Страницаиз2
СкороКнижный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Золотая осень. Бабье лето. «Унылая пора, очей очарованье». Наверное, под влиянием этих погодных факторов наш Алешка опять размечтался.
И вся наша дружная семья замерла в напряженном ожидании. Потому что, когда мой младший брат начинает мечтать, он на этом не останавливается. Сначала тихо мечтает, потом о чем-то глубоко задумывается, затем что-то замышляет и, наконец, начинает действовать. С неукротимой энергией, как мама говорит. И вовлекает всех нас во всякие неожиданности, приключения и опасности.
На этот раз он вел себя не совсем обычно. Ну, помечтал, как всегда, за завтраком, машинально проглотил, не поморщившись, тарелку овсянки; опрокинул солонку, уронил ложку на пол. А потом тихо и задумчиво отправился в комнату.
– Это все ты! – упрекнула наша мама нашего папу, собирая в солонку соль. – Со своими рассказами.
– Что? – спросил папа из-за своей газеты. – Какими рассказами?
– Про своего любимого Шерлока Холмса. Задурил ребенку голову. А у него и так «двоек» больше, чем «троек».
– Ну и что? – хмыкнул папа. – Ему еще семь лет учиться. Успеет исправить.
– Или новых нахватать! – Мама начала сердито складывать посуду в мойку. – Я в его возрасте вообще без «троек» училась! И даже без «четверок».
– На одни «двойки»? – притворно ужаснулся папа. – Если бы я знал об этом, никогда бы на тебе не женился. Какая ты скрытная, оказывается. Да еще и двоечница!
– К твоему сведению – я была отличницей! – Мама решительно уперла руки в боки. – А в твоем аттестате…
Папа взглянул на часы и тоже решительно перебил маму, сложив газету:
– Ну, мне на работу пора.
Он всегда в трудную жизненную минуту удирает на свою работу, в свой любимый Интерпол. Папа вообще на работе бывает неизмеримо больше, чем дома. Так мама говорит.
– А ты куда? – Она схватила меня за рукав и кивнула на мойку, полную грязной посуды. – Ну-ка, быстренько помоги своей любимой бедной мамочке, ей в магазин пора.
Она в магазин ходит, как папа на работу.
И вот так всегда: папа – на работу, мама – в магазин, Алешенька размечтался, а Дима – посуду мой!
Я открыл горячую воду, выдавил на губку остатки волшебного «Фейри», но у меня было огромное желание потихоньку, попросту, без всяких фокусов и долгих раздумий, сложить грязные чашки и тарелки в мусорное ведро. С каким удовольствием я вынес бы его на помойку! С каким грохотом и звоном я вывалил бы это ведро в мусорный контейнер!..
Мечтать не вредно, иногда говорит мама. Знала бы она, о чем я иногда мечтаю!
Однако за ненавистным мытьем посуды я размышлял о том, что, в общем-то, мама где-то права. Мечтать не вредно. Иногда даже полезно. Сколько примеров знает история нашей планеты, когда какой-нибудь невзрачный ребенок вдруг возмечтает так сильно и неудержимо, что к старости достигнет в области своих мечтаний вершин человеческого разума и духа.
Вот, например, наш папа, который с детства обожает Шерлока Холмса. И я подозреваю, что свою профессию милиционера он выбрал под влиянием великого и обаятельного английского сыщика. И достиг на этом славном поприще значительных успехов. Недаром ведь в папином кабинете в Министерстве внутренних дел, над его рабочим столом, висит большой портрет легендарного мистера Холмса в шапочке, похожей на бейсболку, с трубкой в зубах, с задумчивым лицом и проницательным взором. Видимо, думал я, папину любовь унаследовал и его младший сын. И тоже станет великим сыщиком. Если не передумает. С ним это уже бывало. Несколько раз. Раз, наверное, сто. Или даже больше.
Зато старший его сын унаследовал мамину нелюбовь к мытью посуды. И, возможно, на всю жизнь сохранит стойкую ненависть к моющим средствам.
А наши поклонники Шерлока Холмса нередко тихими уютными вечерами усаживались на тахту в папиной комнате и всерьез обсуждали все детали и тонкости его подвигов, дружно, со знанием дела восхищаясь его талантом.
