Часть 1

Пролог

Шины оглушительно завизжали, несколько машин обреченно двинулись следом. Визг тормозов, следы на дороге, скрежет металла.

Серебристая “десятка” первой вылетела вперед, обгоняя бежевую “шестерку”. Первой машине удалось кое-как выровняться, и вторая нагнала ее на повороте. Столкновение произошло неожиданно, со страшным звуком. Оба автомобиля перевернулись, скользя боком по мокрому асфальту.

Ярко сверкнула молния, освещая дорогу. Прогремел гром, а следом усилился дождь, затапливая трассу еще больше.

Синяя и светло-зеленая иномарки не успели остановиться. Первая влетела в бок “десятки”, переворачиваясь и падая крышей на землю. Второй повезло чуть больше, ее занесло на повороте, и перевернулась она на бок, поворачиваясь, и врезаясь в “шестерку” задом.

Две “пожарные” и одна “скорая” лишь чудом пронеслись мимо, обходя аварию стороной. Никто из водителей не остановился из-за вдалеке виднеющегося дыма, исходящего из детского лагеря. Возможно, кто-то уже и позвонил в службу спасения, но в суматохе не разобрать.

Автобус ехал в сторону города – ранний рейс для тех, кто работал или учился далеко от дома. Из-за “пожарных” и “скорой” водитель не разглядел главного – аварии. Он надавил на газ, спеша выиграть несколько драгоценных минут и доехать до пункта назначение пораньше. Но мокрая дорога и невнимательность сыграли с ним злую шутку: паника охватила пожилого водителя, когда он увидел безобразие на трассе, и он резко дернул руль в сторону, избегая столкновения.

Аккуратная красная машина, еще совсем новая, не успевшая познать много дорог, летела вперед. Водитель автобуса облегченно выдохнул, казалось бы, спасая себя и пассажиров от самого страшного. Но алый автомобиль слишком торопился. Водитель словно и не смотрел на дорогу. Лишь в последний момент глаза, опущенные на часы, взметнулись вверх.

Тормоза заскрежетали, но было поздно.

***

– Шеф, у нас тут… хреново все, в общем, – молодой милиционер утер пот со лба, оглядывая место аварии. Начальник нахмурился, борясь с желанием закурить, так как последние полгода отчаянно пытался избавиться от пагубной привычки. Он осмотрел перевернутые машины и подошел к молодому человеку в форме, вставая рядом.

– Погоди ты пока, – буркнул мужчина, почесав лоб под фуражкой. – Не все хреново.

– Жертв все равно много, – зашептал молодой, будто бы боясь, что его услышат и отругают за это. – Очень много. Около семнадцати, еще несколько раненых.

– Семнадцать… – повторил шеф, пожевав губами. – Что по живым?

– Ребята помогли тем, кто в автобусе, – начал милиционер, – остальных пока не трогаем, скорую ждем.

– Ясно, – вздохнул мужчина и снял головной убор. Рука снова потянулась к карману, но он одернул себя, мысленно отругав. – Известна причина?

– Нет, шеф, тут…

– Эй! Скорую! Здесь живая! – неожиданно раздался голос со стороны красной машины. Она перевернулась боком, закрыв обзор. Начальник приблизился первым, жестом указав подчиненному отойти, и присел на корточки.

Зрелище было не из приятных, но поделать мужчина ничего не мог. Он лишь смотрел на женщину, израненную осколками. Она полулежала на земле, прислонившись к машине и едва дышала. С губ тянулась струйка слюны, смешанной с кровью. Кремовое платье окрасилось в алый и с первого взгляда невозможно определить, насколько серьезны полученные повреждения.

– Моя… – едва слышно попыталась произнести женщина.

– Не пытайтесь говорить, – прервал ее начальник, хмуро всматриваясь в лицо. Осколки рассекли лоб, зацепили уголок глаза, изрезали щеки. Взгляд мужчины скользнул ниже и он наконец заметил то, что сразу бросалось в глаза: из бока у нее торчал большой осколок. – Даже не двигайтесь, – добавил милиционер, заметив, что женщина попыталась пошевелить рукой.

