Страницаиз14
Книжный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
© А. Румянцева, текст, 2024
© Издание на русском языке, оформление. АО «Издательство «Детская литература», 2024
«В доме на горе теперь живут мертвецы. Их трое: Лизонька, Святослава и Леонид. Девочки забрали его…»
Эти слова отец прокричал Александре перед тем, как выброситься из окна. Но самое последнее, что она уловила в полубезумной речи: «Бойся крылатых птиц…»
А после прозвенело стекло единственного во всем доме окна, которое не успели заменить на стеклопакет. Окно, которое стокилограммовый мужчина с легкостью вышиб своим телом. Глухой удар о землю поставил точку в истории его жизни.
Лунный свет серебрился в осколках стекла, рассыпанных на скрипящем полу. За разбитым окном безмятежно кружились снежинки.
В горах зима наступает рано.
Даниил замирает на месте и вглядывается в темноту. Постепенно глаза привыкают к тусклому освещению на улице и улавливают очертания девушки. Девушки, которая ежится на углу крыльца. Кажется, на ней только черная шуба и нет обуви.
Вызвать полицию? Скорую? В четыре утра, после утомительной смены меньше всего на свете хочется таких приключений.
Он нервно сглатывает и осторожно подходит ближе. Может, галлюцинации? Надышался чем-то в баре? Больше он не будет замещать Егора, пусть сам разбирается, что ему важнее: работа бармена или очередная интрижка.
Даня ступает на первую ступеньку и освещает телефоном таинственную гостью:
– Эй, вы кто?
Его общение с противоположным полом ограничивается матерью и Марией – лучшей подругой и по совместительству бывшей возлюбленной. В остальных случаях он предпочитал говорить заученными фразами: «Здравствуйте», «Что будете пить?» и «Туалет прямо и налево». Но сейчас его могла спасти лишь полная импровизация, хотя… возможно, незнакомка настолько продрогла, что ей и правда не помешало бы выпить.
Девушка всхлипывает, из ворота норковой шубы показывается ее лицо. Телефон выпадает из рук Даниила.
– Господи помилуй!
Страх электрическим разрядом пронзает позвоночник. В ушах забарабанило: это она, это она, это она!
Даня поспешно оглядывается, но на улице больше ни души. Ни в одном окне не горит свет. Ни в крохотном домике бабы Аси, ни в старом бараке Киселя – торгаша с рынка. На лицо падают колкие снежинки, фонари отбрасывают на припорошенную дорогу блеклый свет.
– Помогите… – Охрипший голос заставляет Даню поднять чудом не разбившийся мобильный. – Мне так холодно…
– Стой, стой! – Даня поспешно засовывает телефон в задний карман джинсов, вытащить связку ключей удается только с третьей попытки. – Сейчас!
Он открывает замок, теплое дыхание дома окутывает его. Вслепую хлопнув ладонью по внутренней стороне стены, включает свет.
– Холодно, – стонет девушка и начинает тихонько плакать. – Ноги… больно…
Она говорит отрывистыми фразами, словно каждое слово причиняет боль. Даня подхватывает ее на руки, но тут же охает от неожиданности. На фотографиях в соцсетях она казалась весьма хрупкой, не то что в жизни.
Даниил с девушкой на руках входит в комнату и захлопывает дверь. Почему он чувствует себя вором? Будто позарился на чужой бриллиант. Даня крепче прижимает к себе гостью, при свете лампы он успел разглядеть ее лицо. Александра. Алекса. Первого декабря Бог ниспослал ему девушку, в которую он влюблен.
– Ноги, – Алекса подняла опухшие от слез глаза на Даниила. Дыхание перехватывает.
Черные, миндалевидные – таким глазам ты готов доверить все свои секреты, они знают все тайны мира. Но сейчас они умоляют о помощи.
– Я долго бежала по снегу. Поскальзывалась, падала… и снова бежала, – устало шепчет она. – Я сбежала… – Речь Алексы превратилась в бессвязное бормотание, она то проваливалась в беспамятство, то выныривала из него с глухим стоном.
Даня осторожно уложил ее на диван посреди гостиной и плотно занавесил окно. Пройдясь по всему дому, опустил рулонные шторы, закрыл двери. Он знает Алексу уже несколько лет. Она ведет в соцсетях лайфстайл-блог о красивой жизни и творчестве. Она – его идеал. Но сейчас Дане почему-то кажется, что он укрывает преступницу.
