Должница

Глава 1

Аля

– Ты кое-что у меня украла, Аля. Теперь ты должна мне… жизнь.

– Я не делала этого, меня подставили!

Взгляд самого влиятельного человека в городе, которого я обрекла на верную смерть, стекленеет и становится тяжелым.

– Через 6 месяцев они меня убьют, через 9 ты родишь мне наследника, а потом…

Градус в номере, где должна пройти роковая ночь, накаляется от незаконченной фразы.

– А потом? – напряженно замираю.

Взгляд Руднева опасно затуманивается.

– Ты станешь свободной. Ребенка будет воспитывать мой брат. А теперь раздевайся, Аля. Иди в душ, и без фокусов.

Меня трясет так, что тюбик с гелем для душа выпадает из моих рук. Я наклоняюсь и рваными движениями поднимаю его со дна душевой кабины. Полностью обнаженная, я отдаюсь во власть горячей воде и мало-мальски чувствую себя в безопасности. Но это лишь пока.

Потому что за дверью меня уже поджидает зверь, чьей должницей я являюсь.

Я прислоняю мочалку к своему телу, начиная тереть кожу так, чтобы ничего не чувствовать в ближайшие десять минут. Ведь это будет длиться ровно столько, правда?

Я глотаю горячий пар и вмиг замираю. Эмоции берут надо мной верх, и тогда горячие соленые капли стекают по моим щекам, уносясь прочь вместе с убегающей водой. Я продолжаю остервенело тереть кожу, но так и не чувствую ожидаемой боли.

Меня привезли сюда для чужого мужчины, который не верит в мою невиновность. Руднев слишком толстокож для доверия, но я знаю правду. Знаю, что я его не подставляла. В попытке спасти любимого я в свои 21 год ввязалась в ту злосчастную авантюру с казино, но я совсем не знала, что цена этой авантюры – чужая жизнь. Жизнь некоего 30-летнего мультимиллионера Руднева Артема Ильясовича, которого раньше я никогда не видела.

Мои мысли прерывает требовательный стук в дверь. Это не Кирилл, нет. Это тот, кого я фактически убила, и теперь Руднев пришел за расплатой.

– Выходи, Аля, и без глупостей. Мне осталось не так долго жить, поэтому ждать у меня просто нет времени!

Мочалка выпадает из моих ослабевших рук. Его фраза подходила по всем фронтам, все так и есть. Я сама лишила его времени.

Я подставляю соленое лицо под струи теплой воды, а уже через несколько минут дрожащими руками надеваю то, что было для меня приготовлено. Тонкая шелковая ткань, которая не прикрывает абсолютно ничего. Которую можно с легкостью порвать.

Господином Рудневым была продумана каждая деталь этой ночи.

На ватных ногах я выхожу из ванной и почти сразу наталкиваюсь на внушительную фигуру Руднева.

Какой взгляд у человека, которому осталось жить 6 месяцев? Теперь я знаю.

Голодный.

Жадный.

И, вероятно, желающий меня убить. Жизнь за жизнь.

Его янтарные глаза вцепились в мои. Зверь обшаривал мое тело своими пугающими глазами, словно был готов получить меня прямо здесь и сейчас, но я искала взглядом совсем другого мужчину.

Я не узнаю свой голос – дрожащий, хриплый и очень тихий:

– Где Кирилл?

– А он здесь нужен? – жестокая ухмылка в ответ.

Под его до жути яркими глазами я нервно сминаю тонкую ткань. В номере отеля становится прохладно, мокрое тело покрывается мурашками. Влажные волосы прилипают к спине. Сердцебиение усиливается.

– Вы сами хотели, чтобы он присутствовал. Вы хотели моего унижения.

– Ты не в том положении, чтобы дерзить мне. Раздевайся, Аля. Сейчас же.

Новый прилив страха поднимается во мне цунами. А вдруг он перейдет за рамки нашего договора?

А он перейдет.

– Какое-то извращенное желание, чтобы твой мужик смотрел на то, как тебя трахает другой. Тебе так не кажется, Аля?

От грязных слов внутри меня все стынет. Я сжимаю челюсть, призывая себе покориться этому мужчине, потому что сейчас он – хозяин положения, но чертова колкая натура лезет наружу:

– Извращенные желания у вас. Желать, чтобы абсолютная незнакомая вам девушка родила от вас ребенка.

– Мои желания не обсуждаются. Ты мне должна. Жизнь должна, Аля. Поэтому отдавай.

Я кусаю губу едва не до крови, и это не укрывается от взгляда Руднева. От его взгляда не укрываются и мурашки, россыпью охватившие мое тело. И то, как ощутимо напрягается моя грудь, как часто она вздымается под тяжелым янтарным взглядом. Мне становится страшно от жадности в его ледяных глазах.

– Когда я буду тебя целовать, тебе станет больно.

– Я не хочу, чтобы вы меня целовали.

В ответ на мою дерзость мужские губы изгибаются в пугающей ухмылке. Он словно нарочно заставляет меня совершать одну ошибку за другой. Нарочно распаляет меня… для себя.

