и о том, как они ходили на дискотеки с подругами, я же, в свою очередь, рассказывала о своих «школьных драмах» и мультфильмах. Иногда мы смотрели их вместе.

В тот самый день тётя поведала мне об ещё одном своем «развлечении», которым они занимались с подругами в юношестве. Женя предложила мне поучаствовать в неком «обряде», в ходе которого мы должны были вызвать духа. Она называла его «Духом любви». Я согласилась. Это было весьма захватывающее зрелище, ничего подобного ранее мне не доводилось делать. Для обряда нам нужен был листок чистой бумаги, ручка, свеча и игла с белой нитью. Женя говорила, что это важно. Мы дождались момента, когда бабушка уснула, и ушли в другую комнату. Погасили свет и зажгли свечу, после чего тётя нарисовала окружность, посреди которой была жирная точка. В левом углу над окружностью Женя написала слова «Дух любви» и нарисовала свечу, а за пределами окружности написала вразброс слова «да», «нет», «не знаю» и несколько мужских имён, предположительно своих «кавалеров».Затем Женя сказала:

– Обряд провожу я, а ты просто участвуешь. Если дух позволит тебе спросить его о чём-либо, то можешь задать ему вопрос, если нет – сиди и молчи.

– Для того чтобы нам призвать духа, мы должны намотать нить на указательный палец и поставить иглу в центр окружности.

– Как только я это сделаю, мы должны одновременно сказать: «Дух любви, приди!» и говорить это до тех пор, пока игла не начнёт раскачиваться и указывать на слова. После можно будет задавать вопросы.

Затем, после короткой паузы, она добавила:

– Августина, запомни: никакого смеха. К духу обращаемся только на «Вы», с уважением, и благодарим за каждый полученный от него ответ. Его ни в коем случае нельзя злить, иначе это может плохо кончиться. Всё поняла?

Я кивнула, и мы начали призыв.

Мои руки вспотели от волнения, а сердце колотилось, как у воробья, но любопытство брало верх над моей трусостью, и я стойко держалась.

Обряд начался.

Женя поставила иглу в центр окружности, и мы произнесли слова «Дух любви, приди!» около трех раз, после чего дух явился к нам.

Мы не видели его воочию, однако на его явное присутствие указывало колыхание свечи, её потрескивание и движение иглы, которая служила нам как маятник и указывала на нужные слова. Я вся покрылась мурашками, было жутко… Жутко интересно. Иногда, возможно из-за волнения, я едва сдерживала истерический смех. Тётя грозно смотрела на меня в эти моменты, как бы намекая, чтобы я успокоилась. Я всё понимала, поэтому старалась молчать.Дух относился к нам снисходительно, почти без проблем отвечал на вопросы Жени и даже позволил мне задать свой. Периодически Женя спрашивала духа о том, не устал ли он отвечать на наши вопросы. На что получала несколько раз отрицательный ответ. Получив ответы на большую часть наших вопросов, мы обратили внимание на то, что связь с «духом любви» явно ослабла и проводили его со словами : «дух любви уходи»– до тех пор, пока игла не перестала шевелиться. А после задули свечу и сожгли лист с окружностью.

Это была удивительная ночь. Ночь ,которую я запомнила на всю оставшуюся жизнь. Ночь, которая изменила моё сознание .

Глава 1 : Августина

Пять лет спустя…

Августина

Сентябрь 2015 год. Россия, город Ясноград.

