Страницаиз5
СкороКнижный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
«В колчане дьявола нет лучшей стрелы для сердца, чем мягкий голос.»
– лорд Джордж Гордон Байрон
Я давно уже вывел с волос ирландскую рыжину, продымил и прокурил свой запах дождливых трав, зарастил без следа шрамы вокруг губ и стал совсем уже местным парнем, вот только туманный остров в богом забытых скалах я помню лучше своего лица.
Накрапывающий из тоскливо-серого неба дождь напоминал мне родную Ирландию, море угрюмо хмурилось на землю, и пляж опустел, отдавшись волнам и жирным чайкам. (Как по мне, чайки любых габаритов гораздо лучше туристов, а ни у кого больше я не спрашивал).
Она сидела напротив меня в громоздком плетеном кресле, закинув ноги на перила веранды, как будто не боится хозяйку дома и ее грозную декоративную собачку, брехливую и склочную (и никто не узнает, кого из этих двоих я имел ввиду). И курила сигару, с видом, словно она как минимум один из членов палаты пэров. Лучший из них. В тонких девчачьих пальцах сигара смотрится отчаянным фарсом, ноги в истоптанных, мокрых кедах то и дело соскальзывают с перил, но я более чем уверен, что она не играет. Эдакая "девушка-словно" – у нее такое в крови.
Хм. Какого дьявола вообще, ирландского и обычного, каких дьяволов, я сижу здесь, на пляже в Калифорнии, прячу свой недельный запас пива от хозяйки съемного домика, а рядом со мной сидит и прокуривает и свои, и мои легкие самая необъяснимая из всех необъяснимых?
– Черт побери, – наконец говорит Рэйчел.
– Черти.
– Черти! – охотно соглашается она и затягивается. – В общем, Томми,[1] расклад такой: умер дядя. Вернее, его убили, и перед этим он счел нужным загадать мне загадку: кто его убил и зачем.[2] Банально до сведенных скул, тем более он сам уже знал ответ.
Я слабо понимал, каковы же были их отношения и что она об этом думает, поэтому как можно нейтральнее предложил:
– Не разгадывай, если не хочешь.
Судя по ее лицу, услышала она "если не можешь", и это был, определенно, знак не из лучших.
– Я получу все его наследство, замок на скале, конюшню и коллекцию рапир, даже портрет его пра-пра-пра-пра-пра-бабки в корсете, если найду убийцу. Дядя сказал, когда я его найду, он сам и передаст мне это завещание. И ключ от дверей, – она помолчала. – Черти подерите, Ло,[3] у меня будет собственная конюшня! С чертовыми лошадьми! Вот черт!
– Черти, – машинально поправил я. И зачем-то пояснил: – по Дантэ, классическому Евангелию и пиратским песням, их было много, чертей.
– Тысяча чертей! – совсем как заправский морской волк выкрикнула она, и это прозвучало так, словно Питер Пэн нацепил на себя шляпу капитана Крюка. Забавно.
Настоящая Калифорнийская Девушка, с пляжной укладкой и облупившимся черным лаком на ногтях, наконец докурила свою жуткую сигару и взялась за раскиданные тут же бумаги.
– Ты надеешься расследовать это в одиночку? Просто так взять и найти неуловимого преступника, сидя здесь, на белом пляже?
– Я люблю серферов.
– В замке серферов не будет.
Она нахмурилась.
– В моем замке – будут. Тем более, я расследую не одна, – вдруг добавила Рэйчел безо всякого перехода. – Есть еще ты, ты приносишь кофе и убеждаешь людей, что я подросток. Мне нужна твоя темная магия.
О да. Это моя магия. Достаточно просто стоять рядом – и Рэйчи принимают за школьницу. А если без меня – то она прямо взрослая женщина. На самом деле она на пару лет, кажется, старше меня. И у нас дома, в параллельной вселенной, где нет серферов, а море холодное и без пляжей, она была бы моей двоюродной сестрой. Но здесь Рэйчел – это просто Рэйчел. Карманный следователь.
Конечно, вся соль колдовства не в этом – но про это позже.
– Ты же никогда даже не увлекалась детективами, а.
– Ну почему, увлекалась одним… – мечтательно ухмыльнулась она. Но, завидев мою гримасу, сжалилась над юной двадцатилетней психикой, – ну ладно, ладно, только не страдай так. У тебя есть еще комиксы, которые я не читала?
Обреченность моя границ не ведала.
– Может быть, один журнал… Или два.
Рэйчи просияла.
– Тогда в качестве извинений я обещаю мыть руки, прежде чем их брать, аккуратнее стряхивать пепел и не класть на Капитана Америку бутерброды. Идет?
Это была поистине внушительная жертва. И я согласился.