Но перепалку, способную перерасти в конфликт, прерывает распахнувшаяся дверь. Приехал Кирилл, и мне хватает всего доли секунды, чтобы понять: я не хочу этого. Я не хочу!

Но Кирилла в номер силой заталкивает чья-то неведомая рука, дверь захлопывается, а за ней остается охрана господина Руднева. Он вертится в кресле, в которое его насильно усадили. Я громко сглатываю, отворачиваясь от столь родного лица.

– А теперь подойди ко мне, Аля.

Возбужденный голос. Холодный голос. Пугающий до одури. От этого голоса я замираю и не сразу начинаю чувствовать… чужие прикосновения. Руднев подошел сам и всего одним движением разорвал на мне сорочку. Не до конца, а лишь так, чтобы я выглядела еще более жалко. Это было наказанием за то, что я ослушалась.

Треск ткани и обнажение врезается в мою память раскаленным металлом.

Желающий унизить меня, Руднев заставляет Кирилла смотреть на это. А как еще ведут себя люди, жить которым осталось 6 месяцев? Как ведет себя человек, перед которым стоит виновница этого смертельного приговора?

Теперь я узнала.

Резко зажмуриваюсь, глуша в себе сопротивление, когда совершенно чужие руки грубо касаются моих губ, спускаются ниже и задерживаются на шее, где яро пульсирует вена. А в следующую секунду нелюбимый мужчина целует меня, и маленькие ранки на моих губах начинают жечь еще больше.

«Когда я буду тебя целовать, тебе станет больно…»

Его язык врывается внутрь меня подобно урагану, а мои внутренности начинают гореть огнем от грубости зверя. Хватка на моей шее становится сильнее, когда я равнодушно не отвечаю на его варварские движения. Это зрелище. Это просто зрелище. Для Кирилла. И для моего унижения.

Я равнодушна, ведь я сама выбрала этот путь. Только в один момент рвется внешняя оболочка, и тогда горячие дорожки слез спускаются на мои порабощенные израненные губы.

Он отпускает меня. Ненадолго.

– Открой глаза. Смотри, кто тебя трогает. Смотри, кому ты подчиняешься, Аля…

И я смотрю, смотрю в его жестокие глаза.

И Кирилл смотрит на нас. Не мне в глаза, не на меня, а на то, как чужой мужчина бесцеремонно лапает мое тело: грудь, шею, губы, бедра…

Зверь медленно наклоняется, удерживая меня за подбородок, а в следующую секунду его губы оставляют нежные следы на моей шее, словно эти поцелуи приносят ему удовольствие, а не желание убить меня.

В один момент я просто перестаю дышать от его близости и дикости происходящего.

На миг мне даже показалось, что сидеть в том кресле и смотреть, как твою девушку раздевают, намного легче, чем быть на моем месте, хотя Кирилл утверждал обратное. Он говорил, что ему будет очень больно, а мне нужно просто это пережить. Перетерпеть. Ведь иначе нас обоих посадят в тюрьму.

– Смотри на меня, Аля. Твой парень смотрит, и ты смотри, как я буду тебя брать, – низкий баритон бьет меня наотмашь.

Это была особая изощренная форма испытания – я хотела, но не могла сопротивляться его рукам. Я мечтала послать его к черту, но осознавала последствия и… подчинялась.

Усмехнувшись, Руднев ловко поддел лямку пальцем, и порванный шелк соскользнул к моим ногам. Я стояла перед двумя мужчинами совершенно обнаженная без права отвести взгляд от того, кто должен овладеть мною.

Кресло скрипнуло – с перекошенным лицом Кирилл вскочил на ноги.

– Так, может, вы и без меня здесь справитесь?!

– Пожалуйста… пусть он уйдет! – молюсь я.

Всего один щелчок пальцев, и Кирилла выпроваживают из номера. Не благодаря моей просьбе. Это было желание влиятельного человека, и только.

– Девочка, твое тело просто божественное, не правда ли?

Все произошло за секунду. Грубо схватив меня за плечо, Руднев повернул меня боком и сжал в своих руках мою обнаженную грудь, вырывая мой шумный вдох. Загорелые руки зверя оставляли следы на моей молочной коже. Зверь играл со мной, не спуская с меня янтарных глаз, пока я едва стояла на ногах, сгорая от стыда.

– Тебе нравится, Аля?

– Идите к черту… – сквозь зубы.

Я глотаю сухой воздух, широко распахивая глаза. Рука Руднева перехватывает мое лицо, а второй он продолжает забавляться с моим телом.

– На меня смотри.

Руки чужого мужчины опускаются ниже, его грубые пальцы проходят по внутренней стороне бедра и заставляют развести их в стороны. Я дергаюсь, но больше от бессилия. Я сама согласилась на это. Я сама пошла на это.

– Убить меня смогла, Аля, и ножки раздвинуть тоже сможешь, – отрезал Артем.

Да, у этого зверя было имя. Милое имя Артем.

Воздух покидает мои легкие, когда его руки приникают к самому сокровенному.

Я упираюсь в мужскую грудь, но не отталкиваю. Мне страшно. В глазах стоят слезы, но в договор они не входят. Никаких слез, никакого сопротивления, только то, что чужой мужчина должен овладеть мною, а я – родить ему наследника.

