Читать фрагменты других книг
Олег Рой, Алиса Лунина, Екатерина Неволина, Елена Нестерина, Наталия Полянская, Ирина Щеглова, Александра Милованцева, Наталия Миронина, Галия Мавлютова, Ирина Гурина, Арина Ларина
3,6
(28)
Страницаиз2
Книжный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Олег Рой, Алиса Лунина, Екатерина Неволина, Елена Нестерина, Наталия Полянская, Ирина Щеглова, Александра Милованцева, Наталия Миронина, Галия Мавлютова, Ирина Гурина, Арина Ларина
3,6
(28)© Полянская Н., 2013
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
Лене, которая показала мне, какой может быть дорога
Разница во времени с Москвой: -3 часа
Как добраться до Мадрида:
Прямые рейсы из Москвы в Испанию: «Аэрофлот», «Air Europa», «S7 Airlines», «Alitalia», «Iberia» и другие. Время полета – приблизительно 5 часов. Прямые рейсы из Санкт-Петербурга бывают редко, в основном с пересадкой.
Время полета – от 6 до 12 часов.
Любовь, деньги и заботы скрыть нельзя: любовь – оттого, что она творит глазами, деньги – оттого, что они сказываются в роскоши того, у кого водятся, а заботы – оттого, что они написаны на лбу человека.
– …Ты меня слушаешь?!
– Да, – сказал Павел, – да, я тебя слушаю.
И соврал, конечно.
Не мог он ее слушать, уже совсем не мог. Она повторяла то, что он слышал уже тысячу раз – и о том, как ее надежды «накрылись медным тазом» (почему-то именно это выражение использовала его жена, говоря о надеждах, и Павел недоумевал – что, они могли вместиться только вот в этот самый таз, и больше никуда?), и о том, как любовная лодка разбилась о быт (надо полагать, вдребезги), и о том, какой он эгоистичный, самовлюбленный, никчемный, ленивый, равнодушный (нужное подчеркнуть).
– Ничего ты не слушаешь! – устало сказала она, и Павел, почему-то вдруг разозлившись на себя за то, что в последнее время в мыслях называет жену исключительно «она», не по имени, буркнул:
– Ирина, что такое особенное я должен сейчас услышать?
– Ты совсем меня забросил, а сегодня, между прочим, суббота, и я обещала маме, что мы ее на рынок свозим и на кладбище, мы там с прошлого года не были, могилу отца убрать надо! И ты сто раз клялся полки в кладовке прибить, там уже все на меня валится, когда я захожу!
– Не складывай, – посоветовал Павел, – а лучше вообще выкинь.
У нее сделалось очень несчастное лицо – он глянул мельком, но все равно запомнил: губы подрагивают, словно она плакать собралась, глаза тоже подозрительно влажные, как у оленя, и завитая светлая челочка надо лбом свисает как-то особенно горемычно.
Когда он на ней женился, ему казалось это прекрасно – глаза, как у оленя. Что, что в этом прекрасного? Олень – тупая рогатая скотина, и ест он дрянь, кто же на одной траве выживет?! Павлова жена, постоянно сидевшая на диетах, на траве вполне выживала, делала салаты из рукколы с льняным семенем и пыталась кормить этим Павла. Дескать, большой слишком, и похудеть бы не мешало.
– Куда выкинуть? Ты что несешь? Там наши вещи лежат, и твои, между прочим. Я снарягу твою выкину, так ты меня потом со свету сживешь.
Слово «снаряга» она произнесла так, как будто это было нечто неприличное, о чем в хорошем обществе стыдно упоминать.
– А еще там банки с краской, летом ведь ремонт делать начнем, и вот их бы как раз на полки поставить, потому что друг на друге они стоять, конечно, могут, но не по десять же штук!
– А зачем нам столько? – спросил Павел рассеянно. – Мы что, заодно будем перекрашивать крейсер?
– Какой крейсер? – переспросила жена и даже немного растерялась.