Он прикладывает ладонь к горячему лбу Александры.
– У вас температура!
Она резко раскрывает глаза, но не двигается – усталость и лихорадка оказываются сильнее. На бледных щеках проступает болезненный румянец, а обнаженные ступни воспалены и покрыты мелкими царапинами. Под шубой только черная шелковая ночнушка с кружевной отделкой. В таком виде не гуляют зимой. Тем более ночью.
Все, как на его картине. Точь-в-точь. Господи, что же он наделал?
Снег. Повсюду. Залепляет глаза, рот. Она протирает лицо, размазывая слезы по щекам, и продолжает идти наперекор метели. Ступни горят. Их обжигает холод. Горячо. Она оглядывается и видит за собой кровавые следы. Паника заставляет ее бежать быстрее, но тщетно. Она все равно ее нагонит. Крылатая птица.
Александра кричит, и метель исчезает. Она дома. В теплой кровати. Она дома…
Некоторое время она лежит, не двигаясь, разрешая себе беззвучно плакать. Сейчас. Сейчас ей станет легче. Глубокий вдох…
Перед глазами безумное лицо отца. Он разворачивается и выпрыгивает из окна. Снова и снова.
Алекса проводит ладонью по темно-синей простыне и замирает. Это не ее комната. В страхе она резко садится на кровати и судорожно оглядывает спальню, погруженную в серый полумрак. Шторы с принтом туманного леса закрывают единственное окно. Кажется, часть стен увешана незаконченными картинами, а из шкафа торчат свернутые в рулоны холсты.
– Черт… – Голос осип.
Где она?
События неохотно восстанавливаются в памяти, собираются в некую серию абстрактных картин, калейдоскоп пестрых красок. Последнее, что помнит Алекса, – как от усталости и холода она постучалась в первый попавшийся коттедж, похожий на пряничный домик из сказки. Он казался таким безопасным. Вроде бы она коекак забралась на крыльцо, а затем появился темный силуэт незнакомца.
Александра откидывает одеяло и вскакивает на ноги. Жгучая боль пронзает ступни. Она слышит свой собственный крик и через секунду валится на пол. На глаза наворачиваются слезы. Боль из сна прорвалась в реальность.
Голову не повернуть, словно ее отлили из чугуна. Даня кое-как разлепляет глаза и садится на диване. Боже, какое счастье, что сегодня воскресенье. Если бы пришлось идти на работу, он бы застрелился.
Из его спальни доносится вскрик и грохот. Звуки возвращают Даниила к незваной гостье. Сегодня ночью на пороге своего дома он нашел Александру Вольф.
– Господи помилуй! – Даня спешит в комнату и распахивает дверь, одновременно включая свет. Но тут же смущенно отворачивается. К девушкам в черных ночнушках на полу своей спальни он не привык. – Простите, я услышал… – невнятно бормочет он. – Вы упали…
– Да! Упала, потому что ноги адски болят, – Алекса щурится, прикрывая ладонью глаза. Затем стягивает с кровати одеяло и закутывается по шею.
Воздух спертый, Даня дергается в сторону окна, но тут же каменеет на месте. А вдруг ее кто-то увидит?
– Я за… забинтовал их.
Превосходно, он еще и заикается! Даниил мысленно стонет и заставляет себя посмотреть на Александру. Да, это действительно она. Настоящая восточная статуэтка. Алекса – полуяпонка по материнской линии, очень красивая девушка. Раскосые глаза темно-шоколадного цвета хитро блестят, волосы похожи на черный шелк.
Даня знает внешность Алексы наизусть. Не раз рассматривал фотографии в ее блоге. Слишком прекрасная, чтобы быть правдой. Такая фарфоровая, утонченная, чувственная…
– Я заметила. Спасибо, – отмахивается Алекса от его слов.
– А-а-а, – растерянно протягивает он. – Меня зовут Даниил, – не сразу, но вспоминает, с чего нужно начинать знакомство.
– Александра, – повисает неловкая пауза, в течение которой она задумчиво разглядывает картины на стенах.
Осознание, что она видит свои портреты, приходит к Дане не сразу. А когда приходит, кажется, у него краснеет даже мозг.
– Ты что, сталкер? – хрипит Александра.
