Под покровительством ночи

Глава 1. Надежда – не печенька с шоколадной крошкой

"И ночь придет,

Укроет одеялом.

В ней нет спокойствия,

Лишь терпкий аромат,

Хранящий тайны и зловещий смрад."

– Кейла? Почему ты дома?

Киран входит в комнату и первым делом сбрасывает серый пиджак, оставшись в одной белой рубашке. Небрежно сложив пополам, он кидает его на спинку дивана и принимается закатывать рукава.

– Ты же помнишь какой сегодня день? – спрашиваю, не отрывая взгляда от брата.

С тяжелым вздохом Киран усаживается рядом и, лишь устроившись поудобнее, смотрит на экран включенного телевизора. В этот момент там транслируется фильм о счастливой семье.

– Думаешь, я когда-нибудь смог бы забыть?! – брат пододвигается ближе и прижимает меня к себе. Не раздумывая, кладу голову ему на грудь и подтягиваю ноги к животу. Неспешное сердцебиение под ухом успокаивает, пока яркие кадры сменяются друг за другом. Этот ролик состоит из наших семейных фотографий и старых видеозаписей. Мы с Кираном вместе монтировали и накладывали на него музыку. Фильм был подарком на мамин сорок пятый день рождения.

Сейчас на экране свадьба родителей. Папа с мамой выглядят такими счастливыми, они целуются под оглушительные крики друзей и родных, а затем отец подхватывает свою новоиспеченную жену на руки, следуя к украшенному кабриолету со сложенной крышей.

Дальше идет видео про маленького Кирана. На нем мой старший брат семи месяцев сует ложку в банку с шоколадной пастой и, посчитав, что ему удалось собрать слишком мало тянучей сладости, откладывает прибор в сторону, залезая внутрь всей пятерней. Хихикаю и украдкой смотрю на Кирана, тот улыбается, не отрывая взгляда от монитора.

Брат всегда был для меня примером и опорой. Когда родители отправили его в университет на другом конце планеты, Киран ни на день не прерывал со мной связь. Мы часами болтали по телефону и о важных, и о совершенно глупых вещах, я могла сказать ему все, ну, или почти все. Пожалуй, он единственный в нашей семье, кто не судил за слабости, а понимал и поддерживал. Как-то раз Киран даже замахнулся на отца, за что впоследствии получил, но тогда брат заставил папу прекратить издеваться надо мной. В тот день у меня начались женские дни, и несмотря на это, вредная мисс Дженкинс все равно принудила выйти на поле позади здания и вместе с одноклассниками сдавать нормативы. В итоге, к середине урока на моих светлых штанах постепенно стало расползаться огромное красное пятно, отчего другие девочки начали смеяться. Я со слезами бросилась в уборную, наплевав на экзамен, и просидела там чуть ли не до закрытия школы, не желая показываться на люди. Киран принес сменную одежду и целый час пытался выманить из кабинки, успокаивая и приговаривая, что скоро все это забудут. Все… но не отец, он ненавидит, когда проявляют хоть крупицу слабости. Скорее, это связано с занимаемой им должностью на протяжении многих лет. Однако, нам было нелегко расти под строгим и непоколебимым взглядом родителей, не принимающих никакие отговорки, никакие доводы, вообще ничего, кроме победы. Но насколько папа требователен, настолько же и заботлив, будет грех сказать, что я не знала отцовской любви. Кирану приходилось в разы сложнее, ему повезло лишь в одном, мама всегда была на стороне брата.

Когда телевизор замирает на темном фоне, мы продолжаем неподвижно сидеть. Хочется подбодрить нас обоих, вот только слова не идут, осев внутри камнем из боли и печали. Надежда угасала с каждым годом, сейчас уже прошло целых три, и вряд ли что-то может измениться. Киран берет пульт из моей ослабевшей руки и включает новостной канал. На экране появляется женщина в темно-синем костюме со строгим пучком, стянутым на затылке тугим узлом.

– Сейчас мы находимся в школе Маклина, и вы можете увидеть, какая огромная очередь выстроилась за моей спиной в кабинет, где проходит вакцинация, – журналистка шагает в сторону, открывая более широкий обзор видеооператору, чтобы тот заснял детей, переминающихся с ноги на ногу у кабинета медсестры. – Это значимое событие для всего мира! Только вместе мы сможем преодолеть последствия вируса Cem-29.

Женщина вновь встает перед камерой, и ее показывают крупным планом.

– А сейчас передаю слово моему коллеге в студии, Эдвард.

– Да, спасибо, Таша! – кадр переключается, и на экране появляется опрятный мужчина, находящийся за длинным столом. Позади него горит множество мониторов, транслирующих события из разных точек мира. В основном, это толпы людей, выстроившихся у медицинских учреждений. – Вакцинация продлится еще три дня. Позаботьтесь о себе и о своих близких! А сейчас к другим новостям…

– Давай, пройдемся? Раз ты все равно прогуливаешь колледж? – сдавливает меня рукой Киран, сильнее прижимая к себе, чем отвлекает от телевизора.

– Да, пойдем, – улыбаюсь ему, мгновенно вскакивая с дивана.

Выходим на задний двор и идем вдоль живой изгороди, аккуратно оформленной местными садовниками. Осеннее солнце приятно согревает своими лучами. Днем еще стоит прекрасная погода, а вот к вечеру с заходом солнца ветер кажется ледяным.

– Как думаешь, маме поможет новая вакцина? – говорю так тихо, как шелест листьев, гонимых ветром по выложенной брусчатке.

– Если отец выпустил препарат в мир, думаю, она помогла ей, – Киран поглядывает на меня, но я не решаюсь взглянуть в ответ, поэтому срываю листик с куста и растираю его между пальцев. – Ну, или попросту, для мамы уже слишком поздно. В любом случае, нам скоро все станет известно, отец не сможет скрывать это вечно.

Киваю, хоть и такой уверенности, как у брата, у меня нет. Три года назад по всей планете распространился вирус, названный Cem-29. Сам он не был так опасен, как последствия у переболевших этой инфекцией. Стали наблюдаться: общее ухудшение здоровья людей, обострение хронических заболеваний, появление новых штаммов, поражающих дыхательную систему, быстротечные раковые опухоли. Что и было обнаружено у мамы, за это время клетки размножились по всему организму, а отец упорно вкладывал все средства в изучение болезни и на создание препарата, способного остановить столь стремительное угасание человека.

– Залезем? – указываю Кирану на наш старый домик на дереве, построенный Майклом из личной охраны.

– Ты серьезно? – смеется брат. – Мы же уже не дети, Кейла, это может быть опасно.