Папа очень многое знал о Шерлоке Холмсе и его создателе – английском писателе Конан Дойле. И очень интересно рассказывал об истории каждого дела, которое расследовали два знаменитых друга.
– А вам, например, известно, – спросил он однажды тихим уютным вечером, – что в туманном Лондоне, на Бейкер-стрит, сохранился дом, в котором жил Шерлок Холмс? И откуда он отправлялся со своим другом доктором Ватсоном навстречу очередным приключениям?
– А кто там теперь живет? – живо спросил Алешка. – Ихние дети, что ли?
Папа улыбнулся.
– Там никто не живет, – ответил он, раскуривая трубку. Даже в этом он хотел походить на своего любимого героя и учителя. – Там теперь музей. Музей великого сыщика.
Алешка аж подпрыгнул:
– И чего там, в музее?
– Много чего. – Папа мечтательно прищурил глаза, и его лицо затуманилось облачком табачного дыма. Мечтательно так затуманилось. – Во-первых, там прекрасная библиотека. В ней собраны со всего мира все записки о приключениях Шерлока Холмса, на всех языках. В ней собраны все научные труды о нем, даже энциклопедический словарь, посвященный его жизни и деятельности. В музее много его портретов, созданных разными художниками. Портреты родных и близких Холмса. И даже бережно сохраняется та самая восковая фигура, с помощью которой он обманул полковника Морана…
– С дыркой от пули?
– А как же! И это страшное духовое ружье стоит возле камина. А на отдельной полке, Алексей, стоят великие научные труды Холмса. По философии, по психиатрии, по химии, по истории. – Папа со значением посмотрел на Алешку.
– Да понял, понял, – закивал тот. – Он хорошо учился в школе. Не отвлекайся.
– И не случайно, – продолжил папа, – одной из криминалистических лабораторий, кажется, в городе Лионе, присвоено имя создателя образа Шерлока Холмса. За большой вклад в науку. Но самое главное – в музее есть личные вещи Холмса.
– Да ну! – завороженно выдохнул Алешка. – И его револьвер?
– И револьвер. И лупа в медной оправе. И его знаменитая трубка. И жестяной свечной фонарь. И его скрипка. И тот самый хлыст, которым, помнишь, он расправился с «пестрой лентой»? И многое другое.
– Посмотреть бы, – безнадежно помечтал Алешка. – Потрогать хоть разок. Или два…
– И кроме того, – продолжил папа, – там целое хранилище писем…
– Шерлока Холмса? – обрадовался Алешка, почти не сомневаясь, что Шерлок Холмс – вполне реальная личность, а не выдуманный Конан Дойлем литературный персонаж. – Вот бы почитать.
– Это не его письма, – сказал папа. – Это ему письма.
– От доктора Ватсона?
– Нет, от обычных людей. Шерлоку Холмсу до сих пор пишут письма люди, которые почитают его талант и верят, что великий сыщик будет вечно стоять на страже справедливости.
Наивные – ну прямо как наш Алешка.
– А что они ему пишут?
– В основном выражают свое восхищение. Но нередко сообщают о всяких загадочных происшествиях и нераскрытых преступлениях и просят помочь в их раскрытии… Рот закрой, Алексей, ангину схватишь. В музее целая группа сотрудников отвечает на эти письма от имени Шерлока Холмса.
– А преступления? Раскрывают?
– Случается, – улыбнулся папа. – В некоторых случаях полицейские из Скотленд-Ярда принимают меры к расследованию.
Не думал я тогда, что вот-вот на нашем пути встретится загадочное происшествие и что наш наивный хитрец Алешка тоже обратится за помощью к Шерлоку Холмсу. И самое главное – он эту помощь получит. Вернее – подсказку. А уж само дело мы доведем до конца своими силами. Преодолев неимоверные трудности и опасности. Как Ш. Холмс и д-р Ватсон.
– Вообще, – папа стал раскладывать на столе бумаги, собираясь поработать перед сном, – настоящие криминалисты до сих пор пользуются опытом Шерлока Холмса. Многие его исследования легли в основу современной криминалистики. Помнишь его рассуждения о всякого вида табачном пепле, о классификации и фиксации различных следов?.. О логике, связывающей разные события?
– Детективный метод, – понимающе кивнул Алешка.