– Боевую единицу российского флота, – объяснил Павел, кликнул «мышкой» и переложил шестерку бубей на семерку пик. – Корпус, трубы, якорь и экипаж. Иначе зачем нам столько краски?
– Паша, как ты можешь шутить, когда я с тобой серьезно?!
«Хоть бы кто-нибудь позвонил», – подумал Павел с тоскою и покосился на лежащий на столе телефон. Никто не должен звонить – суббота ведь, семейный день, все дрыхнут до часу дня, шатаются по рынкам и кладбищам или везут на дачи трепещущую рассаду, – и все-таки хотелось, чтобы чудо свершилось, пусть крохотное, пусть номером ошибутся, лишь бы взять тайм-аут в разговоре с женой.
Телефон завибрировал и засветился синим. Некоторое время Павел с Ириной смотрели, как он это делает, а затем Павел взял телефон и сказал:
– Да!
– Так вот сразу и да? – ехидно поинтересовались в трубке. – Я еще ничего предложить не успел, а ты уже согласен!
– А может, так и есть, – заявил Павел. Жена делала ему какие-то знаки руками и лицом, и он от нее отвернулся.
– Тебе бы ясновидящим заделаться. Знаешь, есть такой предсказатель – Павел Глоба? И ты был бы, у тебя фамилия красивая.
– Егор, – сказал Павел, радуясь, что это не ошибка, звонит старый друг, который лучше новых двух, – ты чего мне трезвонишь? Сегодня семейный день!
Про семейный день он специально сказал, для жены. Сказал так, что через мгновение дверь хлопнула: Ирина ушла.
– Я знаю, знаю, – вздохнул Егор Ковальчук, – да только тут такое дело, Паш… Чем ты на следующей неделе занят? А если точно, то с понедельника и дней десять?
Павел помолчал.
– А что?
– У тебя в паспорте как, виза шенгенская все еще открыта?
– Ну, полгода не прошло, если ты об этом.
– Об этом я. Слушай, слетай вместо меня в пресс-тур. Фирма твоя без начальника проживет недельку, только лучше станет. Дай подчиненным отдохнуть, они у тебя там воют, света белого не видят.
Павел Санников встал, подошел к окну и отогнул край занавески. «Отогнув уголок занавески, смотрят барышни в каждом окне…» Песня вспомнилась и назойливо завертелась в уме. Никаких барышень, кроме Павла, который не барышня вовсе, в окнах соседнего, к примеру, дома не наблюдалось. Виден из окна был двор, подъезды соседние, кусок детской площадки, где закутанный по самые уши, несмотря на конец апреля, юный архитектор сосредоточенно возводит в песочнице замок.
– Почему это я должен ехать вместо тебя в пресс-тур? – спросил Санников и отогнул занавеску еще больше – посмотреть, на месте ли машина. Машина никуда не делась, на капоте ее сидел дворовый кот и, судорожно вытянув заднюю лапу, с оттягом ее вылизывал. Вот паршивец, подумал Павел. Сейчас наследит, а потом оттирать. Можно и не оттирать, но жена крик подымет – что это такое, ездить с кошачьими следами на капоте!
– Потому что у меня аврал, помноженный на дедлайн, – объяснил Ковальчук. – Пять статей к среде, три к пятнице. Пресс-релиз этот еще… ну этим, металлургам, а, ты все равно не знаешь. Как я в пресс-туре буду все это сдавать?
– А как мои орлы без меня на неделе? Нам, между прочим, депутата заказали.
– Что, насмерть?
– Да ну тебя. Он какой-то важный депутат и с каждым днем все важнее. В понедельник мы встречаемся и заключаем с ним контракт, и я должен быть.
– Заместителя отправь, – сказал Егор. – Ну что ты, как красна девица, ну мне на колени встать? Мне позарез нужен человек в пресс-тур. Ты у нас внештатник, я тебя оформлю, статью потом напишешь, там особого мастерства не нужно, знай хвали фирму и отели, да и все. Можешь погоду похвалить. Погода там нынче хорошая.