Не обращая внимания на его слова, подхожу к хлипкой лестнице и, поставив ногу на первую ступень, переношу на нее вес. Та тут же ломается, от сырости превратившись в труху. Вздыхаю, с печалью оглядывая хрупкие доски, покрывшиеся черным налетом.

– Я же говорила, что нужно его покрасить, так бы он сохранился дольше! – возмущаясь, цепляюсь за еще одну ступень, повисая на ней, и дерево издает характерный треск.

– Когда-нибудь мы построим похожий для наших племянников, и они-то уж позаботятся о нем как следует.

– Ты, правда, хочешь остаться здесь? – удивляясь услышанному, оборачиваюсь к брату, на что он лишь пожимает плечами.

– Ты же знаешь, я застрял в этом городе… в этой стране. К чему пустые мечты? – Киран отводит взгляд, вот только я и так знаю, насколько ему ненавистна занимаемая им должность. – Меня готовили к этому с самого детства – быть лидером. Так к чему пустые мечты о том, что могло бы быть?!

И мне по-настоящему больно за него. Ведь у меня есть, хоть и мизерный, но все-таки шанс свалить из этого города, последовать за мечтой, а у Кирана такой привилегии нет. Он займет место отца, как только тот решится отойти от дел. По праву крови, по праву наследства.

– Ты уже подготовил речь? – меняю тему, уводя разговор в более приятное русло, и, сорвав сиреневый пятилистник, с серьезным выражением вставляю в нагрудный карман рубашки брата. – Ты же знаешь, как все эти толстосумы жаждут ее услышать?!

– Очередной благотворительный вечер в честь переизбрания отца на новый срок… – Киран качает головой, следуя за мной по пятам, пока я продолжаю шагать спиной вперед по узкой тропинке, виляющей вдоль леса, окружающего наш дом. При этом не нужно иметь глаз на затылке, ведь маршрут изучен настолько, что могу нарисовать карту и даже каждый попадающийся на пути камень. – Тебе не кажется странным, что он запустил вакцинацию именно перед переизбранием?

– Немного? – спрашиваю у Кирана и самой себя, ведь такие мысли меня уже не раз посещали. – Но, если она действительно сможет спасти миллионы жизней, так почему бы и нет?

– Не знаю… это сильно настораживает, что все как-то вовремя, – брат проводит рукой по темным волосам, отчего те теперь выглядят небрежно.

– Не думаю, что отец решился бы представить всему миру не прошедший все нужные исследования препарат, – хмурю брови, понимая, куда он клонит.

– Надеюсь, ты права, и это лишь мои необоснованные догадки.

Дальше мы идем молча, слушая щебетание птиц, далекий зов кукушки и стрекот кузнечиков. Останавливаюсь на поле позади дома, чтобы из колосков пшеницы сплести очередной венок, подобный оливковой ветви, что раньше носили греческие боги. Это стало традицией, им я постоянно награждаю отца за победу на выборах в президентской гонке.

Глава 2. Коронация с блестками фальши

Стучусь к отцу в кабинет и после короткого «войдите» распахиваю дверь. Он, как всегда, сидит за столом, полностью заваленным бумагами, очки чуть сползли на переносицу, а между бровей залегла глубокая складка.

– Это всего лишь я, – с улыбкой произношу, следуя к нему.

Черты лица отца постепенно расслабляются, он откладывает документы в сторону и снимает очки в тонкой черной оправе.

– Рад тебя видеть, Кейла! Как прошел день?

– Отлично. Можно уже поздравить с выигранной гонкой? – подхожу к креслу, на котором восседает отец, и как в детстве плюхаюсь на колени, обнимая за шею. Папа наигранно кряхтит и смеется.

– Если продолжишь расти, то в следующий раз ты меня попросту раздавишь!

– Ах, так?! Все, ты не получишь свой подарок! – возмущенно дую губы и прищуриваюсь, пряча венок за спину.

– Ну, нет! Не лишай меня этого удовольствия, – улыбается он, пытаясь поймать мои руки. – Тем более нельзя обижаться на правду!

– Правду? Ты назвал меня толстой! – восклицаю, прытко вскакивая с колен, и пячусь с подарком, зажатым в ладонях так, чтобы отец его не увидел раньше времени.

– Неправда! – хихикает он, и вокруг глаз появляются глубокие морщинки. – Я говорю, что ты продолжаешь расти, хотя уже на целую голову выше мамы.

Беззаботное настроение вмиг улетучивается. Вспоминать о маме слишком грустно и очень больно, ведь она не с нами…

– Так, где мой подарок? – прочистив горло, спрашивает отец.

Уже без прежней веселости подхожу к нему, водружая на голову корону, сплетенную из колосков, и один волосок впивается в ухо, отчего папа гримасничает, поправляя свой венец.

– Поздравляю с переизбранием на новый срок! – чмокаю его в щеку и, обняв за шею, устраиваюсь головой на родном плече.

– Спасибо, милая, – он прислоняется ко мне виском, нежно похлопывая по руке. – Нам всем ее не хватает. Ты же знаешь?!

Знаю, но от этого не становится легче! А еще хуже делается от того, что папа почти ничего не рассказывает о ее состоянии и не пускает в палату, обосновывая это тем, будто бы мама сама не хочет, чтобы ее видели в таком состоянии.

– Расскажешь, как прошла инъекция? – спрашиваю с надеждой, хотя уже знаю – я вряд ли получу желанный ответ.

– Не сейчас. Чуть позже. Нам нужно готовиться к вечеру, – обреченно вздыхает отец. Однако уверена, он рад победе и предстоящему празднику, ведь это означает, что в ближайшие пять лет никому не удастся сдвинуть его с занимаемой должности.

– Хорошо. Но после! Пообещай! – отстраняюсь, заглядывая в глаза темно-серого оттенка, окруженные почти черным ореолом по краям, так похожие на мои.

– Обещаю! – папа нежно проводит ладонью по моей щеке. Хочется сильнее к ней прижаться, почувствовать тепло, окутав ноющее сердце. – Но ты мне тоже должна кое-что пообещать.

– И что же? – вновь встречаюсь взглядом с отцом.

– Там будет Дэрел, прошу тебя еще раз присмотреться к этому парню.

– Серьезно? – от возмущения тут же расцепляю наши объятия, будто обожглась. – У меня есть Чарлз! Я уже сотню раз тебе о нем рассказывала! Но ты не перестаешь грезить этим союзом?! – отхожу к окну, выглядывая во внутренний двор, где садовники стригут и без того идеальный газон, подравнивают кусты и убирают опавшие листья. Наблюдая за их работой, тихо добавляю, не успев придержать язык за зубами. – Не говоря о том, насколько скользкий его отец!