– Дедуктивный, – поправил его папа. – Это разные вещи. Детектив – это сыщик, следователь. А дедукция – форма мышления, связывающая в логическую цепочку различные события и факты. Вот, например, – папа чуть заметно улыбнулся, – вчера мама похвалилась мне, что ты вызвался сбегать в прачечную, сходил за хлебом и даже вытер пыль на телевизоре. Так?
Алешка заерзал на тахте, притворно зевнул и сказал:
– Да знаю я эту логику, не маленький. Вообще нам спать пора, а тебе – работать. Да, Дим?
Но папа был неумолим:
– Можно, конечно, подумать, что ты решил помочь маме, а если рассуждать логически, то из этих твоих действий следует только одно…
Алешка вздохнул и сознался:
– Даже три.
– Три «двойки»?! – ужаснулся папа. – В один день?!!
– Две несправедливые, а одна не «двойка», а…
– Запись в дневнике, – продолжил за него папа.
И тут они пустились в такие научные дебри о логическом мышлении, что мне тоже пришлось напомнить папе, что он собирался поработать. По правде говоря, я стал опасаться, как бы они не добрались и до моих логических проблем.
После этого разговора Алешка почему-то стал задумчив и рассеян. Размечтался, словом. И явно замыслил что-то подозрительное. Иногда я даже заставал его за письменным столом, когда он что-то с большим трудом писал в тетради, помогая себе высунутым языком и прикрывая текст, когда я входил, левой ладошкой. Я даже заподозрил, что он сочиняет собственный рассказ наподобие «Записок о Шерлоке Холмсе». Причем на английском языке. На котором он знал всего два-три слова. Да и то – не очень приличных. И, оказывается, настойчиво стал расширять свой лексикон.
Я узнал об этом случайно. От нашей англичанки Татьяны Семеновны. Как-то на переменке она делала мне очередной педагогический втык за «постыдное невнимание» к языку Шекспира и Конан Дойля. Я делал внимательные и виноватые глаза, переминался с ноги на ногу, изо всех сил кивал и изо всех сил давил внутри себя отчаянные зевки, не давая им выбраться наружу.
– Стыдись, Дима, – наконец-то завершила свою нотацию англичанка. – Даже твой младший брат понимает все значение английского языка для современного человека.
То-то я их частенько видел вместе на переменках.
Я тут же поймал Алешку и строго спросил:
– В Англию собрался? Багаж знаний пополняешь?
Он широко и лживо распахнул свои громадные глаза и невинно захлопал длинными ресницами:
– Что ты, Дим! Она мне просто нравится. У нее такие локоны!
Ну это, положим, правда. Локоны у Татьяны действительно красивые. Как у Валентины Ивановны, физкультурницы, только настоящие. А все остальное, похоже, вранье…
А увлечение Шерлоком Холмсом не только продолжалось, но и развивалось. Алешка без конца перечитывал записки доктора Ватсона, крутил по видаку прекрасный фильм «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона». Выменял у кого-то на что-то старую лупу с медным ободком и деревянной ручкой. Достал где-то карту Лондона и часами сидел над ней, бормоча задумчивым голосом: «Паддингтонский вокзал. Скотленд-Ярд. Бейкер-стрит…»
В его тетрадках появились рисунки худого орлиного профиля, под носом которого торчала большая изогнутая трубка, изрыгающая клубы дыма, как старинный пароход.
А доктор Ватсон у него получался кругленький, добродушный и глуповатый. Алешка рисовал его почему-то в очках, в белой шапочке с крестиком и в белом халате; из одного кармана торчала какая-то дудочка, а из другого – рукоятка револьвера.
Как я ему ни доказывал, что в старой доброй Англии, да еще в позапрошлом веке, врачи не носили белых халатов, – рисунок упорно появлялся в одном и том же варианте. Даже Любаша, Алешкина учительница, сказала как-то маме:
– Я очень довольна Алешей. Он стал гораздо спокойнее на уроках. И внимательнее. А то, что он уже в этом возрасте выбрал себе такую благородную, такую нужную людям и такую низкооплачиваемую профессию, – делает ему честь.
– Какую профессию? – удивилась мама.
Любаша посмотрела на нее укоризненно и, наверное, подумала про себя: «Надо же, до такой степени не знать своего любимого ребенка». И она сказала:
– Ваш Алеша хочет стать врачом. Он все время рисует очаровательного доктора, а рядом с ним изможденного пациента-курильщика.
