Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Павел Амнуэль, Евгений Филенко, Евгений Гаркушев, Александр Щёголев, Наталья Федина, Владимир Рогач, Александра Родсет, Игорь Вереснев, Артём Белоглазов, Ника Батхан, Ина Голдин, Александра Давыдова, Арина Трой, Юлиана Лебединская, Юлия Зонис, Тим Скоренко, Александра Гутник, Антон Карелин
3,4
(30)
Ника Батхан, Игорь Вереснев, Григорий Панченко, Ирина Родионова, Татьяна Тихонова, Влад Круги, Владимир Васильев, Екатерина Федорчук, Александр Голиков, Олег Мушинский, Ольга Образцова, Алла Френклах, Елена Иванова, Сергей Лукьяненко, Сергей Удалин, Борис Харькин, Роман Демидов, Святослав Логинов, Инна Живетьева, Сергей Сердюк, Елена Лаевская, Максим Тихомиров, Генри Лайон Олди, Мария Акимова, Марина и Сергей Дяченко, Григ
3,4
(33)
Юрий Бурносов, Майк Гелприн, Игорь Вереснев, Алесь Куламеса, Алекс де Клемешье, Сергей Волков, Игорь Красноперов, Александр Гордиан, Олег Дивов, Александр Подольский, Михаил Кликин, Сергей Игнатьев, Татьяна Томах, Павел Губарев
3,8
(13)© Игорь Вереснев, 2015
© Алексей Хрящёв, дизайн обложки, 2015
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru
Из дому я вышел пораньше. Не хватало опоздать из-за какой-то мелочи: дорожной пробки, неожиданной – ненужной! – встречи, ещё чего-нибудь. А перед этим я с полчаса стоял под душем, начисто вымывая из себя следы ночного кошмара – не для того я весь этот путь длиной в восемь ненавистных, осточертевших лет проделал, чтобы из-за дурного сна отступить. Побрился, оделся в чистое. Кроссовки, джинсы, тенниска – всё новенькое, с иголочки, купленное накануне. Хотел и позавтракать, даже омлет себе сготовил. Но не смог, еда в горло не лезла. Потому как сегодня ЭТО случиться должно. Вернее, НЕ случиться.
На месте я оказался задолго до нужного времени. Прогулялся к цирку, почитал плакаты с рекламой представления, на которое мы так и не попали. Ничего, теперь попадём! Вернулся, купил в киоске газету – ткнул на первую попавшуюся, даже название не глянул. Прошёл мимо стоявших на автобусной остановке людей… и тут подкатил наш «тридцать четвёртый» – всё, как в давешнем сне. Мне дурно сделалось от неожиданности, спина под тенниской взмокла. Стоял и тупо таращился на переднюю дверь, не соображая, что прятаться нужно. Не должны они меня увидеть раньше срока!
Из автобуса вышли бабулька и женщина с двумя детьми, трое вошли. Двери закрылись, автобус вырулил из «кармана» и укатил дальше, по проспекту. Нас в нём не было.
Я перевёл дыхание. Не тот это автобус, ясно же – просто похожий. А наш минут десять-пятнадцать ещё ждать. Из-за сна дурацкого мнительным я стал. Выбросить его из головы нужно, сосредоточиться.
Сегодняшний поход в цирк мы планировали давно, но как-то не получалось – то одно мешало, то другое. Так до моего отпуска и дотянули. Дальше откладывать стало некуда, Ксюша и так почти месяц каникул в городе кисла, давно пора было к бабушке отвозить, иммунитет укреплять среди здоровой экологии. Идти мы собирались втроём, всей семьёй, но в последний момент у Светланы не сложилось на работе. Конец квартала для бухгалтера самая горячая пора, всё равно, что в школе конец четверти.
«Тридцать четвёртые» курсировали часто, с интервалом три-четыре минуты. И из каждого выходили родители с детьми, а мы всё не появлялись. И в каком именно автобусе мы приедем, я определить уже не мог. Оставалось внимательно вглядываться в каждый.