– Кейла, о чем ты? Николас приличный и высокоуважаемый человек в наших кругах!

Ну, вот, опять одно и тоже, сколько бы ни пыталась убедить папу в обратном, он всегда встает на сторону своих советников. Тяжело вздыхаю, со злостью сминая белый тюль в кулаке, и подавляю бушующие внутри эмоции, будучи дочерью своего отца, я просто не имею права их показывать!

– Хорошо, – равнодушно произношу, уже готовая уйти. – Присмотрюсь!

– Кейла, не нужно так! Ты еще слишком молода, позже ты, возможно, сможешь понять все мои поступки и решения! – лицо папы вновь становится серьезным, какое часто приходится видеть. Взгляд из-под сдвинутых бровей, губы, сложенные в тонкую линию, глаза с холодным блеском.

– Возможно, – соглашаюсь, ведь иного выбора просто нет. Иначе мне не удастся покинуть кабинет отца, выслушивая еще одну длинную речь о моей несмышлености и недальновидности.

– Гости соберутся к восьми, будь готова, – он снова берет очередную папку, начиная ее пролистывать, а я выхожу из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Иду по залу, где пройдет торжественная часть. Повсюду снует персонал, расставляя разнообразные закуски на столы, расположенные вдоль дальней стены и укрытые белоснежными скатертями. Посередине друг на друге стоят фужеры в виде фонтана, позже его наполнят шампанским. В углу приглашенный ансамбль настраивает музыкальные инструменты. Создается впечатление, что вокруг творится хаос, но на самом деле все четко организовано, и уже через мгновение зал будет полностью готов для приема гостей.

– Мисс Холт, – здоровается пролетающая мимо Лея с очередным наполненным подносом. Киваю ей в ответ и подхожу к двойным дверям, выходящим в сад, но не успеваю их открыть, чтобы сбежать подальше отсюда, как из-за спины доносится голос моей помощницы:

– Кейла, я повсюду тебя ищу! Уже все ноги сбила, – жалуется Нора, обмахивая покрасневшее лицо. – Ты уже должна быть готова, как… – она смотрит на часы, и ее глаза округляются до размеров блюдца, – десять минут назад! – выдает помощница писклявым голосом.

– Да, да, – схватившись за резную ручку, как за спасательный круг от предстоящих многочасовых скучнейших бесед и фальшивых улыбок, с грустью все же отпускаю ее. Увы, сегодня не удастся скрыться от орлиного взора Норы.

К восьми часам, полностью собравшись, еще стою в комнате, разглаживая несуществующие складки на черном шелковом платье в пол, выигрывая себе дополнительные пять минут опоздания, словно демонстрируя протест. Однако выйти все-таки придется, а потому, поправив сползшую с плеча бретельку, спускаюсь в зал. Не успевают двери открыться, как знакомые окружают меня толпой, начиная расхваливать очередной наряд, неизменно прекрасную подготовку приема и поздравлять с победой отца. Натягиваю милую улыбку, поддерживая беседу, когда мимо проходит официант во всем белом с подносом в руках. Быстро протягиваю ладонь и хватаю бокал шампанского, это хоть и немного, но поможет скрасить унылый вечер.

Из дальнего конца комнаты доносится звон, призывающий гостей прекратить разговоры и повернуться к его источнику. Мой отец стоит на возвышении, темные волосы аккуратно уложены набок, черный костюм сидит безупречно, а обувь начищена до блеска.

– Благодарю всех, кто сегодня пришел! – разводит он руки в стороны, словно обнимая зал, и улыбнувшись, проходится взглядом по лицам собравшихся.

– Дочка президента, – издевательски шепчет Дэрел, подкравшись сзади и слишком близко склонившись к моему уху, чтобы нас никто не смог услышать. Его голос я никогда не спутаю ни с чьим другим. Низкий, с небольшой хрипотцой, а как он произносит мое имя… будто пропевая первые две буквы, как бы лаская их на языке. Передергиваюсь от дыхания, коснувшегося шеи, и шумно выдыхаю.

– Твой отец уже заливает горе двадцатилетним виски по случаю проигрыша? – тем же тоном отвечаю Дэрелу, на что тот хмыкает, а я горделиво приподнимаю подбородок, дабы сильнее позлить.

– Один танец мой! – уверенно говорит он, отстраняясь.

– И не мечтайте мистер Найт! – шиплю, разворачиваясь к нему, и из-за разницы в росте мне приходится запрокинуть голову.

Дэрел Найт безусловно красив, что невыносимо бесит, причем ему известно, какое впечатление он производит на женский пол, отсюда следует и слишком высокая самооценка.

– Ты же знаешь, я бы сам вряд ли это предложил, правда, кусачка?! – ухмыляется Дэрел, и на его правой щеке появляется небольшая ямочка, настолько милая, что хочется вцепиться в нее ногтями.

– Назовешь меня так еще раз, и я снова тебя укушу, только в этот раз вопьюсь в горло, чтоб наверняка! – зло цежу, сжав кулаки, вспоминая тот день из нашего детства.

Было прекрасное солнечное летнее утро, я устроила в саду чаепитие для своих кукол, бегая вокруг маленького столика и подливая несуществующую заварку из чайника, когда к нам заехал Николас Найт с сыном. Отец отправил мальчика в сад, тот долго наблюдал за игрой, а после начал говорить, как это глупо выглядит. Обидевшись, я кинула в него куклой, которой Дэрел затем оторвал голову, за что был укушен, сильно… С тех пор он не устает об этом напоминать, используя едкое прозвище. На его руке до сих пор, если внимательно приглядеться, можно увидеть след, оставшийся от моих зубов.

– Почему такая перспектива мне даже нравится? – шепчет Дэрел, снова склонившись к уху.

Хочу зарычать, но Найт быстро выпрямляется и, смеясь, уходит в противоположном направлении.

– Идиот! – фыркаю, борясь с желанием показать ему средний палец, но быстро вспомнив, где находимся, подавляю злость. Почему он всегда выводит меня из себя? Дэрел с легкостью пробивает мои стены непоколебимого спокойствия, заставляя лавину чувств и несдержанности вырваться наружу.

– Что, милая? – спрашивает находящаяся рядом миссис Томас, жена владельца завода перерабатывающей промышленности.

– Говорю, речь отца, как всегда, прекрасна!