Я нехотя проснулась от будильника, на часах было шесть тридцать утра. С трудом поднявшись со скомканной ото сна постели, потирая глаза, направилась в ванную комнату делать утреннюю рутину. Я повернула скрипящую ручку смесителя, и в ладони полилась холодная вода, которая немного привела меня в чувства. Её ледяные капли стекали по моим худым рукам, стремясь к локтям, пока я умывалась. « Что ж, одно дело сделано», подумала я про себя, пока тянула пальцы к зубной щётке. Она слегка царапала мне дёсны, а паста с тройной жгучей мятой вызывала неприятное жжение при контакте с оставленными после зубной щётки царапинами. Небрежно почистив зубы, я закрутила ручку смесителя в противоположную сторону, тем самым остановив поток воды, а после взглянула на себя в зеркало, висевшее прямо над раковиной. Моё лицо выглядело слегка уставшим , а вмятины от подушки на щеке всё никак не хотели уходить. Я нахмурилась и вновь потёрла отёкшие глаза. Присмотревшись, я заметила на лбу несколько мелких красных пятен, которые, предположительно, являлись будущими прыщами. «Ну, супер, только этого мне не хватало», – подумала я и отправилась завтракать. Еда уже стояла на столе, мама приготовила мне гренки перед тем, как уйти на работу.

На момент трапезы мой завтрак остыл и был чуть тёплым, зато чайник удержал температуру воды, чему я была несказанно рада. "Не люблю кофе, но сегодня он будет как нельзя кстати".

Я села на слегка потёртый временем кухонный уголок и приступила к завтраку.

Жадно кусая яичную гренку, я взяла кружку, и масляные губы вытянулись вперёд к горячей керамике для того, чтобы сделать глоток. Настенные часы показывали без десяти семь, а значит, я уже опаздывала.

Мой рюкзак валялся на полу в комнате со вчерашнего дня. Я была не самой прилежной ученицей и часто ходила в школу с одними и теми же учебниками. Мне было наплевать: на меня никто не обращал особого внимания и не возлагал больших надежд, если только дело не касалось моего внешнего вида. В некотором роде для преподавателей было важнее то, во что были одеты ученицы, чем их знания, особенно это относилось к таким ученицам, как я. Нас часто ругали за одежду, которая по школьному уставу не являлась формой, заставляли заплетать волосы и наказывали за макияж. У меня была репутация некой «оторвы», и благодаря ей я могла себе позволить нарушать правила школьного устава.

Я наносила макияж каждый божий день, поворовывая у мамы тональный крем и пудру: усердно старалась скрыть следы от недосыпа и рыжие веснушки, которые ненавидела всем своим сердцем. Неподходящий тон делал моё лицо жёлтым, а дешёвая тушь из магазина «всё по пятьдесят» оставляла на веках чёрные отпечатки. От природы я была тёплой блондинкой, мой цвет волос был то ли с рыжиной, то ли с желтизной, его я, кстати, тоже ненавидела. Светлые брови визуально увеличивали мой и без того высокий лоб. Внешность подчёркивали только ярко-зелёные глаза, которые, кстати, тоже были с жёлтыми вкраплениями и чем-то похожи на кошачьи. У нас была отвратительная школьная форма.В ней ученики чем-то походили на полевых мышей. К тому же я была худой, и она висела на мне как на палке. А серая школьная юбка абсолютно не скрывала кривизны моих ног.

Ходить в школу у меня не было ни малейшего желания, и это было связано прежде всего с несправедливым отношением учителей к своим ученикам, ибо они всегда делили учеников на две группы: подхалимы и отбросы. В первую группу входили дети, чьи родители по любому поводу дарили преподавателям подарки или платили за репетиторство, а также дети, которые постоянно льстили преподавателям, глядя прямо в глаза. Во вторую же группу входили дети, чьи родители не могли себе позволить оплачивать репетиторство и задабривать учителей, а также дети, которые не являлись лицемерами. Я относилась ко второму типу.

Вихрь мыслей в моей голове сбил меня с толку, и я совсем потеряла счёт времени. Из состояния транса меня вытянул телефонный звонок от моей лучшей подруги. Мне звонила Виорика. Я не успела поднять трубку, а после заметила, что она пыталась до меня дозвониться пять раз! Она уже вышла ко мне на встречу, а я ещё даже не переступила порог дома. Виорика явно будет ворчать на меня за то, что я не вышла к ней на встречу вовремя. Одно было ясно как день: сегодня мы опять опоздаем в школу, но нам не привыкать, это частое явление.

«Делать нечего, нужно выходить», – недовольно пробормотала я себе под нос, параллельно проворачивая ключ в замочной скважине входной двери.