– Нет-нет, я… Я просто художник. Рисую то, что мне нравится… – Даниил поспешно срывает картины со стены и разворачивает их холстом к стене. На этой Алекса стоит вполоборота к окну, а здесь рисует. – То есть я не хотел сказать, что вы мне нравитесь. Хотя, конечно, вы, безусловно, красивая, но…
– Стой! – прерывает бессвязный поток слов Алекса и кивает на предпоследнюю картину. – Это тоже ты нарисовал?
Даня озадаченно рассматривает картину, липкий ужас растекается по его спине. Он должен был спрятать картины, но разве можно такое предвидеть?
Жесткий голос его внутреннего Я отвечает: можно!
– Ну да…
На холсте возле двери уютного домика, референсом которого был его собственный дом, ютится беглянка в черном плаще. Фигуру освещает тусклый свет недорисованного фонаря. Низ картины остался снежно-белым, нетронутым.
– Я не понимаю… Когда ты ее нарисовал?
От страха во рту у Дани пересыхает:
– Я… я не помню. Эта картина давно стоит незавершенная. Кажется, еще с лета… – Ложь горчит на вкус.
Александра закрывает глаза и тяжело дышит.
– С вами все в порядке? – осторожно уточняет Даня, на что тут же получает гневный взгляд.
– Нет, черт возьми! Я не могу ходить, у меня до жути болят ноги, горло осипло и кажется, у меня температура. Я хочу есть, я устала, я… – Она зажмуривается, словно вспомнила еще о чем-то.
– Мне очень жаль.
– Забей. Сделаешь мне чай? – устало произносит Алекса.
– Да, конечно. Пойдемте на кухню, – Даня поворачивается к двери и получает в спину едкое замечание:
– Ты что, забыл? Я. Не. Могу. Ходить.
Даниил будто примерзает к полу. Кажется, даже глохнет на мгновение.
– Вы хотите сказать, – он оглядывается на Александру, – что я должен взять вас на руки?
Она вскидывает бровь:
– А что, это проблема? Ночью ты с этим прекрасно справлялся. Даже к моим ступням прикасался. А может, не только к ним? Я была без сознания, ничего не помню… – Она с ироничной улыбкой пожимает плечами.
Даня шумно выдыхает:
– Нет! Я бы никогда… – Он стискивает кулаки и делает шаг к Алексе. И снова замирает.
– Че ты уставился на меня, как кролик на удава? – фыркает она. – Я не тяжелая.
– Тяжелая.
– Что?!
– Ну, в смысле, не то чтобы совсем тяжелая… Но на фотографиях вы казались намного легче. – Даниил прикусывает язык и виновато опускает голову.
Если он и мог все испортить, то уже это сделал. Убедить Александру в том, что он адекватный двадцатишестилетний мужчина, уже вряд ли получится.
– Боже, я впервые вижу такого стеснительного парня. – Она устало качает головой. – Не то чтобы я так хотела запрыгнуть к тебе на руки, но мои ноги в хлам…
– Знаю…
– Представь, что я без сознания.
Предложение Александры вернуло Даниила на шесть часов назад. Тогда было все по-другому. Она выглядела такой беззащитной…
Он на несколько секунд зажмуривается, а затем наклоняется над Алексой:
– Простите.
Ее тонкие руки быстро обвивают шею Даниила. Он с легкостью поднимает Алексу, и та доверчиво прижимается к его груди. Она наверняка слышит, как колотится его сердце. Волосы Алексы пахнут корицей. Если думать, что он несет ворох одеял, неловкость исчезает. Целовался же он как-то с Марией. Да и не только с ней… Но то была подруга детства, а с Александрой все иначе.
Даня вносит ее в небольшую кухню, дизайном которой, впрочем, как и дизайном всего дома, занималась мама. Светло-бирюзовые стены, бежевые занавески с яркими розами. Вдоль окон тянется длинная барная стойка, заменяющая стол. Она плавно перетекает в кухонные тумбы, в которые встроены раковина и газовая плита.
– Как мило, – Александра с любопытством оглядывается. – А у нас кухня в стиле лофт. – Она морщится.
Даниил отводит взгляд от бретельки ночнушки, сползшей с покатого плеча, и усаживает Алексу на высокий стул:
– Вам стоит позвонить родным, объяснить, что случилось.
– Нет.
Порывистый ответ рассекает воздух. Алекса съеживается в коконе из одеяла, ее взгляд стекленеет.
