Дорогие мои друзья!

Эту книгу я посвящаю и дарю вам. Это мой знак внимания и благодарности.

Вас ждут на этих страницах концентрат эмоций и чувств, а также то, что делает художественные наброски литературой – подтекст. Пока он не улетучился, и пока я не успела разлюбить своих героев, ловите…

Елена Мошко

Глава 1. Я подарю тебе радугу

1

Мы встречались после уроков. Пока я ждала его на крыльце, стайка младшеклассников пролетела мимо меня. А вот и Василий. Его лицо сияло радостью:

– Привет.

– Привет. У меня предложение – зайдем в кафе, возьмем лимонад, – сказала я.

– Почему бы и нет, – обрадовался Василий. – Я – не против.

Мы шли по дорожке, когда Василий стал допытываться, когда у меня день рождения.

– В сентябре.

– Но какого числа?

– Зачем это тебе, дружок?

– Честное слово, каждый год я буду тебя поздравлять. Можно? Скажи, какого числа.

– Пятого.

Откровение явно пришлось ему по сердцу, он улыбнулся такой искренней детской улыбкой, словно признался в любви.

«Неужели это правда?» – подумала я – «Каждый год?» – и усомнилась. Жизнь такая длинная… Вот бы и в самом деле он не забыл про меня:

– Послушай, Василий, моя Василиса Прекрасная, мой день рождения – не скоро, а сейчас нам кое-что нужно сделать. Помнишь, вчера доктор сказал, что тебе нужно тренировать зрение: «Смотри-читай одним глазом, смотри-читай другим». Я специально попросила тебя зайти в кафе – там ты переоденешь очки. Хорошо?

– Так надо?

– Так надо, мальчик. Иначе твой левый глазик совсем не будет видеть. Ты же этого не хочешь?

Василий ничего не ответил, только отрицательно махнул головой.

– В кафе мы с тобой укроемся от любопытных взглядов. Твоим одноклассникам вовсе не надо знать про наши секреты.

Мы вошли в кафе, немного постояв в очереди, купили напитки и сели за столик.

– Где ты живешь? – спросил Василий.

– Я приглашу тебя как-нибудь в гости, подождешь приглашения?

– Предупреди меня только заранее.

Мы допили фанту, и я достала для Василия из своей сумки две пары очков, только что полученных на заказ:

– Давай разберемся, – сказала я. – Те, что на тебе – это сильные, школьные очки, для них – синий футляр. Я специально взяла три футляра разного цвета для очков, чтобы ты мог их различать. В красном футляре – очки для дали. Их можно носить постоянно, когда не нужно писать и читать. В зеленом – те очки, которые нужны нам сейчас. Давай помогу.

Василий взял очки из зеленого футляра, надел их и растерялся. Беспомощно оглядываясь вокруг, он попытался удержаться от падения – его пальцы рефлекторно впились в края стола:

– Как же…

– Что с тобой?

– Голова закружилась.

– Ты меня видишь? – заволновалась я. На него было больно смотреть. Он озирался по сторонам, как будто искал взглядом точку опоры и не находил ее.

– Ты видишь меня? Посмотри в мою сторону. Его взгляд остановился на мне и замер:

– У меня – не глаза, а плошки какие-то. Вижу ли я тебя? В этих очках все как под водой. Да и вода мутная какая-то. Если бледное пятно – это твое лицо, то темное – волосы.

Василий попытался поправить очки, приблизив оправу ближе к глазам. При этом стеклышки чуть было не задели ресницы. Он смутился и стал нащупывать на столе футляр. Найдя его, низко-низко наклонился, будто хотел что-то разглядеть, случайно расстегнул и захлопнул его.

– Не спеши. Привыкни немного. Пусть зрение адаптируется. Врач сказал, что хотя твой левый глаз видит плохо, он должен регулярно работать. Поэтому в этих очках справа – простое стекло, которое нужно заклеивать. Так он предложил разгрузить твое основное зрение.

– Не понял. Если нужно тренировать зрение, то мой левый глаз почти ничего не видит. Какой из него спортсмен? Он на физкультуру не ходил, в секции не занимался. А мне предлагают его тренировать?