– Поцелуй меня, девочка. Сама.

Глава 2

– Поцелуй меня, девочка. Сама.

– Ни за что!

Мужские прикосновения не приносили боли, но они дарили желание умереть прямо здесь и сейчас.

Он наказывает. Жестоко и показательно.

– Тебе нравится, как я ласкаю тебя, Аля? Скажи мне: это стоило тех денег, что вам заплатили за аферу?

– Я ненавижу вас… – сжимаю челюсти.

– Упругая грудь… Женственные изгибы, огонь в глазах, немного страха и гордость – адская смесь. Как же твой парень сумел тебя завоевать? Или ты быстро отдалась ему?

Хочу заткнуть уши, лишь бы не слышать его грязный шепот. Но закрываю только глаза. И с ненавистью чувствую его прикосновения.

– До чего же ты прекрасна, Аля. Сладкая девочка.

Я судорожно глотаю воздух, когда перестаю чувствовать его интимные прикосновения на себе. А затем Руднев толкает меня спиной на кровать.

«Десять минут, всего десять минут… Правда?», – молюсь я.

Снизу вверх, лежа обнаженной на холодной кровати, я смотрела на своего палача. Каждый его шаг вынуждал меня съеживаться, а от холода тяжелая грудь покрывалась мурашками. От холода и голодного взгляда зверя.

Руднев начинает раздеваться, и его обнаженное тело выглядит еще более внушительным. Он уже близко, его руки окутывают мои запястья, его горячее и сильное тело касается моего – полностью обнаженного, а мне становится еще тяжелее воспринимать эту пошлую реальность.

И я не выдерживаю. Я скольжу выше по кровати, пока не упираюсь в спинку, а затем меня грубо переворачивают грудью на шелковую постель, скрещивая руки за спиной.

– Постойте! Я передумала, лучше смерть… – всхлипываю я, глуша в себе рыдания.

И меня отпускают. Я чувствую свободу рук и движений, хочу подняться, вот только в номер сразу же заталкивают Кирилла, и я слышу в нем совсем чужое:

– Аля, ты думаешь только о себе! Если ты сейчас не успокоишься, то нас обоих убьют или отправят за решетку… Подумай хотя бы обо мне, Аля!

Меня переклинивает. Вмиг. И теперь вместо слез меня пробивает судорогой. Я не поняла, в какой момент я почувствовала отвращение к тому, кого я люблю.

Его ведут на выход, а грубая рука Руднева тянет мое лицо выше, чтобы прошептать в самое ухо:

– Я могу остановиться и выйти из номера. Один. Вот только вы оба из номера уже не выйдете. Ты не плакала, когда убивала меня, Аля, поэтому сейчас прислушайся к своему тряпке-мужику. Или же… я уйду отсюда, так и не тронув тебя. В таком случае тебе придется умолять меня взять тебя.

Я молчу.

– Мы можем продолжать? – вкрадчиво спрашивает Руднев.

– Все в порядке, – выдавливаю я.

– Я повторю вопрос. Мы можем продолжать?

– Да.

– Умница. Теперь открой свой ротик, Аля.

Я выполняю приказ, и несколько его пальцев тут же проникает внутрь, касаясь моего языка, играя с ним и наказывая меня. Я чувствую между бедер твердое мужское желание, но вместо того, чтобы побыстрее это закончить, Руднев сперва делает несколько движений влажными пальцами. Они проникают в меня резко, глубоко, заставляя меня каждый раз выгибаться в попытке избежать этого испытания. В постели с Кириллом я не знала таких жестов, и происходящее сейчас доводило меня до шокового состояния.

А в следующий миг он резко выходит из меня, подставляя на смену пальцам что-то большое, твердое и горячее. Я глотаю сухой воздух, глуша в себе чуждые эмоции, и принимаю его в себя. Нелюбимого, чужого. Это дается тяжело, и вскоре я зажмуриваюсь от усиливающейся боли. Часто дышу. И не понимаю, что происходит, когда в один момент я чувствую распирающую меня боль. С Кириллом такого не было.

Тогда Руднев перехватывает меня покрепче.

– Раздвинь ножки пошире, Аля.

Я не успеваю понять, что происходит, как в следующий миг Руднев переворачивает меня на спину, резко разводит мои бедра и усиливает давление членом, проникая в меня лишь ненамного. Потому что с каждой секундой мне становится больнее, и я неосознанно дергаюсь подальше от нависающего надо мной мужчины.

– Аля, ты очень тесная. Только не говори мне, что ты еще никогда…

Я не слышала, что он сказал дальше, потому что в следующую секунду я вскрикнула. От странной распирающей боли, едва Руднев, устав быть терпеливым, сделал резкий нетерпеливый толчок и вошел в меня.

Я распахнула глаза, полные непонимания, и встретила такой же шокированный взгляд. Я непроизвольно сжалась от подступающей боли, и тогда из его губ вырвалось шипение, Руднев резко вобрал в себя воздух и на миг перестал дышать. Его глаза опасно затуманились.

– Пожалуйста… – проблеяла я.