– Это не тот доктор, – вздохнула мама.
– Надо же! – Любаша всплеснула руками в еще большем восторге. – Значит, он хочет стать не человеческим врачом, а ветеринаром. Это еще благороднее!
И оплачивается гораздо лучше, добавил бы я. Вот в соседнем доме живет такой ветеринар. Он уже четвертую машину за год поменял, да все круче и круче.
– Это не тот доктор, – снова вздохнула мама и укоризненно посмотрела на Любашу. И, наверное, подумала: «Надо же, до такой степени не знать своего любимого ученика».
Но мама, конечно, не рассказала Любаше об Алешкиной мечте. О том, что он, кажется, собирается в Англию, а «оттуда, как он говорит, в Лондон», где находится улица Бейкер-стрит, а на ней старинный дом, где сидит вечерами у камина великий Шерлок Холмс с трубкой в зубах, со скрипкой в одной руке и с кочергой в другой.
– …Но вот что меня беспокоит, – продолжала Любаша, – как у Алеши со зрением?
– А что такое? – по-настоящему забеспокоилась мама.
– Он стал часто пользоваться увеличительным стеклом. Когда ему надо что-то разглядеть, он достает такое, знаете, круглое увеличительное стекло на палочке…
– Это лупа, – успокоила ее мама. Но не стала говорить, что Алешка даже овсянку рассматривает под увеличением. А сама, наверное, подумала: что скажет Любаша, когда Алешка обзаведется «армейским» револьвером или хлыстом с тяжелым набалдашником.
Мама все-таки в глубине своей доброй души надеялась, что и это Алешкино увлечение, как и все прежние, безболезненно и бесследно уйдет в прошлое. Хотя, с другой стороны, с папой ведь такого не случилось. Напротив…
В общем, не знаю, как в будущем, но в настоящем таинственная тень благородного сыщика Шерлока Холмса, с его кочергой и скрипкой, помогла нам предотвратить опасное и тяжкое преступление, а заодно и восстановить справедливость и наказать безжалостных, нечестных и алчных людей. В полном соответствии с логикой, дедукцией и принципами великого «отшельника с Бейкер-стрит» (Лондон, Великобритания).
Золотая осень. Бабье лето. «Унылая пора, очей очарованье». Наверное, под влиянием этих погодных факторов наш Алешка опять размечтался.
И вся наша дружная семья замерла в напряженном ожидании. Потому что, когда мой младший брат начинает мечтать, он на этом не останавливается. Сначала тихо мечтает, потом о чем-то глубоко задумывается, затем что-то замышляет и, наконец, начинает действовать. С неукротимой энергией, как мама говорит. И вовлекает всех нас во всякие неожиданности, приключения и опасности.
На этот раз он вел себя не совсем обычно. Ну, помечтал, как всегда, за завтраком, машинально проглотил, не поморщившись, тарелку овсянки; опрокинул солонку, уронил ложку на пол. А потом тихо и задумчиво отправился в комнату.
– Это все ты! – упрекнула наша мама нашего папу, собирая в солонку соль. – Со своими рассказами.
– Что? – спросил папа из-за своей газеты. – Какими рассказами?
– Про своего любимого Шерлока Холмса. Задурил ребенку голову. А у него и так «двоек» больше, чем «троек».
– Ну и что? – хмыкнул папа. – Ему еще семь лет учиться. Успеет исправить.
– Или новых нахватать! – Мама начала сердито складывать посуду в мойку. – Я в его возрасте вообще без «троек» училась! И даже без «четверок».
– На одни «двойки»? – притворно ужаснулся папа. – Если бы я знал об этом, никогда бы на тебе не женился. Какая ты скрытная, оказывается. Да еще и двоечница!
– К твоему сведению – я была отличницей! – Мама решительно уперла руки в боки. – А в твоем аттестате…
Папа взглянул на часы и тоже решительно перебил маму, сложив газету:
– Ну, мне на работу пора.
Он всегда в трудную жизненную минуту удирает на свою работу, в свой любимый Интерпол. Папа вообще на работе бывает неизмеримо больше, чем дома. Так мама говорит.
– А ты куда? – Она схватила меня за рукав и кивнула на мойку, полную грязной посуды. – Ну-ка, быстренько помоги своей любимой бедной мамочке, ей в магазин пора.