Весь зал аплодирует папе, присоединяюсь к ним, неторопливо хлопая в ладоши, а щеки продолжают пылать от ярости, вызванной нахальным поведением Дэрела! Киран подходит к отцу и первым пожимает руку, далее постепенно подтягиваются все остальные мужчины, находящиеся в комнате, в том числе Николас. Мы встречаемся взглядами, и тот облизывает губы. Фу! Отворачиваюсь, возобновляя светскую беседу с Энни, Ребеккой и миссис Томас о самой обсуждаемой теме на сегодня – новой вакцине, способной остановить прогрессирующие болезни, вызванные вирусом Cem-29. Далее разговор перетекает к предстоящему празднику нашего города, путешествию миссис Шапорт, благотворительности для детей сирот, развернутой в школе Максвел, и еще кучи всякой всячины, от которой хочется начать зевать во весь рот.

К середине праздника я просто валюсь от усталости, но продолжаю поддерживать разговоры. Ноги нещадно ноют из-за высоких каблуков, не терпится поскорее сбросить туфли и окунуть стопы в ледяную воду.

– Наш выход! – Дэрел протягивает раскрытую ладонь, оказавшись поблизости.

Оглядываюсь по сторонам, в поисках спасения, и всюду вижу раскрасневшиеся радостные лица. Многие уже слегка перебрали шампанского и скорее даже не заметят, если мы не станем танцевать.

– Осмотрись, всем плевать! – предпринимаю попытку отделаться от Дэрела и обойти его, но он ловит меня за локоть, заставляя остановиться. Испепеляю Найта взглядом, стараясь вырвать руку из цепкой хватки.

– Если ты так думаешь, то взгляни на наших отцов, – еще плотнее прижавшись, цедит Дэрел, растянув губы в фальшивой улыбке.

Отыскиваю в толпе двух мужчин и вижу, что их внимание полностью приковано к нам. Подавляю раздражение, поднимающееся внутри, и позволяю Дэрелу увести себя в середину залу, где немногочисленные парочки танцуют под размеренные мелодии приглашенного инструментального ансамбля. Он останавливается и нежно притягивает меня за талию, коснувшись оголенной кожи спины, отчего по телу пробегает стая мурашек, но не от возбуждения, скорее, наоборот, Дэрел всегда вызывает во мне какое-то непонятное чувство тревоги. Затем берет за руку и поднимает ее на уровень плеча. Мы начинаем неспешно двигаться в такт музыке, легко переступая с ноги на ногу. Разглядываю черты лица Дэрела: напряженные скулы, в меру пухлые губы, прямой нос, зеленые глаза, обрамленные темными ресницами, аккуратно уложенные, черные, как смоль, волосы.

– Николас тоже грезит нашим союзом? – решаюсь задать интересующий меня вопрос.

– Тебя это удивляет, кусачка?

Игнорирую колкость, лишь немного впиваюсь ногтями в его руку.

– Не понимаю, зачем, если место отца уже предназначено Кирану. Какой смысл в нашем браке?

– Полагаю, что слияние двух самых влиятельных семей не только сможет поразвлечь народ, но и сделает невозможными дальнейшие притязания на место президента.

В этом есть некий смысл, однако, всегда найдутся те, кто не сдастся, желая сместить мою семью.

– И как нам этого избежать?

– Никак, – коротко произносит Дэрел, бросив взгляд в сторону наших отцов.

– Ой, да, брось! Ты ведь и сам не особо желаешь вступить со мной в брак! – возмущаюсь, закатывая глаза.

– Тише! – рычит он, когда мимо нас в танце проплывает парочка преклонного возраста. – Родившись в таких семьях, мы автоматически лишаемся возможности делать самостоятельный выбор, с пеленок все предрешено за нас.

От слов Дэрела становится не по себе, и по коже пробегает холодок. Так отец поступил с Кираном, однако, очень надеюсь, что не стану еще одной разменной монетой семьи.

– Что-то не так, кусачка? – ухмыляется Дэрел. – Это же всего лишь формальность, сможешь и дальше гулять со своим ненаглядным. Как его там? Чейз?

Откуда ему вообще известно о том, что у меня кто-то есть? Хотя это неважно. Я не выйду за Дэрела!

– Чарлз, – любезно поправляю, специально сделав мечтательный вид.

Он фыркает, отвернувшись.

– Какой же ты еще ребенок!

Не успеваю возмутиться, как между нами вклинивается брат.

– Уступите вашу партнершу?

– С удовольствием! – отвечает ему Дэрел, отстраняясь, и молниеносно скрывается в толпе.

Киран притягивает меня в свои объятия, и мы продолжаем танцевать.

– Он тебя обидел? – хмурясь, спрашивает брат.

– Что? – не сразу понимаю, о чем он говорит, а когда доходит смысл, стараюсь оправдать своего предыдущего партнера. – Что ты, нет! Просто наши отцы хотят нас поженить.

– Кейла, да они грезят об этом с момента, как мама узнала, что у нее будет девочка! Но уверен, папа не станет тебя насильно тащить под венец, если ты сама этого не захочешь.

– Надеюсь, – вздыхаю, еще раз бросив короткий взгляд на родителя, вниманием которого уже завладел мистер Форест – министр торговли. И со вздохом добавляю. – Он такой придурок!

Брат, посмотрев в ту же сторону, сдавленно хихикает:

– Форест то? Да, еще тот пройдоха.

Легонько стукаю Кирана по плечу и он, уже не сдерживая эмоций, откровенно смеется, запрокинув голову.

– Ты же знаешь, что именно с этих слов начинается большинство романов? – успокоившись, брат треплет меня за щеку.

– А ты, как я погляжу, в этом знаток? – передразниваю Кирана, копируя его действие. – И что потом бывает в твоих романах?

– Они живут долго и счастливо, – Киран отстраняется только для того, чтобы закружить меня, и снова приближается.

– Это точно не про нас, тем более, Дэрел старше меня на пять лет, я ему попросту не интересна! – фыркаю, вспомнив, как пренебрежительно он назвал меня маленькой и глупой.

– Да брось! Мне же интересна.

– Только потому, что ты мой брат, и у тебя нет другого выхода!

Устав окончательно, выдыхаю, издав измученный стон.

– Может, сбежим отсюда? – спрашивает Киран, верно истолковав мое желание.

– Уверен, что отец тебя не хватится?

– Даже если так, плевать, – пожимает брат плечом. – Ничто и никто не помешает мне провести время со своей младшей сестренкой! А тем более спасти ее от смертельной скуки.

– Он будет в ярости.

Прежде, чем успеваю его отговорить, Киран переплетает наши пальцы, и мы, стремясь быть незамеченными, покидаем зал, прячась остаток вечера в винном погребе на нижнем этаже дома. И сидя здесь с ним рядом, даже в полной тишине, я ощущаю себя очень счастливой.