Боль понемногу отступала, но Руднев отчего-то сжал мои бедра своими руками и хрипло прошептал:

– Тихо… Сейчас пройдет.

А в следующую секунду он делает движение – еще глубже и сильнее, и меня вновь выворачивает дугой. Прошлая боль не идет ни в какое сравнение, я до крови впиваюсь ногтями в мужскую спину и непроизвольно обхватываю ногами мужскую талию.

Что пройдет – я не понимала. Я просто царапала его чертову спину и глотала воздух, находясь где-то на грани сознания и реальности. Слова Руднева доходили до меня постепенно, как и то, что теперь зверь полностью во мне. Он замер, позволяя мне привыкнуть к боли. Из моей груди вырывалось частое дыхание.

– Сейчас я лишил тебя невинности, – как само собой разумеющееся произнес он.

Что?!

– Я вас ненавижу… – шепчу хрипло.

– Я не виноват, что твой парень не сделал этого. Точнее сказать, не смог этого сделать в виду своих физиологических особенностей, – усмехнулся он.

С этими словами он начал двигаться. Каждым миллиметром кожи я чувствовала, как он выходит из меня. Почти полностью. Чтобы затем, убедившись в своей правоте, вновь погрузиться в меня глубоко, до прогиба моей спины. Я зажмурилась, чтобы не видеть это.

С каждой минутой боль отпускала меня, и наступала апатия. Мои ладони лежали на шелковой постели, а его руки делали с моим телом, что хотели. Каждое проникновение переносилось легче предыдущего, кроме одного осознания.

Этот жестокий человек стал моим первым мужчиной. Как такое возможно?

– Больно только в первый раз, – сказал он.

– Вы у меня не первый, – нахожу в себе силы едко ответить.

И вот снова загорелые сильные руки собственнически мнут мою грудь, а его зубы прикусывают мою плоть, оставляя следы на нежной коже. Руднев продолжает двигаться во мне, издавая звуки, которые я бы предпочла не слышать, потому что где-то там, за стеной – остался сбежавший Кирилл. Он убедил меня сдаться, покориться этому мужчине, но сам – сбежал.

Я сама согласилась на это, так отчего же сейчас мне так горько?

И да, я ошиблась. Сильно ошиблась, когда в душе я наивно предположила, что все обойдется десятью минутами. Этот мужчина брал меня в пять раз больше, распоряжаясь моим телом как хозяин, и даже стуки Кирилла в дверь не останавливали его.

– Либо ты проваливаешь на час, либо в тюрьму, – яростно рыкнул Артем в один момент.

И больше Кирилл не заходил.

Только он все равно слышал нас: его стоны и мое тяжелое дыхание, которое я глушила, кусая губы. Мне больше не было больно, но безумие этого мужчины заставляло меня кричать. Это не длилось десять минут, отнюдь. Он входил в мое тело до победного, оставляя на нем следы и оставляя во мне… часть себя. Когда внутри стало разливаться что-то теплое, я сжалась под его стальным телом, приговаривая лишь одно.

«Все закончилось. Закончилось. Но второй раз я это не выдержу…»

Хватка Руднева ослабла. Кончив, он почти отпустил меня.

Лежа обнаженной в этом номере, я чувствовала себя наполненной и пустой одновременно. Я была укрыта покрывалом, но у меня не было сил двигаться. Еще никогда я не чувствовала себя такой смертельно уставшей.

– Я заказал еду в номер. Поужинаем.

– Я хочу уйти, поэтому ужинать вы будете без меня, – прошептала я, смотря в одну точку.

Я попыталась подняться, но сделать этого мне не позволила мужская рука на моей груди. Громко сглатываю и поднимаю взгляд на ненавистного мне мужчину.

– Ты никуда не пойдешь. Должно пройти время, чтобы шансы на оплодотворение увеличились.

Слова, которые разделили мою жизнь на до и после. Слова, вызвавшие во мне бурный всплеск эмоций и осознание произошедшего. Только сейчас я поняла, на что я подписалась. Этот ребенок навсегда свяжет меня с этим мужчиной.

Я не сразу почувствовала грубую хватку на своем лице. Руднев заставил меня запрокинуть голову и посмотреть прямо в его жестокие глаза.

– Плакала ли ты, когда обрекала меня на верную смерть?! Аля…

Я качаю головой и пытаюсь отцепить его руки от своего тела, но они словно приросли ко мне.

– Не плакала… – задумчиво повторяет он.

Этот мужчина страшен в гневе, он опасен. Он заставил меня бояться.

– К тому времени меня уже не будет в живых. Я не увижу своего ребенка. Вот, на что ты обрекла меня, Аля.

– Что, если ничего не выйдет?! Почему бы вам просто не обратиться в клинику? Любая захочет иметь от вас ребенка!

– Молись, чтобы ты забеременела с первого раза, иначе нам придется повторить сегодняшнюю ночь. Позже я отвезу тебя к своему брату, всю оставшуюся беременность ты будешь под его контролем.

Руднев поднялся с кровати, отпуская меня.

– И еще, Аля. Даже не думай, что ты сможешь быть матерью для него. Моего наследника будет воспитывать брат.

А вот это мы еще посмотрим, господин Руднев.