Молния словно пронзала мир насквозь, пропитывала его собой, и тогда я собрал вещи, погрузил их в автобус и уехал отсюда к тем самым всем чертям. Отчаянно хотелось куда-то туда, где мир не выглядит так, как будто здесь уже сняли пару летних сериалов. Вот вы смотрели «Кэмп рок?»…
Рэйчел как-то незаметно оказалась рядом. Закинула ноги на мое сиденье с заднего кресла, чуть не ткнув меня носком кеда в щеку, и уткнулась в свои бумаги. Не думаю, что она знала, куда мы едем: ей было все равно.
География перестает иметь значение, когда взаимодействуешь с миром на правильном уровне. Рэйчи постигла это умение в совершенстве и могла бы профессорствовать в университете – я же мог бы считаться кем-то между дилетантом и учителем начальных классов. Ну, зато я приношу кофе и хотя бы знаю, откуда люди берут его, когда автобус останавливается на заправочных станциях. Нужно ценить то, что ты можешь.
Где-то в предрассветный час нас догнал дождь. Мне так и не удалось поспать за всю ночь, и я увидел то, что никто больше не замечал: тяжелую, трехцветную радугу среди туманных пластов и темно-серого, рябящего от волн уходящей ночи неба. Тогда я растолкал Рэйчи, даже не дав ей время на пробуждение, только бы на ногах стояла, и мы выпрыгнули из автобуса на пустынную автостоянку.
Потому что радуги без солнца – вовсе не радуги.
У меня едва не дрожали руки, сон, который не удалось прогнать и тройному эспрессо, как великаньей рукой сняло. Я встряхнул кисти и сощурился, отыскивая…
– Эй, что ты задумал, Ло!
Рэйчи ткнула меня кулачком в плечо. Отвесила бы подзатыльник, уж конечно, вот только ей не дотянуться. Я пожал плечами.
– Не прикидывайся идиотом из Америки, малыш. [4]
– И добро пожаловать на новую ступень напряжения? – я хмыкнул. – Рэйчи, сколько лет мы проищем ответ на дядины загадки? Сколько сотен лет?
Она не стала мне отвечать, но было понятно, что сколько не концентрируйся теперь, толку будет ноль. О, как же я хотел домой.
Рэйчи, Рэйчи, ты ведь не меньше моего устала от теплых морей и кофе в бумажных стаканчиках – так, боги свидетели, сдался ли тебе этот замок и загадки без ответов?.. Но ей, конечно, очень даже сдался.
Тогда мы пошли по едва заметной тропинке и вышли на пустынное побережье. Море от дождя сделалось черным, свет почему-то не прибавлялся, и мы шли молча. Я ощущал ее мысли физически: там шуршали страницы телефонной книги, скрипели весла в уключинах и стояла непроглядная темнота. И она знала, что я подглядываю. Вскоре она сдалась.
Обернулась ко мне и сдернула с лица маску путеводной звезды.
– Ладно, ты был прав. Давай как в старые добрые, до самого конца и начала. Доволен?
Я сощурился на нее спокойно, как наш родной утес. Вдруг отчаянно возжелалось снова стать рыжим, и я, кажется, даже позволил волосам отливать в медь. Сила щипала мне кончики пальцев, темнотой маячила в уголках глаз.
– Иногда бывает поздно сдаваться. Да и нет здесь нашего золота.
– Или нет охотников до него?
– Ни того, ни другого.
Рэйчи вздохнула и сдалась во второй раз – признаться, я был удивлен. Уходя дальше, по щиколотку в белом калифорнийском песке, я позволил себе раз обернуться на тающий конец радуги-не-радуги, и за ним мне на мгновение привиделись зеленые холмы, остров и затопившие его яблочные сады.
От вибрации атмосферы у Рэйчи зачесались ладони, но она, кажется, так ничего и не заметила, потому что если бы замечала такое, я не ходил бы с ней. Мост рассыпался дождевыми каплями и больше никогда не появлялся в этих краях. Мы с ним не появлялись.
Мы с Рэйчи шли под проливным дождем. Кто-то еще удивился бы, как она умудряется напрочь игнорировать стекающие по лицу струи воды, но я уже ничему не удивляюсь. Я только украдкой провел пальцем по своей щеке и, не слушая разгоняющееся сердце, проверил цвет. Это была всего лишь благословенная вода.
Тогда я запрокидываю голову к темно-серому куполу неба и пытаюсь поймать капли на язык, а когда надоедает, просто щурюсь в высоту.
– Эй, Томми, пойдем, – нетерпеливая Рэйчел, беспокойная Рэйчел. Она уходит дальше, и я знаю, что больше она даже не обернется. Даже звать бесполезно. Иду за ней, смотрю, конечно, вверх, и поэтому шлепаю прямо по запрудам и крохотным лагунам. Ну да ничего, не впервой. Тем более что я доподлинно знаю, что от простуды умереть мне точно не удастся – будь я так легко смертен, это был бы слишком щедрый подарок тем, кому хотелось называть себя моими врагами.
Почему-то, вот так, до затекшей шеи вглядываясь в плачущее небо, я чувствую себя на пути домой. На долгом, окольном даже – но ведь на пути. Улыбаюсь. Вот значит как.