– Где это – там?
– В Испании.
– Цыганка с площади мадридской мне душу сладко бередит! – провозгласил Павел, у которого стремительно улучшалось настроение. – Давай подробности.
– Десять дней, девять ночей, прилетаете в Мадрид – тут ты угадал – и дальше едете по парадорам.
– По кому?
– По чему. Это местные государственные гостиницы, тебе там объяснят. Ездите, осматриваете достопримечательности, кушаете, пьете, отдыхаете, восхищаетесь – словом, обычный набор. Я туда уже катался, именно этим маршрутом, второй раз не хочу.
– Что, такой маршрут плохой?
– Маршрут отличный, но мне лень. – Ковальчук о своей гипотетической лени говорил с уважением, как будто долго завоевывал право на нее и вот наконец завоевал. – Скорее всего, группа соберется небольшая, шуму мало, гиды у них хорошие. Ну будь другом, выручи, Паш. Ничего же делать не надо. Кто тебя в ближайшее время по Испании бесплатно прокатит?
– Никто, – согласился Санников.
Действительно, кто его прокатит, когда работы всегда прорва, когда по выходным – дача за сто километров от Москвы, куда пилить три часа и потом полоть там грядки, от чего загораешь странными местами. Полоть грядки и чинить крышу, которую клал еще дед, причем не Пашин, чужой какой-то дед, и потому ее нельзя разбирать и сделать нормально – только дыры латать. Подумав о даче, Павел скривился.
– В общем, так, – продолжал говорить Ковальчук, – компания «Эстрела-Тур», вылет в понедельник в двенадцать тридцать. В аэропорту нужно быть, соответственно, в десять. Вас там всех пересчитают и зарегистрируют. Если можешь, заезжай ко мне сегодня, я тебе документы передам. Только не раньше трех, раньше я не успею.
– Егор, – сказал Санников, – а точно никого, кроме меня, нет? Мне бы все-таки с депутатом встретиться.
– Соскучился по большой политике? – осведомился Ковальчук. Павел промолчал, и Егор, сообразив, что зря это сказал, заторопился: – Слушай, да ладно тебе. Съезди, развейся. Чем плохо?
– Действительно, – буркнул Павел, – ничем.
Он оглянулся на дверь, за которой, наверное, что-то происходило – его жена или яростно моет посуду, или драит пол, или переставляет в кладовой банки с краской, – и сказал нагревшейся трубке:
– Буду у тебя к пяти.
Маша лежала животом на кровати, устроившись так, что локти вдавливались в толстое покрывало, жевала яблоко и читала дивной красоты текст.
«Аридэль спрятал улыбку у основания ее шеи и тут же запечатлел на ее губах страстный поцелуй. Его глаза засветились триумфальной победой».
– Чьи глаза? – спросила Маша неизвестно кого. – Поцелуя? А чего светимся, без фосфора не обошлось?
Дальше было еще лучше: «Сквозь бушующий туман безумного желания он нехотя отпустил девушку».
– Что ж это он? – посочувствовала Маша охваченному страстью герою. – Перелом основания черепа барышне устроил, а теперь, значит, в туман?
Она часто разговаривала вслух, когда работала, и это невероятно, до дрожи злило Вольдемара.
– Я не хочу этой бредятины слышать! – орал он из другой комнаты, когда Маша принималась декламировать вслух куски из редактируемого текста или создаваемой статьи, а попутно отпускать ехидные комментарии. – Я домой пришел, я отдохнуть хочу, неясно, что ли?
Ей все было ясно, она закрывала дверь, старалась вести себя потише, но иногда увлекалась и хохотала в полный голос, и тогда Вольдемар прибавлял громкости телевизору.