Глава 1

Аля

– Ты кое-что у меня украла, Аля. Теперь ты должна мне… жизнь.

– Я не делала этого, меня подставили!

Взгляд самого влиятельного человека в городе, которого я обрекла на верную смерть, стекленеет и становится тяжелым.

– Через 6 месяцев они меня убьют, через 9 ты родишь мне наследника, а потом…

Градус в номере, где должна пройти роковая ночь, накаляется от незаконченной фразы.

– А потом? – напряженно замираю.

Взгляд Руднева опасно затуманивается.

– Ты станешь свободной. Ребенка будет воспитывать мой брат. А теперь раздевайся, Аля. Иди в душ, и без фокусов.

Меня трясет так, что тюбик с гелем для душа выпадает из моих рук. Я наклоняюсь и рваными движениями поднимаю его со дна душевой кабины. Полностью обнаженная, я отдаюсь во власть горячей воде и мало-мальски чувствую себя в безопасности. Но это лишь пока.

Потому что за дверью меня уже поджидает зверь, чьей должницей я являюсь.

Я прислоняю мочалку к своему телу, начиная тереть кожу так, чтобы ничего не чувствовать в ближайшие десять минут. Ведь это будет длиться ровно столько, правда?

Я глотаю горячий пар и вмиг замираю. Эмоции берут надо мной верх, и тогда горячие соленые капли стекают по моим щекам, уносясь прочь вместе с убегающей водой. Я продолжаю остервенело тереть кожу, но так и не чувствую ожидаемой боли.

Меня привезли сюда для чужого мужчины, который не верит в мою невиновность. Руднев слишком толстокож для доверия, но я знаю правду. Знаю, что я его не подставляла. В попытке спасти любимого я в свои 21 год ввязалась в ту злосчастную авантюру с казино, но я совсем не знала, что цена этой авантюры – чужая жизнь. Жизнь некоего 30-летнего мультимиллионера Руднева Артема Ильясовича, которого раньше я никогда не видела.

Мои мысли прерывает требовательный стук в дверь. Это не Кирилл, нет. Это тот, кого я фактически убила, и теперь Руднев пришел за расплатой.

– Выходи, Аля, и без глупостей. Мне осталось не так долго жить, поэтому ждать у меня просто нет времени!

Мочалка выпадает из моих ослабевших рук. Его фраза подходила по всем фронтам, все так и есть. Я сама лишила его времени.

Я подставляю соленое лицо под струи теплой воды, а уже через несколько минут дрожащими руками надеваю то, что было для меня приготовлено. Тонкая шелковая ткань, которая не прикрывает абсолютно ничего. Которую можно с легкостью порвать.

Господином Рудневым была продумана каждая деталь этой ночи.

На ватных ногах я выхожу из ванной и почти сразу наталкиваюсь на внушительную фигуру Руднева.

Какой взгляд у человека, которому осталось жить 6 месяцев? Теперь я знаю.

Голодный.

Жадный.

И, вероятно, желающий меня убить. Жизнь за жизнь.

Его янтарные глаза вцепились в мои. Зверь обшаривал мое тело своими пугающими глазами, словно был готов получить меня прямо здесь и сейчас, но я искала взглядом совсем другого мужчину.

Я не узнаю свой голос – дрожащий, хриплый и очень тихий:

– Где Кирилл?

– А он здесь нужен? – жестокая ухмылка в ответ.

Под его до жути яркими глазами я нервно сминаю тонкую ткань. В номере отеля становится прохладно, мокрое тело покрывается мурашками. Влажные волосы прилипают к спине. Сердцебиение усиливается.

– Вы сами хотели, чтобы он присутствовал. Вы хотели моего унижения.

– Ты не в том положении, чтобы дерзить мне. Раздевайся, Аля. Сейчас же.

Новый прилив страха поднимается во мне цунами. А вдруг он перейдет за рамки нашего договора?

А он перейдет.

– Какое-то извращенное желание, чтобы твой мужик смотрел на то, как тебя трахает другой. Тебе так не кажется, Аля?

От грязных слов внутри меня все стынет. Я сжимаю челюсть, призывая себе покориться этому мужчине, потому что сейчас он – хозяин положения, но чертова колкая натура лезет наружу:

– Извращенные желания у вас. Желать, чтобы абсолютная незнакомая вам девушка родила от вас ребенка.

– Мои желания не обсуждаются. Ты мне должна. Жизнь должна, Аля. Поэтому отдавай.

Я кусаю губу едва не до крови, и это не укрывается от взгляда Руднева. От его взгляда не укрываются и мурашки, россыпью охватившие мое тело. И то, как ощутимо напрягается моя грудь, как часто она вздымается под тяжелым янтарным взглядом. Мне становится страшно от жадности в его ледяных глазах.

– Когда я буду тебя целовать, тебе станет больно.

– Я не хочу, чтобы вы меня целовали.

В ответ на мою дерзость мужские губы изгибаются в пугающей ухмылке. Он словно нарочно заставляет меня совершать одну ошибку за другой. Нарочно распаляет меня… для себя.