Глава 1. Надежда – не печенька с шоколадной крошкой

"И ночь придет,

Укроет одеялом.

В ней нет спокойствия,

Лишь терпкий аромат,

Хранящий тайны и зловещий смрад."

– Кейла? Почему ты дома?

Киран входит в комнату и первым делом сбрасывает серый пиджак, оставшись в одной белой рубашке. Небрежно сложив пополам, он кидает его на спинку дивана и принимается закатывать рукава.

– Ты же помнишь какой сегодня день? – спрашиваю, не отрывая взгляда от брата.

С тяжелым вздохом Киран усаживается рядом и, лишь устроившись поудобнее, смотрит на экран включенного телевизора. В этот момент там транслируется фильм о счастливой семье.

– Думаешь, я когда-нибудь смог бы забыть?! – брат пододвигается ближе и прижимает меня к себе. Не раздумывая, кладу голову ему на грудь и подтягиваю ноги к животу. Неспешное сердцебиение под ухом успокаивает, пока яркие кадры сменяются друг за другом. Этот ролик состоит из наших семейных фотографий и старых видеозаписей. Мы с Кираном вместе монтировали и накладывали на него музыку. Фильм был подарком на мамин сорок пятый день рождения.

Сейчас на экране свадьба родителей. Папа с мамой выглядят такими счастливыми, они целуются под оглушительные крики друзей и родных, а затем отец подхватывает свою новоиспеченную жену на руки, следуя к украшенному кабриолету со сложенной крышей.

Дальше идет видео про маленького Кирана. На нем мой старший брат семи месяцев сует ложку в банку с шоколадной пастой и, посчитав, что ему удалось собрать слишком мало тянучей сладости, откладывает прибор в сторону, залезая внутрь всей пятерней. Хихикаю и украдкой смотрю на Кирана, тот улыбается, не отрывая взгляда от монитора.

Брат всегда был для меня примером и опорой. Когда родители отправили его в университет на другом конце планеты, Киран ни на день не прерывал со мной связь. Мы часами болтали по телефону и о важных, и о совершенно глупых вещах, я могла сказать ему все, ну, или почти все. Пожалуй, он единственный в нашей семье, кто не судил за слабости, а понимал и поддерживал. Как-то раз Киран даже замахнулся на отца, за что впоследствии получил, но тогда брат заставил папу прекратить издеваться надо мной. В тот день у меня начались женские дни, и несмотря на это, вредная мисс Дженкинс все равно принудила выйти на поле позади здания и вместе с одноклассниками сдавать нормативы. В итоге, к середине урока на моих светлых штанах постепенно стало расползаться огромное красное пятно, отчего другие девочки начали смеяться. Я со слезами бросилась в уборную, наплевав на экзамен, и просидела там чуть ли не до закрытия школы, не желая показываться на люди. Киран принес сменную одежду и целый час пытался выманить из кабинки, успокаивая и приговаривая, что скоро все это забудут. Все… но не отец, он ненавидит, когда проявляют хоть крупицу слабости. Скорее, это связано с занимаемой им должностью на протяжении многих лет. Однако, нам было нелегко расти под строгим и непоколебимым взглядом родителей, не принимающих никакие отговорки, никакие доводы, вообще ничего, кроме победы. Но насколько папа требователен, настолько же и заботлив, будет грех сказать, что я не знала отцовской любви. Кирану приходилось в разы сложнее, ему повезло лишь в одном, мама всегда была на стороне брата.

Когда телевизор замирает на темном фоне, мы продолжаем неподвижно сидеть. Хочется подбодрить нас обоих, вот только слова не идут, осев внутри камнем из боли и печали. Надежда угасала с каждым годом, сейчас уже прошло целых три, и вряд ли что-то может измениться. Киран берет пульт из моей ослабевшей руки и включает новостной канал. На экране появляется женщина в темно-синем костюме со строгим пучком, стянутым на затылке тугим узлом.

– Сейчас мы находимся в школе Маклина, и вы можете увидеть, какая огромная очередь выстроилась за моей спиной в кабинет, где проходит вакцинация, – журналистка шагает в сторону, открывая более широкий обзор видеооператору, чтобы тот заснял детей, переминающихся с ноги на ногу у кабинета медсестры. – Это значимое событие для всего мира! Только вместе мы сможем преодолеть последствия вируса Cem-29.

Женщина вновь встает перед камерой, и ее показывают крупным планом.

– А сейчас передаю слово моему коллеге в студии, Эдвард.

– Да, спасибо, Таша! – кадр переключается, и на экране появляется опрятный мужчина, находящийся за длинным столом. Позади него горит множество мониторов, транслирующих события из разных точек мира. В основном, это толпы людей, выстроившихся у медицинских учреждений. – Вакцинация продлится еще три дня. Позаботьтесь о себе и о своих близких! А сейчас к другим новостям…

– Давай, пройдемся? Раз ты все равно прогуливаешь колледж? – сдавливает меня рукой Киран, сильнее прижимая к себе, чем отвлекает от телевизора.

– Да, пойдем, – улыбаюсь ему, мгновенно вскакивая с дивана.

Выходим на задний двор и идем вдоль живой изгороди, аккуратно оформленной местными садовниками. Осеннее солнце приятно согревает своими лучами. Днем еще стоит прекрасная погода, а вот к вечеру с заходом солнца ветер кажется ледяным.

– Как думаешь, маме поможет новая вакцина? – говорю так тихо, как шелест листьев, гонимых ветром по выложенной брусчатке.

– Если отец выпустил препарат в мир, думаю, она помогла ей, – Киран поглядывает на меня, но я не решаюсь взглянуть в ответ, поэтому срываю листик с куста и растираю его между пальцев. – Ну, или попросту, для мамы уже слишком поздно. В любом случае, нам скоро все станет известно, отец не сможет скрывать это вечно.

Киваю, хоть и такой уверенности, как у брата, у меня нет. Три года назад по всей планете распространился вирус, названный Cem-29. Сам он не был так опасен, как последствия у переболевших этой инфекцией. Стали наблюдаться: общее ухудшение здоровья людей, обострение хронических заболеваний, появление новых штаммов, поражающих дыхательную систему, быстротечные раковые опухоли. Что и было обнаружено у мамы, за это время клетки размножились по всему организму, а отец упорно вкладывал все средства в изучение болезни и на создание препарата, способного остановить столь стремительное угасание человека.

– Залезем? – указываю Кирану на наш старый домик на дереве, построенный Майклом из личной охраны.

– Ты серьезно? – смеется брат. – Мы же уже не дети, Кейла, это может быть опасно.