– Яна… Это ты?.. Моя дочь… Где ты?.. – зашептала раненая хрипло. Мужчина перехватил затуманенный взгляд васильковых глаз и сильнее нахмурился. Он оглянулся через плечо, вопросительно вскидывая подбородок. Молодой милиционер пожал плечами. “Скорая” в пути, но одному черту известно, когда именно она прибудет.

– Яна – ваша дочь? – Хоть он сам и просил ее не разговаривать, но должен понимать – женщина в машине одна или с ней еще кто-то ехал. Если дочь – ребенок, то его следовали найти. – Она ехала с вами?

– Лагерь… – прошептала раненая и кашлянула с кровью. – Яна…

Мужчина медленно выпрямился и достал из кармана фонарик. Щелкнув кнопкой, он посветил внутрь машины, всматриваясь с прищуром. Никакого намека на присутствие ребенка: ни вещей, ни игрушек. Хотя, если собираться в спешке, то можно ничего и не брать, кроме самой дочери. Но раненая говорила про лагерь.

Начальник повернул голову в сторону. Какова вероятность, что эта женщина спешила в тот самый, который едва не сгорел ночью?

– Моя дочь… Моя девочка…

– Где чертова “скорая”? – Недовольно рыкнул мужчина, оборачиваясь через плечо. Подчиненные только пожали плечами, поэтому оставалось лишь ждать.

– Она звала меня… Моя дочь… Она звала…

Женщина продолжала бормотать, едва шевеля губами, с которых капала кровь. Начальник тяжело опустился на колено рядом с ней, аккуратно беря ее руку в свою. Он готов был схватить раненую и бежать в больницу прямо так, не дожидаясь никого. Но боялся лишний раз ее дергать, чтобы не усилить кровотечение. Тем более, что поблизости ни города, ни даже деревни с более или менее приличной больницей.

В стороне валялись разбитые наручные часы. Время застыло на 4:46.

– Дорога же чистая, мать их, они что, через Китай поехали? – Начальник негодовал, обратившись к подошедшему милиционеру. Тот снова пожал плечами. Ответов у него быть не могло, так как все заняты ранеными и погибшими: кто-то до сих пор осматривал перевернутые машины, кто-то уже допрашивал более или менее стабильных пострадавших.

– Моя дочь… Лагерь… “Фортуна”…

Женщина хрипло выдохнула, роняя капли крови себе на груди, и обмякла. Ее взгляд был устремлен в сторону, и мужчина проследил за ним: поздние одуванчики одиноко дрожали на утреннем ветру, встречая рассвет. Резкий порыв воздуха принес смесь ароматов и странный звук, похожий на зловещий смех.

Мужчина вдохнул, и повернул голову. Необходимо спросить имя несчастной.

– Как вас…

Мужчина не договорил. Спрашивать было некого.

Яна

10 октября 2000 г.

Я навсегда с тобой, Яна…

Тихий, едва различимый шепот в голове. Он звучал вкрадчиво, окутывая со всех сторон. не на шутку пугая. Выворачивал наизнанку израненную душу маленькой девочки, чудом выбравшейся живой из лагеря. Живой, но разорванной на мелкие кусочки.

Голос не покидал ее никогда: он снился ей по ночам, преследовал днем, звучал из уст прохожих, возникал в репликах радио и телевизора. Фраза отпечаталась в ее мозгу, и иной раз ей казалось, что эти слова везде. Куда бы она ни посмотрела, повсюду буквы складывались в одно ненавистное предложение, сводящее ее с ума. И каждый раз Яна нервно вздрагивала, жмурясь и силясь прогнать мерзкое, пугающее наваждение. Она сжимала пальцы в кулак, впиваясь короткими ногтями в ладони, покрытые следами от ожогов. Как ни странно, последних вовсе не наблюдалось на теле, несмотря на ужасающий огонь в сарае, из которого ее вытащили. Возможно, все дело в том, что пламя не касалось ее там, пожирая все вокруг. И если бы девочка не бросилась за статуэткой в центр пентаграммы, то и руки бы уцелели. Яна подозревала, что следы на ладонях – последствие взаимодействия с артефактом. Это даже нельзя назвать ожогами в полной мере, тем более, что врачи уверяли: она пыталась выбраться сама и стерла руки в кровь. Никаких демонов в сарае не было…

Яна тихо выдохнула и приоткрыла глаза: она по-прежнему сидела в кресле, крепко обнимая свои колени и прижимаясь к ним щекой. Несмотря на окружавших ее людей, девочка чувствовала себя одинокой и брошенной. Смерть матери подкосила ее, но слезы закончились. Исчезли. Оставили вместо себя зияющую пустоту, которую невозможно заполнить чем-либо.