Она в магазин ходит, как папа на работу.
И вот так всегда: папа – на работу, мама – в магазин, Алешенька размечтался, а Дима – посуду мой!
Я открыл горячую воду, выдавил на губку остатки волшебного «Фейри», но у меня было огромное желание потихоньку, попросту, без всяких фокусов и долгих раздумий, сложить грязные чашки и тарелки в мусорное ведро. С каким удовольствием я вынес бы его на помойку! С каким грохотом и звоном я вывалил бы это ведро в мусорный контейнер!..
Мечтать не вредно, иногда говорит мама. Знала бы она, о чем я иногда мечтаю!
Однако за ненавистным мытьем посуды я размышлял о том, что, в общем-то, мама где-то права. Мечтать не вредно. Иногда даже полезно. Сколько примеров знает история нашей планеты, когда какой-нибудь невзрачный ребенок вдруг возмечтает так сильно и неудержимо, что к старости достигнет в области своих мечтаний вершин человеческого разума и духа.
Вот, например, наш папа, который с детства обожает Шерлока Холмса. И я подозреваю, что свою профессию милиционера он выбрал под влиянием великого и обаятельного английского сыщика. И достиг на этом славном поприще значительных успехов. Недаром ведь в папином кабинете в Министерстве внутренних дел, над его рабочим столом, висит большой портрет легендарного мистера Холмса в шапочке, похожей на бейсболку, с трубкой в зубах, с задумчивым лицом и проницательным взором. Видимо, думал я, папину любовь унаследовал и его младший сын. И тоже станет великим сыщиком. Если не передумает. С ним это уже бывало. Несколько раз. Раз, наверное, сто. Или даже больше.
Зато старший его сын унаследовал мамину нелюбовь к мытью посуды. И, возможно, на всю жизнь сохранит стойкую ненависть к моющим средствам.
А наши поклонники Шерлока Холмса нередко тихими уютными вечерами усаживались на тахту в папиной комнате и всерьез обсуждали все детали и тонкости его подвигов, дружно, со знанием дела восхищаясь его талантом.
Папа очень многое знал о Шерлоке Холмсе и его создателе – английском писателе Конан Дойле. И очень интересно рассказывал об истории каждого дела, которое расследовали два знаменитых друга.
– А вам, например, известно, – спросил он однажды тихим уютным вечером, – что в туманном Лондоне, на Бейкер-стрит, сохранился дом, в котором жил Шерлок Холмс? И откуда он отправлялся со своим другом доктором Ватсоном навстречу очередным приключениям?
– А кто там теперь живет? – живо спросил Алешка. – Ихние дети, что ли?
Папа улыбнулся.
– Там никто не живет, – ответил он, раскуривая трубку. Даже в этом он хотел походить на своего любимого героя и учителя. – Там теперь музей. Музей великого сыщика.
Алешка аж подпрыгнул:
– И чего там, в музее?
– Много чего. – Папа мечтательно прищурил глаза, и его лицо затуманилось облачком табачного дыма. Мечтательно так затуманилось. – Во-первых, там прекрасная библиотека. В ней собраны со всего мира все записки о приключениях Шерлока Холмса, на всех языках. В ней собраны все научные труды о нем, даже энциклопедический словарь, посвященный его жизни и деятельности. В музее много его портретов, созданных разными художниками. Портреты родных и близких Холмса. И даже бережно сохраняется та самая восковая фигура, с помощью которой он обманул полковника Морана…
– С дыркой от пули?
– А как же! И это страшное духовое ружье стоит возле камина. А на отдельной полке, Алексей, стоят великие научные труды Холмса. По философии, по психиатрии, по химии, по истории. – Папа со значением посмотрел на Алешку.
– Да понял, понял, – закивал тот. – Он хорошо учился в школе. Не отвлекайся.
– И не случайно, – продолжил папа, – одной из криминалистических лабораторий, кажется, в городе Лионе, присвоено имя создателя образа Шерлока Холмса. За большой вклад в науку. Но самое главное – в музее есть личные вещи Холмса.
– Да ну! – завороженно выдохнул Алешка. – И его револьвер?
– И револьвер. И лупа в медной оправе. И его знаменитая трубка. И жестяной свечной фонарь. И его скрипка. И тот самый хлыст, которым, помнишь, он расправился с «пестрой лентой»? И многое другое.