Василий горько усмехнулся, снял очки и снова надел, прокомментировав:

– Разница невелика. Без очков – совсем плохо, в очках – плохо… совсем.

К слову сказать, со стороны было видно, насколько сильная линза стояла в очках. Ошибки быть не могло.

– Очень странно, – недоумевала я. – В кабинете ты у доктора на приличном расстоянии видел буквы, читал их – я слышала. Тебе, наверно, просто непривычно и в первый момент трудно сосредоточиться.

Василий виновато опустил голову:

– Очень трудно.

– Но ты же умница, – уговаривала я его, – ты понимаешь, только твоя воля и мастерство врачей могут вернуть тебе хорошее зрение. Врач знает, что нужно делать, и если он сказал, что нужно носить эти очки – не для учебы, не для прогулки, а для дополнительной нагрузки на ослабленный глаз – значит так нужно.

– Что еще сказал врач? Ведь недаром он тогда попросил меня посидеть в коридоре.

– Он рекомендовал тебе подобрать контактные линзы. За ними, правда, нужно следить, но зато они избавят тебя от призматического эффекта, который дают очки с большими диоптриями. Еще доктор дал мне два направления. Я должна была бы их передать твоей маме… Но, так как она в больнице, обсудим это с тобой.

Мальчик весь превратился в слух. Хороших новостей не предвиделось. От напряжения он вытянулся в струнку:

– Какие два направления? На обследование? Почему тогда два? Тут раздался окрик буфетчицы:

– Поторопитесь, пожалуйста, кафе закрывается на обед. «Как во время», – подумала я, так как сама еще не была готова к тяжелому разговору:

– Давай, уберу в твой портфель все футляры. Договорим по дороге домой.

– Найти портфель… – прошептал Василий. – Он был где-то здесь. Но его-то я как раз искать умею. – Он пошарил ногой под столом, затем под стулом. Нашел:

– Может, в него уберешь лучше эти очки, которые на мне, а школьные я надену? – спросил он робко, потом более настойчиво произнес: – Как я пойду по улице? Все, что я вижу в них здесь – это белый квадрат стола, – он показал на него руками. – Да и то, только потому, что на нем скатерть.

Мне стало искренне его жаль, но, помня наставления врача, я остановила его:

– Я поведу тебя, ты возьмешь меня под руку. Василий замер в нерешительности. Не этот ответ он хотел услышать:

– Ты не представляешь, как я устал ходить на ощупь. Я уже забыл, как это бывает – видеть и ничего при этом не разглядывать, смотреть – и не путаться в оптических искажениях, – Василий был сильно расстроен. – Никак не мог предположить, что кого-то может волновать мое остаточное зрение. А тем более придет в голову его тренировать.

Я взяла его руку:

– Пойми, что я рядом с тобой и настаиваю только потому, что ты – мой друг. Ты спрашиваешь, когда у меня день рождения, хочешь прийти в гости, еще немного – спросишь, сколько мне лет.

– Да. Я, действительно, хотел спросить насколько лет ты меня старше?

– Я старше тебя на семь лет. Тебе же двенадцать? Но я говорю сейчас про другое. Если бы мы поменялись местами прямо сейчас, как бы ты поступил: призвал бы меня быть последовательной и прислушаться к рекомендациям врача, или же дал слабинку в первой же неловкой ситуации?

– Прости, я ничего не понимаю в таком подходе к лечению. И если бы я хотел с кем-нибудь поменяться местами, то не с тобой, уж точно, – негодовал Василий. – Я поменялся хотя бы на день с тем врачом, который вот так лечит. Или нет – лучше с тем, кто первый на меня надел очки… Прошу тебя, заклинаю, если у тебя когда-нибудь будет портиться зрение – не надевай очков. Это – не лекарство, это – приговор.

– Хорошо. Я так и сделаю, а сейчас пойдем, пока нас отсюда еще раз не попросили. Я тебя провожу. Бабушка сегодня дома?