Но перепалку, способную перерасти в конфликт, прерывает распахнувшаяся дверь. Приехал Кирилл, и мне хватает всего доли секунды, чтобы понять: я не хочу этого. Я не хочу!

Но Кирилла в номер силой заталкивает чья-то неведомая рука, дверь захлопывается, а за ней остается охрана господина Руднева. Он вертится в кресле, в которое его насильно усадили. Я громко сглатываю, отворачиваясь от столь родного лица.

– А теперь подойди ко мне, Аля.

Возбужденный голос. Холодный голос. Пугающий до одури. От этого голоса я замираю и не сразу начинаю чувствовать… чужие прикосновения. Руднев подошел сам и всего одним движением разорвал на мне сорочку. Не до конца, а лишь так, чтобы я выглядела еще более жалко. Это было наказанием за то, что я ослушалась.

Треск ткани и обнажение врезается в мою память раскаленным металлом.

Желающий унизить меня, Руднев заставляет Кирилла смотреть на это. А как еще ведут себя люди, жить которым осталось 6 месяцев? Как ведет себя человек, перед которым стоит виновница этого смертельного приговора?

Теперь я узнала.

Резко зажмуриваюсь, глуша в себе сопротивление, когда совершенно чужие руки грубо касаются моих губ, спускаются ниже и задерживаются на шее, где яро пульсирует вена. А в следующую секунду нелюбимый мужчина целует меня, и маленькие ранки на моих губах начинают жечь еще больше.

«Когда я буду тебя целовать, тебе станет больно…»

Его язык врывается внутрь меня подобно урагану, а мои внутренности начинают гореть огнем от грубости зверя. Хватка на моей шее становится сильнее, когда я равнодушно не отвечаю на его варварские движения. Это зрелище. Это просто зрелище. Для Кирилла. И для моего унижения.

Я равнодушна, ведь я сама выбрала этот путь. Только в один момент рвется внешняя оболочка, и тогда горячие дорожки слез спускаются на мои порабощенные израненные губы.

Он отпускает меня. Ненадолго.

– Открой глаза. Смотри, кто тебя трогает. Смотри, кому ты подчиняешься, Аля…

И я смотрю, смотрю в его жестокие глаза.

И Кирилл смотрит на нас. Не мне в глаза, не на меня, а на то, как чужой мужчина бесцеремонно лапает мое тело: грудь, шею, губы, бедра…

Зверь медленно наклоняется, удерживая меня за подбородок, а в следующую секунду его губы оставляют нежные следы на моей шее, словно эти поцелуи приносят ему удовольствие, а не желание убить меня.

В один момент я просто перестаю дышать от его близости и дикости происходящего.

На миг мне даже показалось, что сидеть в том кресле и смотреть, как твою девушку раздевают, намного легче, чем быть на моем месте, хотя Кирилл утверждал обратное. Он говорил, что ему будет очень больно, а мне нужно просто это пережить. Перетерпеть. Ведь иначе нас обоих посадят в тюрьму.

– Смотри на меня, Аля. Твой парень смотрит, и ты смотри, как я буду тебя брать, – низкий баритон бьет меня наотмашь.

Это была особая изощренная форма испытания – я хотела, но не могла сопротивляться его рукам. Я мечтала послать его к черту, но осознавала последствия и… подчинялась.

Усмехнувшись, Руднев ловко поддел лямку пальцем, и порванный шелк соскользнул к моим ногам. Я стояла перед двумя мужчинами совершенно обнаженная без права отвести взгляд от того, кто должен овладеть мною.

Кресло скрипнуло – с перекошенным лицом Кирилл вскочил на ноги.

– Так, может, вы и без меня здесь справитесь?!

– Пожалуйста… пусть он уйдет! – молюсь я.

Всего один щелчок пальцев, и Кирилла выпроваживают из номера. Не благодаря моей просьбе. Это было желание влиятельного человека, и только.

– Девочка, твое тело просто божественное, не правда ли?

Все произошло за секунду. Грубо схватив меня за плечо, Руднев повернул меня боком и сжал в своих руках мою обнаженную грудь, вырывая мой шумный вдох. Загорелые руки зверя оставляли следы на моей молочной коже. Зверь играл со мной, не спуская с меня янтарных глаз, пока я едва стояла на ногах, сгорая от стыда.

– Тебе нравится, Аля?

– Идите к черту… – сквозь зубы.

Я глотаю сухой воздух, широко распахивая глаза. Рука Руднева перехватывает мое лицо, а второй он продолжает забавляться с моим телом.

– На меня смотри.

Руки чужого мужчины опускаются ниже, его грубые пальцы проходят по внутренней стороне бедра и заставляют развести их в стороны. Я дергаюсь, но больше от бессилия. Я сама согласилась на это. Я сама пошла на это.

– Убить меня смогла, Аля, и ножки раздвинуть тоже сможешь, – отрезал Артем.

Да, у этого зверя было имя. Милое имя Артем.

Воздух покидает мои легкие, когда его руки приникают к самому сокровенному.

Я упираюсь в мужскую грудь, но не отталкиваю. Мне страшно. В глазах стоят слезы, но в договор они не входят. Никаких слез, никакого сопротивления, только то, что чужой мужчина должен овладеть мною, а я – родить ему наследника.