– Посмотреть бы, – безнадежно помечтал Алешка. – Потрогать хоть разок. Или два…
– И кроме того, – продолжил папа, – там целое хранилище писем…
– Шерлока Холмса? – обрадовался Алешка, почти не сомневаясь, что Шерлок Холмс – вполне реальная личность, а не выдуманный Конан Дойлем литературный персонаж. – Вот бы почитать.
– Это не его письма, – сказал папа. – Это ему письма.
– От доктора Ватсона?
– Нет, от обычных людей. Шерлоку Холмсу до сих пор пишут письма люди, которые почитают его талант и верят, что великий сыщик будет вечно стоять на страже справедливости.
Наивные – ну прямо как наш Алешка.
– А что они ему пишут?
– В основном выражают свое восхищение. Но нередко сообщают о всяких загадочных происшествиях и нераскрытых преступлениях и просят помочь в их раскрытии… Рот закрой, Алексей, ангину схватишь. В музее целая группа сотрудников отвечает на эти письма от имени Шерлока Холмса.
– А преступления? Раскрывают?
– Случается, – улыбнулся папа. – В некоторых случаях полицейские из Скотленд-Ярда принимают меры к расследованию.
Не думал я тогда, что вот-вот на нашем пути встретится загадочное происшествие и что наш наивный хитрец Алешка тоже обратится за помощью к Шерлоку Холмсу. И самое главное – он эту помощь получит. Вернее – подсказку. А уж само дело мы доведем до конца своими силами. Преодолев неимоверные трудности и опасности. Как Ш. Холмс и д-р Ватсон.
– Вообще, – папа стал раскладывать на столе бумаги, собираясь поработать перед сном, – настоящие криминалисты до сих пор пользуются опытом Шерлока Холмса. Многие его исследования легли в основу современной криминалистики. Помнишь его рассуждения о всякого вида табачном пепле, о классификации и фиксации различных следов?.. О логике, связывающей разные события?
– Детективный метод, – понимающе кивнул Алешка.
– Дедуктивный, – поправил его папа. – Это разные вещи. Детектив – это сыщик, следователь. А дедукция – форма мышления, связывающая в логическую цепочку различные события и факты. Вот, например, – папа чуть заметно улыбнулся, – вчера мама похвалилась мне, что ты вызвался сбегать в прачечную, сходил за хлебом и даже вытер пыль на телевизоре. Так?
Алешка заерзал на тахте, притворно зевнул и сказал:
– Да знаю я эту логику, не маленький. Вообще нам спать пора, а тебе – работать. Да, Дим?
Но папа был неумолим:
– Можно, конечно, подумать, что ты решил помочь маме, а если рассуждать логически, то из этих твоих действий следует только одно…
Алешка вздохнул и сознался:
– Даже три.
– Три «двойки»?! – ужаснулся папа. – В один день?!!
– Две несправедливые, а одна не «двойка», а…
– Запись в дневнике, – продолжил за него папа.
И тут они пустились в такие научные дебри о логическом мышлении, что мне тоже пришлось напомнить папе, что он собирался поработать. По правде говоря, я стал опасаться, как бы они не добрались и до моих логических проблем.
После этого разговора Алешка почему-то стал задумчив и рассеян. Размечтался, словом. И явно замыслил что-то подозрительное. Иногда я даже заставал его за письменным столом, когда он что-то с большим трудом писал в тетради, помогая себе высунутым языком и прикрывая текст, когда я входил, левой ладошкой. Я даже заподозрил, что он сочиняет собственный рассказ наподобие «Записок о Шерлоке Холмсе». Причем на английском языке. На котором он знал всего два-три слова. Да и то – не очень приличных. И, оказывается, настойчиво стал расширять свой лексикон.
Я узнал об этом случайно. От нашей англичанки Татьяны Семеновны. Как-то на переменке она делала мне очередной педагогический втык за «постыдное невнимание» к языку Шекспира и Конан Дойля. Я делал внимательные и виноватые глаза, переминался с ноги на ногу, изо всех сил кивал и изо всех сил давил внутри себя отчаянные зевки, не давая им выбраться наружу.
– Стыдись, Дима, – наконец-то завершила свою нотацию англичанка. – Даже твой младший брат понимает все значение английского языка для современного человека.
То-то я их частенько видел вместе на переменках.