Тёмно-малиновый «опель» я услышал прежде, чем увидел – он взвыл где-то за моей спиной, набирая скорость. Машина летела чуть ли не по разделительной полосе, лихо выполняя двойной обгон. Я только мельком взглянул на него и сразу же обернулся назад, к перекрёстку. Светофор горел жёлтым. Вот-вот переключится на красный и засветится над переходом зелёный человечек. Нужно успеть добежать…
Бежать было не за кем! Мы не приехали.
Я не успел удивиться, потому что увидел вдруг: с противоположной стороны на зебру ступила девочка, на ходу разворачивая мороженое. Бежевое платье, длинные русые волосы. Она даже не взглянула налево, ведь зелёный человечек обещал безопасность. Но как же так?! Она не могла оказаться на той стороне улицы, я помнил этот треклятый день до минуты, до секунды, до каждого шага и слова! «Па, давай мороженое купим?» – «Может, в цирке?» – «В цирке очередь будет здоровенная. Я быстро сбегаю, одна нога здесь, другая там. Ты какое будешь? Белый пломбир, как всегда?» – «Ладно, беги, я пока прессу в киоске гляну. Через дорогу осторожно!» – «Что я, маленькая!» Ксюша и впрямь была не маленькая, в свои двенадцать выглядела четырнадцатилетней. Рослая, крепенькая, спортивная – вся в папу. Только волосы от Светланы достались.
…Тот, первый раз, я ничего не видел, смотрел свежий выпуск «Футбола» в киоске. Обернулся, когда всё уже случилось. А теперь мне показывали. Теперь я был «сторонним наблюдателем», как в Радькиных экспериментах…
Лейтенантик не врал на следствии. Он в самом деле надеялся проскочить, лихо, красиво – со стороны бульвара ведь машин не было. О пешеходах он просто забыл. Или уверен был – уступят. Пеший всегда уступит дорогу конному, простолюдин – барину. Так испокон веков повелось на Руси! И когда увидел перед собой девочку – испугался, тормозить начал. Не успел. Когда скорость сто двадцать, тормозной путь слишком велик. Будь за рулём водитель поопытнее, он бы не тормозил, объехать попробовал бы. Возможность такая была, пусть и впритирку к машинам на встречной, но была.
Пацан рулить как следует не научился. Единственно умел педаль газа выжимать до упора. Газа и тормоза.
«Опель» начало заносить. Но раньше, чем развернуло, капот ударил девочку. Со всей своей железной, бездушной силы саданул. Она даже не вскрикнула, только глухой удар и хруст.
Ксюшу подбросило в воздух. Она перелетела через машину, словно поломанный манекен, нелепо разметав волосы, руки, ноги.
А затем манекен упал на асфальт. С коротким, мёртвым стуком. И стало тихо. На один миг.
«Опель» ещё разворачивало, кренило набок, он ещё не вылетел на тротуар, а мне казалось – вечность прошла. Вечность, сфокусированная на нелепом, исковерканном предмете, лежащем на грязном, пыльном асфальте. На манекене, который секунду назад был живым человеком… Был Ксюшей?! Нет… Нет!!!
Тишина оборвалась пронзительным женским криком. И чуть запоздало – вторым, мужским. Безнадёжным криком смертельно-раненого человека. Моим криком. Криком того, другого меня, который стоял сейчас у газетного киоска.
Я тоже хотел кричать, но не мог. Хотел бежать – не мог. Что-то бесцветно-серое обрушилось на меня, спеленало, сдавило грудь. Отвратительно мерзкое, бездушное и безжалостное, как капот «опеля». Я успел узнать его – своего незваного спутника. А затем чёрная спасительная волна вздыбилась, колыхнулась навстречу. Накрыла с головой, разметав серые ошмётки.
И меня не стало.