Мир вокруг воспринимался иначе. Выглядел по-другому, странно, непривычно. Девочка даже щурилась слегка, будто бы выбралась на свет после долгого пребывания в темной пещере.

В каком-то смысле так и есть. Петля времени и детский лагерь стали ее пещерой на долгие годы, и она бродила по бесконечным тоннелям, словно Ариадна, потерявшая собственную нить. И где-то там всегда находился злой Минотавр. Но однажды на ее пути появился самый настоящий Тесей, герой, который спас от чудовища.

Не зря она верила, ждала и надеялась. Не зря.

– Яна, ты меня слышишь? – Раздался мягкий женский голос. Вкрадчивый такой, успокаивающий. Его обладательница, видимо, не в первый раз звала девочку, и Новикова медленно моргнула, поднимая глаза. – Давай повторим еще раз, Яна. Что произошло? Что ты помнишь?

Девочка молча уставилась на женщину, сидевшую напротив: в элегантном строгом костюме, с собранными в хвост темными волосами, тонких очках. Нога закинута на ногу, руки сложены на коленях. Внешне она мастерски располагала к себе.

Должна была располагать.

Но Яна не первый раз сидела в этом кресле, не в первый раз смотрела в обманчиво-добрые глаза, повторяя одно и тоже.

– Я… Я решила разыграть обидчиков, напугать их, – бесцветным голосом начала она в сотый раз. – Заманила их в сарай, там уже все готово… – Яна тихонько сглотнула, стараясь не возвращаться мыслями в то злополучное место. Она смотрела в одну точку, цепляясь за реальность, пускай и не самую лучшую. – И я… Я начала вызывать демона, а потом…

– Яна, подожди, – психолог прервала ее, вскидывая ладонь и чересчур мягко улыбаясь.

Располагающе.

– Никакого демона не существует, ты ведь помнишь? – Женщина продолжала улыбаться, но Яна отчетливо видела, с каким трудом ей давалась эта натужная улыбка. Являлась ли эта противная дама настоящим специалистом или ее попросили сыграть роль? Может быть милиция, на первый взгляд поверившая в историю с молнией и возгоранием, решила вытянуть из маленькой девочки какие-то особые подробности? Может быть они думали, что во всем виноваты безответственные вожатые, бросившие детей на произвол судьбы, а сами веселившиеся всю ночь на берегу? Возможно и так. А может быть, что демон вселился в горе-психолога? Впрочем, ему бы наверняка понравилась такая идеальная жертва. Она ведь тоже заставляла других страдать. – Ты сама говоришь, что в сарае все готово, значит ты уже приходила там, верно?

– Наверное, – пожала плечами девочка, вздыхая. Она старалась не думать о маме, чтобы снова не впасть в тоску. Отец и так ходил сам не свой, а еще и младший брат капризничал, звал Маргариту, никак не хотел успокаиваться. Хотя прошло уже четыре месяца.

Четыре бесконечно долгих месяца.

– Сделай вдох, затем выдох, – психолог продолжала говорить успокаивающе. – Расслабься.

Яна честно пыталась следовать указаниям, но получалось не очень. Стоило ей на мгновение дать свободу сознанию, как в него врывался ненавистный голос. Сразу же.

Я навсегда с тобой, Яна…

И очень сложно поверить в отсутствие демона, когда, на самом деле, он и правда – всегда был с ней.

– Светлана Михайловна, можно воды? – попросила девочка, понимая, что все попытки обречены на провал. Расслабиться не получалось.

Женщина медленно поднялась на ноги и отошла к столу, наполняя стакан кристально чистой водой из графина. Каждое ее движение – неспешное, почти ленивое, – завораживало, и в этом Яна ловила отголоски какого-то странного ужаса. Невозможно расслабиться рядом с человеком, который порождает внутри тебя панику.