Я тут же поймал Алешку и строго спросил:
– В Англию собрался? Багаж знаний пополняешь?
Он широко и лживо распахнул свои громадные глаза и невинно захлопал длинными ресницами:
– Что ты, Дим! Она мне просто нравится. У нее такие локоны!
Ну это, положим, правда. Локоны у Татьяны действительно красивые. Как у Валентины Ивановны, физкультурницы, только настоящие. А все остальное, похоже, вранье…
А увлечение Шерлоком Холмсом не только продолжалось, но и развивалось. Алешка без конца перечитывал записки доктора Ватсона, крутил по видаку прекрасный фильм «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона». Выменял у кого-то на что-то старую лупу с медным ободком и деревянной ручкой. Достал где-то карту Лондона и часами сидел над ней, бормоча задумчивым голосом: «Паддингтонский вокзал. Скотленд-Ярд. Бейкер-стрит…»
В его тетрадках появились рисунки худого орлиного профиля, под носом которого торчала большая изогнутая трубка, изрыгающая клубы дыма, как старинный пароход.
А доктор Ватсон у него получался кругленький, добродушный и глуповатый. Алешка рисовал его почему-то в очках, в белой шапочке с крестиком и в белом халате; из одного кармана торчала какая-то дудочка, а из другого – рукоятка револьвера.
Как я ему ни доказывал, что в старой доброй Англии, да еще в позапрошлом веке, врачи не носили белых халатов, – рисунок упорно появлялся в одном и том же варианте. Даже Любаша, Алешкина учительница, сказала как-то маме:
– Я очень довольна Алешей. Он стал гораздо спокойнее на уроках. И внимательнее. А то, что он уже в этом возрасте выбрал себе такую благородную, такую нужную людям и такую низкооплачиваемую профессию, – делает ему честь.
– Какую профессию? – удивилась мама.
Любаша посмотрела на нее укоризненно и, наверное, подумала про себя: «Надо же, до такой степени не знать своего любимого ребенка». И она сказала:
– Ваш Алеша хочет стать врачом. Он все время рисует очаровательного доктора, а рядом с ним изможденного пациента-курильщика.
– Это не тот доктор, – вздохнула мама.
– Надо же! – Любаша всплеснула руками в еще большем восторге. – Значит, он хочет стать не человеческим врачом, а ветеринаром. Это еще благороднее!
И оплачивается гораздо лучше, добавил бы я. Вот в соседнем доме живет такой ветеринар. Он уже четвертую машину за год поменял, да все круче и круче.
– Это не тот доктор, – снова вздохнула мама и укоризненно посмотрела на Любашу. И, наверное, подумала: «Надо же, до такой степени не знать своего любимого ученика».
Но мама, конечно, не рассказала Любаше об Алешкиной мечте. О том, что он, кажется, собирается в Англию, а «оттуда, как он говорит, в Лондон», где находится улица Бейкер-стрит, а на ней старинный дом, где сидит вечерами у камина великий Шерлок Холмс с трубкой в зубах, со скрипкой в одной руке и с кочергой в другой.
– …Но вот что меня беспокоит, – продолжала Любаша, – как у Алеши со зрением?
– А что такое? – по-настоящему забеспокоилась мама.
– Он стал часто пользоваться увеличительным стеклом. Когда ему надо что-то разглядеть, он достает такое, знаете, круглое увеличительное стекло на палочке…
– Это лупа, – успокоила ее мама. Но не стала говорить, что Алешка даже овсянку рассматривает под увеличением. А сама, наверное, подумала: что скажет Любаша, когда Алешка обзаведется «армейским» револьвером или хлыстом с тяжелым набалдашником.
Мама все-таки в глубине своей доброй души надеялась, что и это Алешкино увлечение, как и все прежние, безболезненно и бесследно уйдет в прошлое. Хотя, с другой стороны, с папой ведь такого не случилось. Напротив…
В общем, не знаю, как в будущем, но в настоящем таинственная тень благородного сыщика Шерлока Холмса, с его кочергой и скрипкой, помогла нам предотвратить опасное и тяжкое преступление, а заодно и восстановить справедливость и наказать безжалостных, нечестных и алчных людей. В полном соответствии с логикой, дедукцией и принципами великого «отшельника с Бейкер-стрит» (Лондон, Великобритания).