Человек цедил пиво с таким видом, что мне нехорошо становилось, неприятно. Точно ему в бутылку ослиной мочи налили. А пиво-то недешёвое, я себе такое не позволяю. Даже когда в ЖЭКе зарплату выдают.
От мысли о пиве во рту пересохло. Там и до этого сухо было, а теперь и подавно. И то сказать – сентябрь на дворе, а солнце шпарит, что твой июль. Одиннадцати нет, и уже пекло. В самый раз выпить чего-нибудь холодненького, если не пива, то хоть минералки.
Нет, нечего и мечтать о прохладительном. В кармане – голяк, потому я и вышел на бульвар в неурочный час. Тару собирать нужно рано утром, пока наш брат, дворник, не заявился чистоту наводить. Или вечером, когда народ гулять вываливает, «тусоваться». А тусуются нынче все, и пацаны, и девчата, обязательно с бутылкой пива в руках. И хорошо, если ноль пять, а то и литровки пластиковые таскают. Не то, что в наше время.
Этих, с литровками, я не люблю. И с банками алюминиевыми тоже. Стекло – самая лучшая тара. И для того, кто пьёт, и для того, кто потом убирает.
Пока что у меня в сумке позвякивали лишь три бутылки. Четвёртая – у мужика. Только когда он её допьёт? Может, и не ждать? А пивко-то у него холодное, издалека видно, как бутылка вспотела. У меня от этого зрелища язык к нёбу присох.
Человек опять глотнул. И опять скривился. Да не мучайся ты так, дорогой, не пей, если не хочешь. Поставь аккуратно рядом с лавочкой, и топай своей дорогой. Найдётся, кому убрать.
Я представил, как сажусь на его место. Наклоняюсь, тянусь рукой за бутылкой, что затаилась между ножкой лавки и урной. Неторопливо, будто свою, поднимаю. Пью. Хорошее прохладное пиво.
Когда-то допивать за другими я бы побрезговал. Не поверил бы даже, что такое возможно, если бы кто-нибудь рассказать взялся. Решил, что шутит или издевается. Да ещё смотря кто рассказывал, а то и в морду двинуть мог, чтобы за базаром следил…
А теперь вот не брезгую. Теперь многое по-другому стало. Потому как раньше я был Геннадий Викторович, учитель, уважаемый человек. Теперь – Генка-дворник.
Мужик посмотрел в мою сторону. Заметил наконец, что его ждут. Ну давай, давай, родимый, не хочешь оставлять, так допивай быстрее, освобождай тару. Нет мне никакого удовольствия на солнцепёке стоять. Не пьёт. Вытаращился, словно у меня ширинка расстёгнута. Чего пялишься? Одет я не по-парадному, так и что с того? Будний день, не воскресенье, не праздник какой. Не имеет права работяга по бульвару, что ли, пройтись? Надеюсь, на бомжа я не похож, на бандюгана отмороженного тем более. Хотя физиономия у меня… Когда бреюсь, в зеркало смотреть тошно. А рот, так и подавно лучше не открывать. Но это, мужик, опять-таки не твоего ума дело. Ты бы оттуда, где я зубы оставил, вообще живым не вышел.
Человек продолжал смотреть на меня не отрываясь. И я не выдержал. Мысленно сплюнул и отвернулся. Да пошёл он, со своим пивом и своей бутылкой! На этих копейках свет клином не сошёлся. Ишь ты, чистенький весь из себя, интеллигентный!
Я успел сделать три шага, когда меня будто в спину толкнули:
– Гена?
Я оглянулся. И узнал!
– Радик?! Радислав?
Он уже поднимался со скамейки, спешил ко мне. А я не мог понять – как же я его сразу не узнал? Такой же худенький, шустрый. Он ведь и не изменился совсем, только без очков. Должно быть, поэтому и не узнал? И ещё потому, что не на лицо смотрел, а на руку с бутылкой. Сколько же мы с ним не виделись?
Радость тёплой волной окатила меня, будто само прошлое встретил. То, давнее, счастливое время, о котором я разрешаю себе вспоминать очень редко. То время, в котором были школа, и Светлана, и собственная квартира… и Ксюша была.