Не обращая внимания на его слова, подхожу к хлипкой лестнице и, поставив ногу на первую ступень, переношу на нее вес. Та тут же ломается, от сырости превратившись в труху. Вздыхаю, с печалью оглядывая хрупкие доски, покрывшиеся черным налетом.

– Я же говорила, что нужно его покрасить, так бы он сохранился дольше! – возмущаясь, цепляюсь за еще одну ступень, повисая на ней, и дерево издает характерный треск.

– Когда-нибудь мы построим похожий для наших племянников, и они-то уж позаботятся о нем как следует.

– Ты, правда, хочешь остаться здесь? – удивляясь услышанному, оборачиваюсь к брату, на что он лишь пожимает плечами.

– Ты же знаешь, я застрял в этом городе… в этой стране. К чему пустые мечты? – Киран отводит взгляд, вот только я и так знаю, насколько ему ненавистна занимаемая им должность. – Меня готовили к этому с самого детства – быть лидером. Так к чему пустые мечты о том, что могло бы быть?!

И мне по-настоящему больно за него. Ведь у меня есть, хоть и мизерный, но все-таки шанс свалить из этого города, последовать за мечтой, а у Кирана такой привилегии нет. Он займет место отца, как только тот решится отойти от дел. По праву крови, по праву наследства.

– Ты уже подготовил речь? – меняю тему, уводя разговор в более приятное русло, и, сорвав сиреневый пятилистник, с серьезным выражением вставляю в нагрудный карман рубашки брата. – Ты же знаешь, как все эти толстосумы жаждут ее услышать?!

– Очередной благотворительный вечер в честь переизбрания отца на новый срок… – Киран качает головой, следуя за мной по пятам, пока я продолжаю шагать спиной вперед по узкой тропинке, виляющей вдоль леса, окружающего наш дом. При этом не нужно иметь глаз на затылке, ведь маршрут изучен настолько, что могу нарисовать карту и даже каждый попадающийся на пути камень. – Тебе не кажется странным, что он запустил вакцинацию именно перед переизбранием?

– Немного? – спрашиваю у Кирана и самой себя, ведь такие мысли меня уже не раз посещали. – Но, если она действительно сможет спасти миллионы жизней, так почему бы и нет?

– Не знаю… это сильно настораживает, что все как-то вовремя, – брат проводит рукой по темным волосам, отчего те теперь выглядят небрежно.

– Не думаю, что отец решился бы представить всему миру не прошедший все нужные исследования препарат, – хмурю брови, понимая, куда он клонит.

– Надеюсь, ты права, и это лишь мои необоснованные догадки.

Дальше мы идем молча, слушая щебетание птиц, далекий зов кукушки и стрекот кузнечиков. Останавливаюсь на поле позади дома, чтобы из колосков пшеницы сплести очередной венок, подобный оливковой ветви, что раньше носили греческие боги. Это стало традицией, им я постоянно награждаю отца за победу на выборах в президентской гонке.

Глава 2. Коронация с блестками фальши

Стучусь к отцу в кабинет и после короткого «войдите» распахиваю дверь. Он, как всегда, сидит за столом, полностью заваленным бумагами, очки чуть сползли на переносицу, а между бровей залегла глубокая складка.

– Это всего лишь я, – с улыбкой произношу, следуя к нему.

Черты лица отца постепенно расслабляются, он откладывает документы в сторону и снимает очки в тонкой черной оправе.

– Рад тебя видеть, Кейла! Как прошел день?

– Отлично. Можно уже поздравить с выигранной гонкой? – подхожу к креслу, на котором восседает отец, и как в детстве плюхаюсь на колени, обнимая за шею. Папа наигранно кряхтит и смеется.

– Если продолжишь расти, то в следующий раз ты меня попросту раздавишь!

– Ах, так?! Все, ты не получишь свой подарок! – возмущенно дую губы и прищуриваюсь, пряча венок за спину.

– Ну, нет! Не лишай меня этого удовольствия, – улыбается он, пытаясь поймать мои руки. – Тем более нельзя обижаться на правду!

– Правду? Ты назвал меня толстой! – восклицаю, прытко вскакивая с колен, и пячусь с подарком, зажатым в ладонях так, чтобы отец его не увидел раньше времени.

– Неправда! – хихикает он, и вокруг глаз появляются глубокие морщинки. – Я говорю, что ты продолжаешь расти, хотя уже на целую голову выше мамы.

Беззаботное настроение вмиг улетучивается. Вспоминать о маме слишком грустно и очень больно, ведь она не с нами…

– Так, где мой подарок? – прочистив горло, спрашивает отец.

Уже без прежней веселости подхожу к нему, водружая на голову корону, сплетенную из колосков, и один волосок впивается в ухо, отчего папа гримасничает, поправляя свой венец.

– Поздравляю с переизбранием на новый срок! – чмокаю его в щеку и, обняв за шею, устраиваюсь головой на родном плече.

– Спасибо, милая, – он прислоняется ко мне виском, нежно похлопывая по руке. – Нам всем ее не хватает. Ты же знаешь?!

Знаю, но от этого не становится легче! А еще хуже делается от того, что папа почти ничего не рассказывает о ее состоянии и не пускает в палату, обосновывая это тем, будто бы мама сама не хочет, чтобы ее видели в таком состоянии.

– Расскажешь, как прошла инъекция? – спрашиваю с надеждой, хотя уже знаю – я вряд ли получу желанный ответ.

– Не сейчас. Чуть позже. Нам нужно готовиться к вечеру, – обреченно вздыхает отец. Однако уверена, он рад победе и предстоящему празднику, ведь это означает, что в ближайшие пять лет никому не удастся сдвинуть его с занимаемой должности.

– Хорошо. Но после! Пообещай! – отстраняюсь, заглядывая в глаза темно-серого оттенка, окруженные почти черным ореолом по краям, так похожие на мои.

– Обещаю! – папа нежно проводит ладонью по моей щеке. Хочется сильнее к ней прижаться, почувствовать тепло, окутав ноющее сердце. – Но ты мне тоже должна кое-что пообещать.

– И что же? – вновь встречаюсь взглядом с отцом.

– Там будет Дэрел, прошу тебя еще раз присмотреться к этому парню.

– Серьезно? – от возмущения тут же расцепляю наши объятия, будто обожглась. – У меня есть Чарлз! Я уже сотню раз тебе о нем рассказывала! Но ты не перестаешь грезить этим союзом?! – отхожу к окну, выглядывая во внутренний двор, где садовники стригут и без того идеальный газон, подравнивают кусты и убирают опавшие листья. Наблюдая за их работой, тихо добавляю, не успев придержать язык за зубами. – Не говоря о том, насколько скользкий его отец!