– Поцелуй меня, девочка. Сама.

Глава 2

– Поцелуй меня, девочка. Сама.

– Ни за что!

Мужские прикосновения не приносили боли, но они дарили желание умереть прямо здесь и сейчас.

Он наказывает. Жестоко и показательно.

– Тебе нравится, как я ласкаю тебя, Аля? Скажи мне: это стоило тех денег, что вам заплатили за аферу?

– Я ненавижу вас… – сжимаю челюсти.

– Упругая грудь… Женственные изгибы, огонь в глазах, немного страха и гордость – адская смесь. Как же твой парень сумел тебя завоевать? Или ты быстро отдалась ему?

Хочу заткнуть уши, лишь бы не слышать его грязный шепот. Но закрываю только глаза. И с ненавистью чувствую его прикосновения.

– До чего же ты прекрасна, Аля. Сладкая девочка.

Я судорожно глотаю воздух, когда перестаю чувствовать его интимные прикосновения на себе. А затем Руднев толкает меня спиной на кровать.

«Десять минут, всего десять минут… Правда?», – молюсь я.

Снизу вверх, лежа обнаженной на холодной кровати, я смотрела на своего палача. Каждый его шаг вынуждал меня съеживаться, а от холода тяжелая грудь покрывалась мурашками. От холода и голодного взгляда зверя.

Руднев начинает раздеваться, и его обнаженное тело выглядит еще более внушительным. Он уже близко, его руки окутывают мои запястья, его горячее и сильное тело касается моего – полностью обнаженного, а мне становится еще тяжелее воспринимать эту пошлую реальность.

И я не выдерживаю. Я скольжу выше по кровати, пока не упираюсь в спинку, а затем меня грубо переворачивают грудью на шелковую постель, скрещивая руки за спиной.

– Постойте! Я передумала, лучше смерть… – всхлипываю я, глуша в себе рыдания.

И меня отпускают. Я чувствую свободу рук и движений, хочу подняться, вот только в номер сразу же заталкивают Кирилла, и я слышу в нем совсем чужое:

– Аля, ты думаешь только о себе! Если ты сейчас не успокоишься, то нас обоих убьют или отправят за решетку… Подумай хотя бы обо мне, Аля!

Меня переклинивает. Вмиг. И теперь вместо слез меня пробивает судорогой. Я не поняла, в какой момент я почувствовала отвращение к тому, кого я люблю.

Его ведут на выход, а грубая рука Руднева тянет мое лицо выше, чтобы прошептать в самое ухо:

– Я могу остановиться и выйти из номера. Один. Вот только вы оба из номера уже не выйдете. Ты не плакала, когда убивала меня, Аля, поэтому сейчас прислушайся к своему тряпке-мужику. Или же… я уйду отсюда, так и не тронув тебя. В таком случае тебе придется умолять меня взять тебя.

Я молчу.

– Мы можем продолжать? – вкрадчиво спрашивает Руднев.

– Все в порядке, – выдавливаю я.

– Я повторю вопрос. Мы можем продолжать?

– Да.

– Умница. Теперь открой свой ротик, Аля.

Я выполняю приказ, и несколько его пальцев тут же проникает внутрь, касаясь моего языка, играя с ним и наказывая меня. Я чувствую между бедер твердое мужское желание, но вместо того, чтобы побыстрее это закончить, Руднев сперва делает несколько движений влажными пальцами. Они проникают в меня резко, глубоко, заставляя меня каждый раз выгибаться в попытке избежать этого испытания. В постели с Кириллом я не знала таких жестов, и происходящее сейчас доводило меня до шокового состояния.

А в следующий миг он резко выходит из меня, подставляя на смену пальцам что-то большое, твердое и горячее. Я глотаю сухой воздух, глуша в себе чуждые эмоции, и принимаю его в себя. Нелюбимого, чужого. Это дается тяжело, и вскоре я зажмуриваюсь от усиливающейся боли. Часто дышу. И не понимаю, что происходит, когда в один момент я чувствую распирающую меня боль. С Кириллом такого не было.

Тогда Руднев перехватывает меня покрепче.

– Раздвинь ножки пошире, Аля.

Я не успеваю понять, что происходит, как в следующий миг Руднев переворачивает меня на спину, резко разводит мои бедра и усиливает давление членом, проникая в меня лишь ненамного. Потому что с каждой секундой мне становится больнее, и я неосознанно дергаюсь подальше от нависающего надо мной мужчины.

– Аля, ты очень тесная. Только не говори мне, что ты еще никогда…

Я не слышала, что он сказал дальше, потому что в следующую секунду я вскрикнула. От странной распирающей боли, едва Руднев, устав быть терпеливым, сделал резкий нетерпеливый толчок и вошел в меня.

Я распахнула глаза, полные непонимания, и встретила такой же шокированный взгляд. Я непроизвольно сжалась от подступающей боли, и тогда из его губ вырвалось шипение, Руднев резко вобрал в себя воздух и на миг перестал дышать. Его глаза опасно затуманились.

– Пожалуйста… – проблеяла я.