– Радик…
Мне так хотелось обнять его! Но нынешнее не позволяло забыть, кто я теперь. Даже руку протянуть не решился. А Радик всегда был застенчивый. Потому не поздоровались мы, как следует. Стояли друг против друга, с ноги на ногу переминались, пока он не спросил:
– Ген, ты чего? Почему плачешь?
Плачу? Правильно, слёзы на глазах. Я отмахнулся.
– Да не обращай внимания. Это я от радости, что ты живой и здоровый. Я ж тебя не узнал сразу – без очков.
– А, да я их давно не ношу. Мороки с ними много, контактные линзы куда удобнее. Ты-то как? Выглядишь странно. Смотрю, ты или не ты? Сначала подумал – бомж какой-то бутылки собирает.
Если бы я умел краснеть, покраснел бы от этих слов. Стоял, и не знал, куда деть треклятую сумку с позвякивающей тарой.
Завадский моё замешательство понял.
– Ты что, со школы ушёл? У тебя что-то плохое случилось?
Что он пристал – «случилось, случилось»? Ну собираю бутылки, и что? Не ворую же!
– Да нет, Радик, всё нормально, всё путём. Просто не рассчитал с зарплатой. Немного.
– А ты где работаешь?
– Да здесь, рядом. В ЖЭКе… – я запнулся, – дворником. Да всё нормально! Всё образуется. Главное, ты живой и здоровый. Я ж подумал тогда…
– Гена, ты, наверное, сегодня не завтракал? – перебил он.
– А? Да я вообще не завтракаю…
– И не обедаешь?
Ой, как мне было стыдно! Почему – не знаю. Кем стал, через что пройти прошлось – не по моей ведь вине! Жизнь, подлая грязная сука-жизнь, так сложилась. И ничего я сделать не мог, как ни пытался. Потому и стыдиться мне нечего.
А вот ведь, перед Радиком стыдно стало.
Он взял из моих рук сумку, подошёл к урне, вытряхнул. Бутылки с громким звоном высыпались в зияющее жерло, скомканная сумка полетела следом. Я молча проводил их взглядом.
– Слушай, а пойдём ко мне? – предложил Радислав. – Я квартиру снимаю. Посидим, поболтаем, отметим встречу. Мы с тобой сколько лет не виделись? Восемь?
– Девять с гаком.
– Тем более. Или ты сейчас на работе? Не можешь отлучиться?
Колебался я не долго. Какая там работа? Убрал территорию и свободен. Кивнул, соглашаясь.
Не сказать, чтобы в прошлой жизни мы с Завадским были закадычными друзьями. Он физик, я физрук. Он без пяти минут как физмат закончил – молодой, талантливый, подающий надежды. Я – отец семейства, дядька самый заурядный. Мои развлечения – пивка попить, футбол посмотреть. Его – теории научные на крепость пробовать, эксперименты придумывать с электричеством и прочим электромагнетизмом. Какие у нас общие интересы, сами посудите? Но так уж сложилось, что мы с ним единственные мужики на весь педколлектив были. А Радик человек хороший, но к жизни не приспособленный. Ни друзьями-приятелями не обзавёлся, ни девушкой. Родственники, и те где-то за тридевять земель жили. Некому приглядеть, одним словом. Вот я и «приглядывал» и за Радиком, и за его экспериментами, «сторонним наблюдателем», так сказать, был. А после помогал проводку чинить и перед соседями извиняться.