Но сегодня Вольдемара нет – в компании таких же, как он, топ-менеджеров уехал кататься на лыжах в недавно построенный комплекс в Красногорске и не явится до вечера, а значит, можно валяться, ходить по дому в старой футболке и работать так, как привыкла, – с удовольствием.
Маша с хрустом откусила от яблока и штурмовала следующую страницу. «У меня тоже мороз по коже проходит, – вздохнула девушка».
– Мороз-воевода дозором обходит владенья свои! – резюмировала Маша и, временно выпустив из поля зрения ноутбук, перекатилась на спину.
Мороз-воевода дозором!.. Это из старой сказки. Хорошо бы сейчас действительно валяться без тревог, яблоко вот доесть, текст дочитать, потом пойти и приготовить себе оладушек – толстых, золотистых, целую гору, чтобы они лежали в синей расписной миске и пахли на всю кухню. Потом включить телевизор, там иногда показывают приключенческое кино или вот сказки Александра Роу – и сесть, и смотреть, и макать оладушки в жуткую смесь сметаны и малинового варенья, которого мама в прошлом году наварила просто ужас сколько.
Нет, вовсе это не из сказки, в поэме Некрасова совсем не сказочные дела творятся. Там еще было про русских женщин, про коня на скаку и горящую избу, и вот сейчас Маше уже очень хотелось, чтобы показался конь или потянуло дымком. Она покосилась на лежащий на подушке мобильный телефон, но он молчал и не думал звонить.
Она полдня уже гипнотизировала мобильник и давно позвонила бы сама, если бы не понимала: бесполезно. Оставалось ждать и читать про любовь черноволосого демона к юной невинной эльфийке и про их, натурально, неземную страсть.
Маша нехотя перекатилась обратно и невидящим взглядом уставилась в текст, который внезапно утратил половину своей привлекательности. Смеяться над ним больше не хотелось.
Мобильник, словно пристыженный, зазвонил, затрясся и съехал по подушке. Маша поползла к нему и едва не потеряла в солидных складках покрывала, а выудив, прижала к уху.
– Да! Да, я слушаю!
– Караулила? – проницательно спросила Лера. – С утра?
– Со вчерашнего дня, – созналась Маша, уткнулась носом в подушку и зажмурилась – на всякий случай. – Ну?
– Я все устроила, ты едешь. – Лерка никогда не тянула кота за хвост, тем более если знала, что Маше важно услышать ответ. – Рейс в половине первого, в аэропорту быть в десять. Довольна?
– Лерочка, ты самая лучшая! – завопила Маша так, что подруга наверняка отодвинула от себя телефонную трубку как можно дальше. – Спасибо! Что мне для тебя сделать?
– Не ехала бы ты, Мария, – серьезно посоветовала лучшая подруга. – Вот что ты рассчитываешь там найти?
– Я не знаю, – вздохнула Маша и вылезла из подушки. Ноутбук укоризненно светил экраном; Маша прихлопнула ему крышку и побрела на кухню. – Не знаю, но все, что смогу найти, я найду!
– И дура, – необидно заключила Лера. – Ничего ты там не найдешь. Прошляешься по замкам и монастырям, и все, тю-тю.
– Ты меня знаешь, – сказала Маша, отодвигая занавеску и выглядывая в окно. Ничего особенного там не показывали – серый, будто пылью присыпанный, московский апрель, крыши припаркованных вдоль дороги машин и стая каких-то черных птиц на едва проклюнувшейся травке – грачи, что ли? Грачи прилетели… – Я буду искать, пока что-нибудь не выясню.
– Я тебя знаю и только поэтому участвую в преступном заговоре! – провозгласила Лера. – Ладно, радость моя. Приезжай ко мне за бумажками. Заодно чаю попьем, я торт купила сливочный.
– Сейчас приеду, – сказала Маша и нажала на кнопку отбоя.
Она постояла, посмотрела еще во двор, а потом потрогала кончиками пальцев стекло – как будто прикоснулась к серому весеннему небу.