– Наш мозг, Яночка, это нечто удивительное, – произнесла женщина, – он умеет защищать нас. Поэтому когда происходит что-то плохое, он пытается исказить воспоминания.

– В каком смысле? – Яна приняла стакан и сделала небольшой глоток. Осторожно, недоверчиво. Ей казалось, что весь мир настроен против нее. Никто не верил в демона, которого она собственными руками отправила обратно в ад.

Попыталась отправить.

Никто не слушал ее историю, не воспринимал всерьез. Светлана Михайловна же не первый раз намекала на какие-то игры разума, непонятные маленькой Яне. Но разговаривать с этой женщиной совершенно не хотелось. Новикова все еще верила в то, что видела. В то, что пережила на самом деле. Первые недели дались тяжело, прошли как в тумане, пока она приходила в себя, пока пыталась собрать мысли в кучу, пережить потерю самого близкого человека. Она цеплялась за демона, как за истину. Ведь это он во всем виноват. Только он один.

Родственники сперва переживали, а затем ругались с отцом, который нервничал все больше и больше. Оставшись с трехлетним ребенком на руках, с дочерью-подростком в больнице, он понятия не имел, как разговаривать еще и с милицией. Мужчины в форме все же задавали вопросы, хотя и говорили, что дело закрыто. “Случайность”, как они объяснили. Молния, ударившая в сарай. Породившая пламя. Пожар.

Яна даже не пыталась вникнуть в эту ложь.

– Когда человек совершает что-то неправильное или становится свидетелем чего-то плохого, то мозг не хочет это помнить. Проще переложить вину на другого – друга, врага, вожатого, или даже демона, чтобы снять с себя ответственность, – заметила Светлана Михайловна, возвращаясь на место. Девочка нахмурилась. Слова психолога звучали странно. – Если ты увидела, как упала свеча и загорелся сарай, или сама ее уронила нечаянно, то могла сильно испугаться. А дальше мозг все сделал сам.

– То есть… – Новикова сильнее нахмурилась, начиная понимать, к чему вела женщина. – Выходит, что это я подожгла лагерь, но чтобы меня не отправили в колонию, придумала демона?

Светлана Михайловна как-то слишком укоризненно взглянула на нее, но Яна взгляд отводить не стала. Ее накрыло неожиданное осознание: она больше не чувствовала себя слабой. Безвольная и трусливая Яна сгорела заживо в проклятом лагере четыре месяца назад. Вместо нее в кресле сидела другая девочка. Недоверчивая, уверенная в собственной правоте, не желающая соглашаться с искусной ложью, которую для нее придумали взрослые.

– Я не говорила, что ты подожгла лагерь, Яна, но демон – это твоя самозащита от неприятных воспоминаний. Однажды, в будущем, ты вспомнишь все. А пока тебе кажется, что тобою овладел демон и…

Самозащита сознания. Демон в роли щита. Перекладывание ответственности. Одержимость, которой не существовало.

Новикова не стала дослушивать и отвернулась от собеседницы. Возможно, они все, и врачи, и милиция, и родные – хотели свести ее с ума. Убедить, что только она одна виновата, но прикрывается выдумками. Она уже много раз повторяла, что не была одержима, и что ничего не сочиняла. Но взрослые продолжали твердить свою трактовку ее слов, делая вид, что знали лучше и понимали все.

Словно это они там находились. В том лагере. В том проклятом сарае.

– Яна?

Хотелось нырнуть под одеяло, обнять подушку и еще немного поплакать. Пожалеть себя, отца, брата. Вспомнить маму, ее улыбку и объятия. Мысль о том, что она сорвалась посреди ночи в дорогу, что мчалась к ней, одновременно и грела душу, и разрывала ее на части. Хотелось еще раз позволить себе слабость. Побыть маленьким ребенком, убитым горем. Забыть на одно мгновение, что она больше не имела права быть безвольной и никчемной.

Слишком больно думать. Вспоминать. Осознавать.

– Яна, посмотри на меня.

Девочка неохотно отвела взгляд от пола, поднимая глаза.

– Слушай, что я говорю, Яна,– уже более строго произнесла психолог. – Я прямо перед тобой.