Проработал Завадскай у нас в школе недолго – неполных два года. А потом он исчез из моей жизни так же неожиданно, как и появился. Вернее, он вообще исчез. Не предупредил, не попрощался – да что там, на работе расчёт не взял! Куда, зачем, почему? Словно вышел человек из квартиры в магазин на минутку и пропал навсегда. Или не вышел? Слух был, что когда двери в квартире вскрывали, они изнутри заперты оказались. Но мало ли, что народ болтает! Милиция его искала, конечно, да не нашла. У них подобных дел – вагон и маленькая тележка. А через год моя собственная жизнь перевернулась…
До дома, где жил Завадский, добирались мы с полчаса, не меньше. Вдобавок в супермаркет заглянули – заботиться о том, чтобы в холодильнике провиант был, Радислав не научился за прошедшие годы, судя по всему. А что научился, так это употреблять. Во всяком случае, когда я предложил взять поллитровку – девять лет всё-таки! – он не отказался. Я подумал, и взял ноль-семьдесят пять. Не допьём, «на завтрак» Радику останется.
Пока добирались, да пока огурцы-помидоры мыли, сыр-колбасу резали… В общем, на ходиках час по полудню тикнуло раньше, чем мы по первой разлили. И хорошо. С утра я не употребляю, никогда. Только начни похмеляться, не заметишь, как скатишься. Видел я «синяков», ой-ей-ей сколько!
Посуды цивильной в квартире не оказалось, пить предстояло из стаканов. Да здесь ничего цивильного не было. На кухне – выцветшие жухло-белые обои, стол под клеёнкой, колченогие, расшатанные до последней степени стулья, холодильник ещё советских времён и плита газовая оттуда же. Комната выглядела не лучше: обои зеленовато-голубые, такие же выцветшие, на полу – дешёвый, затоптанный палас, два кресла с протёртыми до дыр подлокотниками, диван с не застланной постелью, раскладной стол с исцарапанной, пропаленной сигаретами полировкой, тумба. И пустой книжный шкаф.
Шкаф окончательно меня доконал. Не вязалась его пустота с Завадским. Вообще нарочитая пустота этой квартиры удручала. Ничего, связанного с Радиславом – с тем Радиславом, которого я знал когда-то, – в ней не было. Все вещи исключительно хозяйские, чужие. Чёрт возьми, даже одежда в коридоре на вешалке не висела! Не так я представлял его жилище.
Наверное, на лице моём очень уж откровенно читалось это недоумение, когда я примостил тарелки с закуской на столе, да так и застыл посреди комнаты. Радик заметил.
– Извини, тут у меня небольшой бардак. Не ожидал гостей сегодня.
– Да брось, какой я гость… И что, давно здесь обитаешь?
– Как сказать… А почему ты спросил?
– Вид у этой квартиры какой-то… – я запнулся, стараясь подобрать подходящее слово. – Не жилой, что ли. Как будто ты здесь проездом. Заскочил переночевать, и дальше.
Радик хмыкнул.
– Можно и так сказать. Ладно, стол накрыли, чего ждать? Садимся.
Сели. Бутылку Завадский развинчивал неумело и наливал так же. Нет, не научился он употреблять, зря я так подумал. Водку он купил, потому как мне приятное сделать хотел. Без водки какая радость… такому, как я.
Мыслишка была мерзкая, я прогнал её. Подняли стаканы, чокнулись, выпили. Я – до дна, как положено за встречу. Радик – едва половину. Кому другому я бы попенял за неуважение, ему ничего не сказал. Пусть пьёт, сколько хочет. Наскоро зажевав куском сервелата, потребовал:
– Ну, давай, рассказывай.
– О чём?
– Как о чём? Где пропадал всё это время? Знаешь, как я переживал, когда ты исчез? Что случилось-то, можешь рассказать?
Радик помедлил, снова наполнил мой стакан.
– Тебе – могу. Помнишь, я тебе о квантовой природе времени рассказывал? Наши эксперименты с электромагнитным импульсом помнишь?
Я посмотрел на водку в стакане. Затем на Радика. Разве всё упомнишь, времени то сколько прошло? Завадский мою заминку понял верно, подсказал:
– Мою клетку Фарадея?
Наконец-то в голове проблеснуло что-то!
– А, это та штука, что ты из проволочек скрутил? Конечно, помню!