– Кейла, о чем ты? Николас приличный и высокоуважаемый человек в наших кругах!

Ну, вот, опять одно и тоже, сколько бы ни пыталась убедить папу в обратном, он всегда встает на сторону своих советников. Тяжело вздыхаю, со злостью сминая белый тюль в кулаке, и подавляю бушующие внутри эмоции, будучи дочерью своего отца, я просто не имею права их показывать!

– Хорошо, – равнодушно произношу, уже готовая уйти. – Присмотрюсь!

– Кейла, не нужно так! Ты еще слишком молода, позже ты, возможно, сможешь понять все мои поступки и решения! – лицо папы вновь становится серьезным, какое часто приходится видеть. Взгляд из-под сдвинутых бровей, губы, сложенные в тонкую линию, глаза с холодным блеском.

– Возможно, – соглашаюсь, ведь иного выбора просто нет. Иначе мне не удастся покинуть кабинет отца, выслушивая еще одну длинную речь о моей несмышлености и недальновидности.

– Гости соберутся к восьми, будь готова, – он снова берет очередную папку, начиная ее пролистывать, а я выхожу из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Иду по залу, где пройдет торжественная часть. Повсюду снует персонал, расставляя разнообразные закуски на столы, расположенные вдоль дальней стены и укрытые белоснежными скатертями. Посередине друг на друге стоят фужеры в виде фонтана, позже его наполнят шампанским. В углу приглашенный ансамбль настраивает музыкальные инструменты. Создается впечатление, что вокруг творится хаос, но на самом деле все четко организовано, и уже через мгновение зал будет полностью готов для приема гостей.

– Мисс Холт, – здоровается пролетающая мимо Лея с очередным наполненным подносом. Киваю ей в ответ и подхожу к двойным дверям, выходящим в сад, но не успеваю их открыть, чтобы сбежать подальше отсюда, как из-за спины доносится голос моей помощницы:

– Кейла, я повсюду тебя ищу! Уже все ноги сбила, – жалуется Нора, обмахивая покрасневшее лицо. – Ты уже должна быть готова, как… – она смотрит на часы, и ее глаза округляются до размеров блюдца, – десять минут назад! – выдает помощница писклявым голосом.

– Да, да, – схватившись за резную ручку, как за спасательный круг от предстоящих многочасовых скучнейших бесед и фальшивых улыбок, с грустью все же отпускаю ее. Увы, сегодня не удастся скрыться от орлиного взора Норы.

К восьми часам, полностью собравшись, еще стою в комнате, разглаживая несуществующие складки на черном шелковом платье в пол, выигрывая себе дополнительные пять минут опоздания, словно демонстрируя протест. Однако выйти все-таки придется, а потому, поправив сползшую с плеча бретельку, спускаюсь в зал. Не успевают двери открыться, как знакомые окружают меня толпой, начиная расхваливать очередной наряд, неизменно прекрасную подготовку приема и поздравлять с победой отца. Натягиваю милую улыбку, поддерживая беседу, когда мимо проходит официант во всем белом с подносом в руках. Быстро протягиваю ладонь и хватаю бокал шампанского, это хоть и немного, но поможет скрасить унылый вечер.

Из дальнего конца комнаты доносится звон, призывающий гостей прекратить разговоры и повернуться к его источнику. Мой отец стоит на возвышении, темные волосы аккуратно уложены набок, черный костюм сидит безупречно, а обувь начищена до блеска.

– Благодарю всех, кто сегодня пришел! – разводит он руки в стороны, словно обнимая зал, и улыбнувшись, проходится взглядом по лицам собравшихся.

– Дочка президента, – издевательски шепчет Дэрел, подкравшись сзади и слишком близко склонившись к моему уху, чтобы нас никто не смог услышать. Его голос я никогда не спутаю ни с чьим другим. Низкий, с небольшой хрипотцой, а как он произносит мое имя… будто пропевая первые две буквы, как бы лаская их на языке. Передергиваюсь от дыхания, коснувшегося шеи, и шумно выдыхаю.

– Твой отец уже заливает горе двадцатилетним виски по случаю проигрыша? – тем же тоном отвечаю Дэрелу, на что тот хмыкает, а я горделиво приподнимаю подбородок, дабы сильнее позлить.

– Один танец мой! – уверенно говорит он, отстраняясь.

– И не мечтайте мистер Найт! – шиплю, разворачиваясь к нему, и из-за разницы в росте мне приходится запрокинуть голову.

Дэрел Найт безусловно красив, что невыносимо бесит, причем ему известно, какое впечатление он производит на женский пол, отсюда следует и слишком высокая самооценка.

– Ты же знаешь, я бы сам вряд ли это предложил, правда, кусачка?! – ухмыляется Дэрел, и на его правой щеке появляется небольшая ямочка, настолько милая, что хочется вцепиться в нее ногтями.

– Назовешь меня так еще раз, и я снова тебя укушу, только в этот раз вопьюсь в горло, чтоб наверняка! – зло цежу, сжав кулаки, вспоминая тот день из нашего детства.

Было прекрасное солнечное летнее утро, я устроила в саду чаепитие для своих кукол, бегая вокруг маленького столика и подливая несуществующую заварку из чайника, когда к нам заехал Николас Найт с сыном. Отец отправил мальчика в сад, тот долго наблюдал за игрой, а после начал говорить, как это глупо выглядит. Обидевшись, я кинула в него куклой, которой Дэрел затем оторвал голову, за что был укушен, сильно… С тех пор он не устает об этом напоминать, используя едкое прозвище. На его руке до сих пор, если внимательно приглядеться, можно увидеть след, оставшийся от моих зубов.

– Почему такая перспектива мне даже нравится? – шепчет Дэрел, снова склонившись к уху.

Хочу зарычать, но Найт быстро выпрямляется и, смеясь, уходит в противоположном направлении.

– Идиот! – фыркаю, борясь с желанием показать ему средний палец, но быстро вспомнив, где находимся, подавляю злость. Почему он всегда выводит меня из себя? Дэрел с легкостью пробивает мои стены непоколебимого спокойствия, заставляя лавину чувств и несдержанности вырваться наружу.

– Что, милая? – спрашивает находящаяся рядом миссис Томас, жена владельца завода перерабатывающей промышленности.

– Говорю, речь отца, как всегда, прекрасна!