– Мне нельзя домой. По крайней мере, сейчас. – Она хватает его за руку, и Даня вздрагивает от касания холодных пальцев. – Я понимаю, что веду себя нагло. Не думай, что я тебе не благодарна. Ты мне жизнь спас. Наверное, сама судьба привела меня к твоему дому, и та ночь… – Ее голос обрывается, а глаза наполняются слезами. Александра глубоко вздыхает и прячет лицо в одеяле.
Сама судьба? Можно сказать и так.
Даниил протягивает ладонь к ее плечу, но тут же одергивает руку. Вместо этого ставит на газовую плиту железный чайник и пытается не обращать внимания на всхлипы за спиной. Утешать девушек умеет Егор. Правда, даже ему Александра Вольф вряд ли по зубам. С виду изящная, красивая, словно не из этого мира, но ее речь… Она разговаривает, как… На секунду Даня задумывается. Она говорит, как озлобленный на весь мир подросток.
– Вы любите овсяную кашу? – Он оглядывается на Алексу, которая яростно вытирает лицо одеялом.
Уже не так страшно находиться с ней в одной комнате. Ладно, если представить на ее месте Марию, можно даже пошутить. Даня вот сказал бы ей, что она сейчас похожа на японскую Снегурочку с красным носом. И подмигнул бы. А она бы засмеялась и ответила, что тогда он – Дед Мороз, только в молодости, кудрявый и черноволосый. Да… В мечтах все проще. Особенно жить.
– В последний раз я ела ее в первом классе. – Алекса улыбается. – Но сейчас готова съесть что угодно, даже тебя. – Она тянется к окну и отодвигает занавеску. – Почему у тебя все окна зашторены?
– Боялся, что вас ищут, вот и решил спрятать от любопытных глаз.
Он ставит на огонь кастрюлю и наливает в нее молоко. Пусть удача будет на его стороне и получится действительно каша, а не клейстер.
– Прекращай уже «выкать». Мне всего двадцать один, а с тобой чувствую себя лет на десять старше.
– Простите… – Даня прикусывает кончик языка. – Прости. Привычка. Я редко общаюсь с девушками.
– Я заметила, – хмыкает Алекса.
Она складывает руки на стойке и кладет на них голову. Подсматривать плохо, но Даня ничего не может с собой поделать, и то и дело оборачивается на девушку. За окном белые сугробы и высокий соседский забор. На этом фоне Алекса кажется такой одинокой.
Он планировал провести воскресенье в одиночестве, а в итоге стоит с чугунной головой возле плиты и варит кашу для девушки, в которую влюблен. Порой мечты исполняются самым неожиданным образом. И пусть так, но, кажется, он счастлив этому стечению обстоятельств.
– Почему вы… ты не хочешь позвонить семье? – рискует спросить Даниил, глядя на бурлящую кашу. Интересно, он положил достаточно крупы? – Я слышал о смерти твоего отца. Прими мои соболезнования… Но у тебя же еще есть братья и сестры. Они точно волнуются.
– Его убили, – отрезает Алекса. – А им нельзя доверять. Не сейчас. Мне надо залечить ноги. Я едва сумела… – Она вздыхает, прерывая саму себя. – В следующий раз вряд ли так повезет. Но, если я тебя стесняю, ты только скажи…
– И куда ты пойдешь? – Даниил не смог удержаться от иронии. – Вряд ли в таком виде тебя можно куда-то отпустить. Сейчас я живу один, родители путешествуют и вернутся не скоро. Так что оставайся, сколько душе угодно. К тому же я и не мечтал, что когда-нибудь смогу с тобой познакомиться… – Он быстро переглядывается с Алексой, и она улыбается.
Глупо скрывать свою симпатию после того, как она видела картины. Может, он и правда сталкер?
– А ты осмелел. Даже шутить пытаешься.
– Ой, я это каше, не тебе.
В ответ Алекса смеется.
Как часто он слышал ее смех в записи. Но вживую этот звук еще прекрасней.
Даня заваривает черный чай и ставит на стол вместе с липовым медом.
– Спасибо, – шепчет Алекса. – Я уверена, тебя послал мне сам Бог… – Ее взгляд становится задумчивым. – А вот моя семья – подарок дьявола. Потому что у каждого из нас был мотив убить отца. Даже у меня.