– У меня получилось. Доказать связь квантов времени и электромагнитного импульса
– Здорово! – похвалил я его. – Ну, давай за твои эксперименты!
И – выпил. Раз водка налита, что с ней ещё делать? Нечего ей выдыхаться.
Радик пить не стал. Сказал тихо вместо этого:
– Теперь я умею управлять потоками квантов времени. Их скоростью и направлением.
– Чего? – я едва не поперхнулся. Нельзя же так – под руку! – Чего ты умеешь?
– «Путешествовать во времени», грубо говоря.
И начал объяснять. Делать это Завадский любил и умел. Сочно, красочно. Беда в одном – чтобы понять, нужно образование иметь хоть на уровне институтского физмата. А я с точными науками и в школе дружил. Потому доходило до меня туговато. По его теории получалось, что время состоит из отдельных частичек-квантов и три измерения имеет. Потому двигаться в нём можно не только вперёд и назад, а и влево-вправо, вверх-вниз. А движемся мы исключительно вперёд потому, что несёт нас течение этих самых квантов – «течение времени». Но кроме обычных существуют ещё и быстрые кванты – «ветер времени». Он может останавливать и разгонять собственное время экспериментатора, может сдвинуть его в любом направлении. Если уметь управлять этим ветром, найти для него парус.
Он говорил, а я слушал. И смотрел на бутылку с водкой. Я выпил два стакана, Радик – едва половину. Но кто из нас «под мухой»? Кто ахинею сейчас буровит?
– И где ж этот твой парус? – спросил у него осторожно.
Он не ответил. Вместо этого сунул мне под нос свои часы наручные. Крутые, наворо-о-оченные, мне таких видеть никогда не приходилось. Всё в кнопочках малюсеньких, и три циферблата. Большой, круглый, а в нём два поменьше, скибочками. Присмотрелся я к ним, а они полдень показывают. Это как же так – полдень, – когда мы в час сели только? Я сразу на ходики, что в шкафу пустом, обернулся. Нет, всё верно, половина третьего.
– Они у тебя стоят, что ли?
Радик с минуту на меня таращился. А затем захохотал. От души так, во весь голос. Хорошо, стакан поставить успел, а то расплескал бы.
– Гена, это и есть парус, о котором я тебе говорю. Хронобраслет. Первый раз мне удалось добиться эффекта «ветра времени» в нашем с тобой двухтысячном. Правда, именно такого результата я не ожидал. Думал сместиться на пару дней вперёд, а получилось… В общем, унесло меня в область, лежащую за горизонтом событий. Туда, где я не работал в школе, не заканчивал физмат. И с тобой мы знакомы не были. Очень далеко. И возвращаться пришлось долго.
Он вновь мне налил до краёв. Подумал, и себе добавил чуть-чуть. Для уважения. Поднял стакан:
– Вот такая история.
Мы выпили по третьей. Я молчал, не зная, что и сказать. С одной стороны – не мог поверить я в подобную штуку. С другой – не верить не мог. В той, прошлой жизни, Радик не стал бы мне врать. Внезапное его исчезновение и такое же внезапное появление сегодня, квартира это пустая, нежилая, явно снятая на день-другой. А утром, когда мы встретились? Как он пиво-то пил, хорошее холодное пиво? Кривился, морщился. Потому что не любит он пиво. Девять лет назад не любил, и сейчас не любит, ни пиво, ни водку. А пьёт, чтобы расслабиться хоть немного, потому как хреново ему, ох как хреново!
Я внимательно посмотрел на приятеля. С чего я решил, что он абсолютно не изменился? Изменился, да ещё и как! Грустные складки появились в уголках рта, морщины вокруг глаз, скулы выступили. И седина на висках засеребрилась. Видно, и Радика жизнь потрепала. Не так, как меня, но потрепала. Так пусть говорит. Какая разница, сколько в его словах истины, а сколько преувеличения?
– Ладно, предположим. И как эта штука временем управляет?