Василий промолчал. Он прикрыл ладонями лицо, потом резко убрал руки, показав жестом, что ничего не видит:

– Без школьных очков мне будет очень тяжело, я… если только все время с тобой…

– Нам нужно поторопиться, иначе нас тут запрут. Решай сам – доставать другие очки или нет. В конце концов – это твое зрение.

Василий сильно прищурился – буфетчица в этот момент открыла дверь настежь, чтобы выпустить посетителей.

– Не надо… Как-нибудь… Как всегда. Бабушка? Точнее, прабабушка. Да, она должна быть дома.

Василий встал и медленно направился в сторону выхода, я его подхватила:

– Я буду с тобой рядом.

Он протянул мне руку. Я аккуратно повела его между столиков.

2

Сев в автобус, мы всю дорогу ехали молча. Василий стоял с потерянным видом. Вероятно, думал о чем-то своем. Когда мы выходили из автобуса, его нечаянно подтолкнули входящие пассажиры, и он, потеряв ориентацию, направился в противоположную от дома сторону.

– Постой, ты куда? – спросила я, останавливая его.

– Домой, куда же еще, – последовал ответ.

– А ты уверен, что мы вышли на нужной остановке?

– Водитель же сделал объявление.

– Ты, кажется, идешь в другую сторону.

– Да? – Василий постарался присмотреться к тому, что было вокруг него. На лице у него появилась улыбка, как будто он извинялся за что-то передо мной. Он быстро взял меня под руку и еще раз улыбнулся, открыто и доверчиво. Я поняла, что должна его сопровождать, но хотела, чтобы и он приложил к этому свои усилия:

– Веди меня, – попросила я и уловила его удивленный взгляд. – Хотя бы постарайся. Тут ведь недалеко. Говори, что ты видишь. Я тебе помогу сориентироваться.

– Вижу? Вижу только что-то большое и если это недалеко от меня… Например, вот эту коробку.

– Это киоск. Как ты объясняешь всем, как пройти к тебе домой?

– От киоска налево – по косой тропинке, пройти под аркой между домов. Найти здание, которое стоит торцом.

– Вот-вот. Давай вернемся к киоску на остановку. Машины ты видишь? Видишь, где начинается проезжая часть? Веди меня.

Он остановился в нерешительности. Проезжающий мимо автомобиль рассеял его сомнения. Шум мотора был оглушительный, Василий махнул рукой:

– Там дорога. Нам сюда – от киоска налево наискосок.

Он повел меня. Медленно, но уверенно. Я поддалась – мы шли в верном направлении. Когда мы проходили между домов, я услышала:

– Сейчас мы под аркой. Здесь я даже с закрытыми глазами могу ходить – я же тут живу.

– Не спеши. Мне нужно поговорить с тобой.

– О чем?

– О том, что я должна была бы сказать твоей маме. Пойдём, сядем вон на ту скамейку.

Василий вдруг обмяк:

– Теперь ты веди меня. А то мы присядем на какой-нибудь кустик, или чего доброго – на урну. Они все для меня одинаковые. Прости, наверно, кому-то такие очки помогают… Но – не мне.

– Опять двадцать пять. Объясни, что происходит?

– Я должен тебе признаться. Вчера, когда врач спрашивал, что я вижу левым глазом, я просто назвал две буквы «Ш» и «Б», можно сказать – наугад или не глядя. Это верхняя строчка в таблице для проверки зрения.

Я оторопела:

– Как тебе это удалось?

– Чтобы это произнести, видеть ничего не надо. Нужно только знать, что и когда от тебя хотят слышать.

– А на самом деле что ты видел?

– Честно – почти ничего. Едва мог отличить экран с подсветкой. Я сам пришел в ужас оттого, что окулист прибавлял и прибавлял диоптрии, а я так и не видел ничего левым глазом. Поэтому я солгал. Может, он это понял… Прости меня, Марина, что я тебя и врача ввел в заблуждение.

– Зачем ты это сделал?