Рэйчи подкрадывается незаметно. Я знал, что она так сделает, и потому не стал баловать ее и пугаться.
– Больше никаких небесных карт, – объявляет она, словно это для нас новость, – и дверей обратно.
Я прикрываю глаза, защищая свой разум от ее шаловливых лапок.
– Они не откроются.
– Они не откроются.
И мы уходим дальше по пляжу, единственными немножко мертвыми пятнами куда-то за этот теплый, укромно дышащий мне прямо в душу туман.
В конце концов (или в начале начал?) мои перешептывания с миром и невероятное чутье Рэйчи привели нас к ангелам. Мы дошли до зуба из стекла [5], тщетно пытавшегося царапнуть небо, эдакого остова человеческой энергии – и отчего-то он напоминал мне еще одну башню, ныне полуразрушенную, ту, которой никогда больше не быть башней. Говорят, что ее разрушил бог – но уж кому-кому, а мне эти сказки можно было и не рассказывать…
Ангелы стояли и курили. Я бы сказал, что они были умопомрачительно красивы, прекраснее выставленных в музее статуй, прекраснее вселенских рассветов и закатов… Но, во-первых, пару статуй с них и лепили, а, во-вторых, они так упорно прятали эту свою красоту, так старательно поднимали худые плечи в офисных кардиганах и не поворачивались точеным профилем даже друг к другу, что я, признаться, их пожалел.
Обеденный перерыв для них полон запаха дыма, и он клубится вокруг них, прирученный, не торопясь исчезать. Что-то подобно я уже видел, но времени вспоминать, ковыряясь в памяти, не было – Рэйчи нырнула в этот туман, и я скользнул следом.
– Привет, мальчики, – Калифорнийская Девушка снова застилала глаза этой бестии. – Хлеба, вина? [6]
Ангелы, казалось, ничуть ей не удивились. И назвали ее по имени.
– Салют, бандиты! – я достал из ладони сигарету и протянул одному из них прикурить. Рэйчи поморщилась – сама она сигареты не курит, и теперь будет ворчать всю дорогу, что от меня несет падалью и подвалами Тараниса [7]. Ну-ну.
Я видел, как ангел уже собирался было щелкнуть пальцами, чтобы зажечь огонек – но под моим смеющимся взглядом принял условия игры и зажег мне сигарету от своей. И кроме того, мне что-то почудилось в уголке сознания, вспыхнуло, как будто взмах тонкой плети. Тянет же мою дорогую Рэйчи на такое, а…
– Сотерасиэль, – представился он буднично. [8]
– Лофт[3], – кивнул я в ответ и затянулся.
Крылатый чуть не подпрыгнул, выронил сигарету, и в мгновение ока серый тупой кардиган стал на нем чужим и странным, а за спиной звонко щелкнул гибкий хвост с острым кончиком-сердечком.
Ага, хвост! Попался!!
Я выдохнул дым и подмигнул ему, а потом издевательски добавил, что мое имя Томас, и что мою милую спутницу, забалтывающую сейчас второго нелюдя до потери пульса, зовут Рэйчел.
Чертяка смотрел на меня, как в прошлом веке смотрела бы школьница на Джеймса Дина. Дрожащими руками, не отводя от меня взгляда, с трудом вытащил из кармана мятую сигаретную пачку. Это заметила Калифорнийская Девушка и тут же влезла в разговор, избавив меня от необходимости приводить экс-хранителя огня небесного в чувства.
– Томми, ты уже пригласил милых мальчиков в мой замок? Думаю, они не откажутся – когда им подпишут отпуск, – она хихикнула. (Как мелко, сестренка!)
– Как раз собирался. Дело только за малым – нам нужен один тип, который убил ее дядю. Если честно, – я взъерошил себе волосы на затылке и сверкнул ангельской улыбкой, – я понятия не имею, кто бы это мог быть.
Второй черт, отдышавшийся после атаки Рэйчи – кажется, он назвался Разаэлем [9]– похмыкал, помялся – да и достал из за спины пару новеньких карт Таро. И отдал их мне, специально постаравшись дотронуться до моей руки.
– Думаю, это вам поможет, – в его голосе не было уверенности, но ведь на то он и был когда-то ангелом тайн. – Большее не в нашей власти.
– Я не забуду о твоей помощи. И о твоей, – я не удержался и подмигнул Сотерасиэлю, и тот побледнел, дернул своим милым хвостиком.
Рэйчел просияла:
– Спасибо, мальчики! И удачи там с работой, что ли!
А потом Разаэль щелкнул зажигалкой, и он оба исчезли в оранжевом пламени – а в воздухе еще долго висел запах костра и гулкое эхо звона стали вперемешку с криками на давно умершем языке.
Мы вышли из дымного тумана, пропахшие давно забытым миром и впервые за долгое время – с крохотным указателем к цели. А над морем снова начинался серый слепой дождь, такой теплый, ласковый, и где-то там, далеко в его сердце, я расслышал звонкий, беззаботный смех. Ах, шелки, шелки!.. [10] Передавайте домой привет.