Весь зал аплодирует папе, присоединяюсь к ним, неторопливо хлопая в ладоши, а щеки продолжают пылать от ярости, вызванной нахальным поведением Дэрела! Киран подходит к отцу и первым пожимает руку, далее постепенно подтягиваются все остальные мужчины, находящиеся в комнате, в том числе Николас. Мы встречаемся взглядами, и тот облизывает губы. Фу! Отворачиваюсь, возобновляя светскую беседу с Энни, Ребеккой и миссис Томас о самой обсуждаемой теме на сегодня – новой вакцине, способной остановить прогрессирующие болезни, вызванные вирусом Cem-29. Далее разговор перетекает к предстоящему празднику нашего города, путешествию миссис Шапорт, благотворительности для детей сирот, развернутой в школе Максвел, и еще кучи всякой всячины, от которой хочется начать зевать во весь рот.

К середине праздника я просто валюсь от усталости, но продолжаю поддерживать разговоры. Ноги нещадно ноют из-за высоких каблуков, не терпится поскорее сбросить туфли и окунуть стопы в ледяную воду.

– Наш выход! – Дэрел протягивает раскрытую ладонь, оказавшись поблизости.

Оглядываюсь по сторонам, в поисках спасения, и всюду вижу раскрасневшиеся радостные лица. Многие уже слегка перебрали шампанского и скорее даже не заметят, если мы не станем танцевать.

– Осмотрись, всем плевать! – предпринимаю попытку отделаться от Дэрела и обойти его, но он ловит меня за локоть, заставляя остановиться. Испепеляю Найта взглядом, стараясь вырвать руку из цепкой хватки.

– Если ты так думаешь, то взгляни на наших отцов, – еще плотнее прижавшись, цедит Дэрел, растянув губы в фальшивой улыбке.

Отыскиваю в толпе двух мужчин и вижу, что их внимание полностью приковано к нам. Подавляю раздражение, поднимающееся внутри, и позволяю Дэрелу увести себя в середину залу, где немногочисленные парочки танцуют под размеренные мелодии приглашенного инструментального ансамбля. Он останавливается и нежно притягивает меня за талию, коснувшись оголенной кожи спины, отчего по телу пробегает стая мурашек, но не от возбуждения, скорее, наоборот, Дэрел всегда вызывает во мне какое-то непонятное чувство тревоги. Затем берет за руку и поднимает ее на уровень плеча. Мы начинаем неспешно двигаться в такт музыке, легко переступая с ноги на ногу. Разглядываю черты лица Дэрела: напряженные скулы, в меру пухлые губы, прямой нос, зеленые глаза, обрамленные темными ресницами, аккуратно уложенные, черные, как смоль, волосы.

– Николас тоже грезит нашим союзом? – решаюсь задать интересующий меня вопрос.

– Тебя это удивляет, кусачка?

Игнорирую колкость, лишь немного впиваюсь ногтями в его руку.

– Не понимаю, зачем, если место отца уже предназначено Кирану. Какой смысл в нашем браке?

– Полагаю, что слияние двух самых влиятельных семей не только сможет поразвлечь народ, но и сделает невозможными дальнейшие притязания на место президента.

В этом есть некий смысл, однако, всегда найдутся те, кто не сдастся, желая сместить мою семью.

– И как нам этого избежать?

– Никак, – коротко произносит Дэрел, бросив взгляд в сторону наших отцов.

– Ой, да, брось! Ты ведь и сам не особо желаешь вступить со мной в брак! – возмущаюсь, закатывая глаза.

– Тише! – рычит он, когда мимо нас в танце проплывает парочка преклонного возраста. – Родившись в таких семьях, мы автоматически лишаемся возможности делать самостоятельный выбор, с пеленок все предрешено за нас.

От слов Дэрела становится не по себе, и по коже пробегает холодок. Так отец поступил с Кираном, однако, очень надеюсь, что не стану еще одной разменной монетой семьи.

– Что-то не так, кусачка? – ухмыляется Дэрел. – Это же всего лишь формальность, сможешь и дальше гулять со своим ненаглядным. Как его там? Чейз?

Откуда ему вообще известно о том, что у меня кто-то есть? Хотя это неважно. Я не выйду за Дэрела!

– Чарлз, – любезно поправляю, специально сделав мечтательный вид.

Он фыркает, отвернувшись.

– Какой же ты еще ребенок!

Не успеваю возмутиться, как между нами вклинивается брат.

– Уступите вашу партнершу?

– С удовольствием! – отвечает ему Дэрел, отстраняясь, и молниеносно скрывается в толпе.

Киран притягивает меня в свои объятия, и мы продолжаем танцевать.

– Он тебя обидел? – хмурясь, спрашивает брат.

– Что? – не сразу понимаю, о чем он говорит, а когда доходит смысл, стараюсь оправдать своего предыдущего партнера. – Что ты, нет! Просто наши отцы хотят нас поженить.

– Кейла, да они грезят об этом с момента, как мама узнала, что у нее будет девочка! Но уверен, папа не станет тебя насильно тащить под венец, если ты сама этого не захочешь.

– Надеюсь, – вздыхаю, еще раз бросив короткий взгляд на родителя, вниманием которого уже завладел мистер Форест – министр торговли. И со вздохом добавляю. – Он такой придурок!

Брат, посмотрев в ту же сторону, сдавленно хихикает:

– Форест то? Да, еще тот пройдоха.

Легонько стукаю Кирана по плечу и он, уже не сдерживая эмоций, откровенно смеется, запрокинув голову.

– Ты же знаешь, что именно с этих слов начинается большинство романов? – успокоившись, брат треплет меня за щеку.

– А ты, как я погляжу, в этом знаток? – передразниваю Кирана, копируя его действие. – И что потом бывает в твоих романах?

– Они живут долго и счастливо, – Киран отстраняется только для того, чтобы закружить меня, и снова приближается.

– Это точно не про нас, тем более, Дэрел старше меня на пять лет, я ему попросту не интересна! – фыркаю, вспомнив, как пренебрежительно он назвал меня маленькой и глупой.

– Да брось! Мне же интересна.

– Только потому, что ты мой брат, и у тебя нет другого выхода!

Устав окончательно, выдыхаю, издав измученный стон.

– Может, сбежим отсюда? – спрашивает Киран, верно истолковав мое желание.

– Уверен, что отец тебя не хватится?

– Даже если так, плевать, – пожимает брат плечом. – Ничто и никто не помешает мне провести время со своей младшей сестренкой! А тем более спасти ее от смертельной скуки.

– Он будет в ярости.

Прежде, чем успеваю его отговорить, Киран переплетает наши пальцы, и мы, стремясь быть незамеченными, покидаем зал, прячась остаток вечера в винном погребе на нижнем этаже дома. И сидя здесь с ним рядом, даже в полной тишине, я ощущаю себя очень счастливой.