– Ну, как ты не понимаешь? Во-первых, глаза не будут закапывать. Во-вторых, я в школу смогу ходить как обычно. Только вот эти смешные очки выкупать не надо было – Василий снял их с себя и протянул мне. – Тебе нужны такие? Нет? Вот и мне не нужны… – Он засунул их в карман куртки. – Зрения они мне не вернут. Как, впрочем, не вернут и твоего времени, потраченного на меня… Извини.

– Не говори так, – прервала я его.

Мне стало не по себе. Мальчик фактически не видел одним глазом и скрывал это, как только мог. Я довела его до скамейки:

– Здесь можно присесть. Это ты меня прости, я хотела сделать как лучше, или, по крайней мере, так, как сказал доктор. Но это, по-видимому, не значит – лучше для тебя. Я не хочу, чтобы мы разговаривали вслепую. Надень другие очки, малыш.

Василий стал перебирать в портфеле футляры. Наклонив голову, словно прицеливаясь, он стал подносить их по очереди очень близко к глазам. Мое сердце сжалось – расстояние, на котором он их рассматривал, было считанные сантиметры. Синий, конечно, он выбрал синий футляр. Василий просто весь просиял, когда достал из него школьные очки и привычным движением задвинул их на носик:

– Вот так куда лучше.

Я пребывала в неверии, поэтому засомневалась:

– Насколько лучше?

– Вполне прилично, – ответил Василий.

– Ты видишь в них то, что пишет учитель на доске?

– Я сижу за первой партой. Иногда, конечно, спрашиваю у соседа, если… – он запнулся. – Если в чем-то сомневаюсь.

– Сосед помогает тебе?

– Да. Я почти всегда справляюсь сам. Виталька – он вообще-то спокойный и отзывчивый.

– А не этот ли спокойный и отзывчивый тебе очки разбил в тот день, когда мы познакомились?

– Он упал на оправу – она и треснула.

– Погоди. Что значит упал? Он что толкнул тебя?

– Нет, кто-то из парней подставил ему подножку.

– А как у него оказались твои очки?

– Я их снял. Они лежали на подоконнике рядом со мной, вот он их и схватил. Ему, наверно, хотелось, чтобы я поиграл в догонялки. Что именно произошло, я не знаю. Я только услышал грохот и хруст, потом «охи-ахи» Светланы Федоровны, нашей классной. Я не понял, то ли Виталий губу разбил, то ли порезался. Меня только спустя некоторое время отвели в класс.

– Объясни мне, зачем ты их снял, если без них ты не можешь и шагу сделать?

– Нам раздали пособие, я достал лупу, чтобы его прочитать.

– Лупу???

– Шрифт был мелкий… А Виталий потом извинялся. И даже спрашивал у всех подряд скотч, чтобы заклеить оправу.

– Дальше можешь не рассказывать. Я помню эту конструкцию.

Я вспомнила, как при мне во время перемены из этой перемотанной скотчем вдоль и поперек оправы предательски выпала на пол единственная чудом уцелевшая линза. Она и на этот раз не разбилась, может потому, что была толстой. Василий пытался найти ее, чтобы поднять, но пальцы скользили мимо. Я случайно оказалась рядом и не сразу поняла, что мальчик не видит ее совсем. Когда догадалась – помогла поднять ему стеклышко. В тот день в качестве педагогической практики на нашем факультете я должна была отсидеть все уроки с подшефным классом, в котором, как оказалось, учился Василий. Но, по просьбе моей наставницы – Светланы Федоровны, я сопровождала моего маленького друга сначала – к окулисту, потом – в оптику. В школе мне дали деньги на новые очки для Василия и сказали, что до родительского собрания мне нужно назвать сумму, которую я потрачу. Пришлось заказать три пары очков. Срочный заказ обошелся дороже, но зато Василий вышел из оптики с хорошим настроением в новых очках, с которыми он сегодня так не хотел расставаться.

– Василий, не поверишь, а ведь ты мне тогда понравился.

– Я, наверное, рассмешил тебя своим «навороченным» видом?

– Ты был просто милым, поверь мне. Ты не замерз? – я взяла его руки, чтобы согреть.