Боль понемногу отступала, но Руднев отчего-то сжал мои бедра своими руками и хрипло прошептал:

– Тихо… Сейчас пройдет.

А в следующую секунду он делает движение – еще глубже и сильнее, и меня вновь выворачивает дугой. Прошлая боль не идет ни в какое сравнение, я до крови впиваюсь ногтями в мужскую спину и непроизвольно обхватываю ногами мужскую талию.

Что пройдет – я не понимала. Я просто царапала его чертову спину и глотала воздух, находясь где-то на грани сознания и реальности. Слова Руднева доходили до меня постепенно, как и то, что теперь зверь полностью во мне. Он замер, позволяя мне привыкнуть к боли. Из моей груди вырывалось частое дыхание.

– Сейчас я лишил тебя невинности, – как само собой разумеющееся произнес он.

Что?!

– Я вас ненавижу… – шепчу хрипло.

– Я не виноват, что твой парень не сделал этого. Точнее сказать, не смог этого сделать в виду своих физиологических особенностей, – усмехнулся он.

С этими словами он начал двигаться. Каждым миллиметром кожи я чувствовала, как он выходит из меня. Почти полностью. Чтобы затем, убедившись в своей правоте, вновь погрузиться в меня глубоко, до прогиба моей спины. Я зажмурилась, чтобы не видеть это.

С каждой минутой боль отпускала меня, и наступала апатия. Мои ладони лежали на шелковой постели, а его руки делали с моим телом, что хотели. Каждое проникновение переносилось легче предыдущего, кроме одного осознания.

Этот жестокий человек стал моим первым мужчиной. Как такое возможно?

– Больно только в первый раз, – сказал он.

– Вы у меня не первый, – нахожу в себе силы едко ответить.

И вот снова загорелые сильные руки собственнически мнут мою грудь, а его зубы прикусывают мою плоть, оставляя следы на нежной коже. Руднев продолжает двигаться во мне, издавая звуки, которые я бы предпочла не слышать, потому что где-то там, за стеной – остался сбежавший Кирилл. Он убедил меня сдаться, покориться этому мужчине, но сам – сбежал.

Я сама согласилась на это, так отчего же сейчас мне так горько?

И да, я ошиблась. Сильно ошиблась, когда в душе я наивно предположила, что все обойдется десятью минутами. Этот мужчина брал меня в пять раз больше, распоряжаясь моим телом как хозяин, и даже стуки Кирилла в дверь не останавливали его.

– Либо ты проваливаешь на час, либо в тюрьму, – яростно рыкнул Артем в один момент.

И больше Кирилл не заходил.

Только он все равно слышал нас: его стоны и мое тяжелое дыхание, которое я глушила, кусая губы. Мне больше не было больно, но безумие этого мужчины заставляло меня кричать. Это не длилось десять минут, отнюдь. Он входил в мое тело до победного, оставляя на нем следы и оставляя во мне… часть себя. Когда внутри стало разливаться что-то теплое, я сжалась под его стальным телом, приговаривая лишь одно.

«Все закончилось. Закончилось. Но второй раз я это не выдержу…»

Хватка Руднева ослабла. Кончив, он почти отпустил меня.

Лежа обнаженной в этом номере, я чувствовала себя наполненной и пустой одновременно. Я была укрыта покрывалом, но у меня не было сил двигаться. Еще никогда я не чувствовала себя такой смертельно уставшей.

– Я заказал еду в номер. Поужинаем.

– Я хочу уйти, поэтому ужинать вы будете без меня, – прошептала я, смотря в одну точку.

Я попыталась подняться, но сделать этого мне не позволила мужская рука на моей груди. Громко сглатываю и поднимаю взгляд на ненавистного мне мужчину.

– Ты никуда не пойдешь. Должно пройти время, чтобы шансы на оплодотворение увеличились.

Слова, которые разделили мою жизнь на до и после. Слова, вызвавшие во мне бурный всплеск эмоций и осознание произошедшего. Только сейчас я поняла, на что я подписалась. Этот ребенок навсегда свяжет меня с этим мужчиной.

Я не сразу почувствовала грубую хватку на своем лице. Руднев заставил меня запрокинуть голову и посмотреть прямо в его жестокие глаза.

– Плакала ли ты, когда обрекала меня на верную смерть?! Аля…

Я качаю головой и пытаюсь отцепить его руки от своего тела, но они словно приросли ко мне.

– Не плакала… – задумчиво повторяет он.

Этот мужчина страшен в гневе, он опасен. Он заставил меня бояться.

– К тому времени меня уже не будет в живых. Я не увижу своего ребенка. Вот, на что ты обрекла меня, Аля.

– Что, если ничего не выйдет?! Почему бы вам просто не обратиться в клинику? Любая захочет иметь от вас ребенка!

– Молись, чтобы ты забеременела с первого раза, иначе нам придется повторить сегодняшнюю ночь. Позже я отвезу тебя к своему брату, всю оставшуюся беременность ты будешь под его контролем.

Руднев поднялся с кровати, отпуская меня.

– И еще, Аля. Даже не думай, что ты сможешь быть матерью для него. Моего наследника будет воспитывать брат.

А вот это мы еще посмотрим, господин Руднев.