– Вообще-то похолодало… Поэтому ты лучше – не тяни, говори то важное, что хотела сказать, – Василий сделал паузу. – Ведь это только слова?

– Так-то так, малыш. Но это очень жестокие слова. Перед тобой стоит выбор… Точнее – лучше бы это был выбор… Доктор дал вчера два направления. Одно – в школу для детей с ослабленным зрением, слабовидящих детей. Не волнуйся, постарайся выслушать до конца. Там предусмотрена другая программа обучения, может быть, там уроков задают на дом меньше, и есть другие учебники. Тебе будет легче учиться в такой школе.

– Но и дети там другие, – парировал Василий. – И будущее у таких детей другое… Второе?

– Второе направление дано на обследование. К сожалению, в твоем случае – врач сказал – с последующей операцией.

– Операцией на глазах?

– Да.

– На двух сразу?

– Этого я знать не могу. Я же – не врач, я даже не знаю, чем вызвано то, что ты так плохо видишь.

– Разве теперь важно следствием чего это является. Мне так все равно. Меня волнует, чем этот кошмар закончится…

Его фигурка вся съежилась. Он не готов был к такому обороту событий. Я обняла его за плечи:

– У тебя куртка совсем легкая, пойдем в дом. Холодно. Тебя, наверно, уже заждалась бабушка.

Мы встали со скамейки. В глазах у Василия стояли слезы. Он поджал губы и еле слышно промолвил:

– Ты не оставишь меня одного?

Я не сразу поняла, что он имеет в виду:

– Возьми меня под руку.

– Да нет же. Понимаешь, прабабушка уже совсем старенькая. Она присматривает за мной, готовит еду и уходит, всегда уходит домой к своим иконам. Мама – даже когда сидит дома, она все равно с Валей – с моей младшей сестренкой. Я слышу с утра до вечера только одно, что она – маленькая, что не умеет еще сама есть и ходить. Отчим в плавании, но это даже лучше, потому что когда он дома, он только чаще наказывает меня. Иногда даже бьет шнуром от антенны, – слезы выплеснулись у него из глаз. – Не оставляй меня одного! Не оставишь никогда?

Трудно передать, что я почувствовала в этот момент – смущение, негодование или тревогу:

– Вытри слезки. Я же сейчас с тобой. И буду с тобой, пока ты нуждаешься во мне, – я попыталась его утешить. – Хотя что-то подсказывает мне, что ты вырастешь и станешь красивым высоким молодым человеком. Брюнетом с карими глазами. Тебя ждут впереди и девушки, и свидания, и первая любовь. Ты закончишь университет. Тебе будет непревзойденных двадцать пять лет – весь мир будет у тебя на ладони. Я же к тому времени постарею и потолстею, у меня появятся седые волосы и непослушные дети. Что ты на это скажешь?

– Я так далеко не загадываю, но боюсь, все будет наоборот. Ты в свои тридцать с хвостиком будешь вполне самостоятельной. Высшее образование. Удачная карьера, дети, как ты говоришь. А я в свои двадцать пять не девушку заведу, а собаку-поводыря.

– Василий!

– Разве не так?!

– Не допущу. Мы вместе должны решить твою проблему в настоящем. Мы не имеем права откладывать ее на после-после-послезавтра.

– Легко сказать.

– Василька, не вешай нос. Совсем, смотрю, продрог – заходи в подъезд, ледышка.

… Дверь открыла прабабушка, худенькая восьмидесятилетняя старушка. Увидев внука, она поманила его к себе:

– Иди сюда, сынок. Заходите, родненькие. Здравствуй, Марина. Будем сейчас обедать.

– Нет, нет, спасибо, – поблагодарила я. – Я пойду, у меня еще много дел. Ты отпустишь меня, Василий?

– Никогда, – он вскинул на меня глаза. – … Если только позвонишь, когда придешь домой.

– Позвоню. Может быть, даже вечером зайду. Когда маму выписывают?

– Не знаю. У меня целый портфель домашних заданий – я буду дома, заходи.

– Ну, пока.