– Не временем, им управлять нельзя. Передвижением во времени. Вот смотри: на большом циферблате стрелки направление течения и ветра показывают, на малых – положение угла атаки в двух плоскостях. В будущее переместиться – не проблема. Просто опережаешь течение времени. С прошлым сложнее. Идти против течения не получится – в лучшем случае застрянешь на месте. Но способ попасть за точку настоящего есть. Ты никогда парусным спортом не занимался? Что такое лавировка, знаешь?
– Нет, не довелось. Ты, что ли, занимался?
– Было дело.
Уточнять, когда это он успел поматросить, Радик не стал. Вытащил из пачки свежую салфетку, разложил на столе, начал ковырять ногтем.
– Смотри, это – направление времени. Идти против течения нельзя. Но так, под углом, можно. Курс называется бейдевинд. А в следующий раз идёшь вот так. Понятно?
Я поразглядывал выдавленный на салфетке зигзаг с перечёркивающими его диагональками. А чего ж тут непонятного? За это мы тоже выпили. За хронобраслет, в смысле. А потом – за бейдевинд.
Который был тост, со счёта я уже сбился. Телом завладевала приятная тёплая лёгкость. Прекрасно знаю это ощущение – норма моя. Больше пить не стоит, плохо будет, особенно утром. Хоть наш «сабонис» и опорожнился едва на половину, но я свою долю честно употребил. Радик, чертяка, филонил. Вон, первый стакан еле высосал. Ну, коль ты трезвый, тогда развлекай гостя дальше!
Я прищурился и подначил:
– А теперь продемонстрируй, как твой браслетик работает. Хочу снова быть, этим, как его… сторонним наблюдателем!
Завадский перестал улыбаться, посмотрел на меня внимательно. Затем вдруг налил себе добрых полстакана и залпом выпил, аж кадык на горле ходуном заходил. Поставил опорожнённую тару, выдохнул. И вместо того, чтобы закусывать, объявил:
– Нельзя. На пьяную голову со временем баловаться опасно. – Подумал и добавил: – Да и на трезвую тоже. Всё, что я тебе рассказывал – не больше, чем теория, практикой не подтверждённая.
Такого поворота я не ожидал:
– Так ты… это ты насочинял всё?!
– Да. Расскажи лучше о себе. У тебя что случилось? Что-то совсем нехорошее? С семьёй? С дочкой?
Меня будто холодной водой из брандспойта окатили. Хуже – будто обухом в темя хрякнули! Мгновенно Радиковы сказки о путешествиях во времени отступили и сегодняшняя реальность навалилась. Память девяти лет, разделивших нас.
Солёный комок подкатил к горлу. Но я сдержался. Эти слёзы я уже выплакал. Сотню раз выплакал.
Радик заметил, как я переменился в лице, вновь разлил водку, пододвинул мне стакан.
– Расскажи, сразу легче станет.
Легче? Да понимает ли он, о чём говорит? Мне – легче?!
Я схватил стакан, опрокинул в рот, высушил одним долгим, большим глотком. Это был лишний стакан, не мой уже. И чёрт с ним! Хочет послушать?! Изволь!
Выложил я всё, как есть. О Ксюше, о злосчастном июле две тысячи первого, о пацане-ментёнке, решившем полихачить, о том, как в наших судах красный свет неожиданно меняется на зелёный, а «зебра» уползает на шесть метров в сторону. О том, как я пытался найти правду… И о том, как эта самая «правда» нашла меня, тоже рассказал.
А потом я ещё выпил. Больше не думая, лишним будет стакан или нет.
– Ты меня спрашивал, почему я в школе не работаю? Статья у меня неподходящая, понимаешь ли. Плохая статься. С такой к детям и близко не подпустят. Хорошо, хоть дворником взяли! Директор ЖЭКа «облагодетельствовал». Сказал, когда заявление подписывал: «Повезло тебе, что я мужик. Мужик к мужику в таких делах всегда сочувствие проявит. Была бы на моём месте баба, погнала бы тебя взашей». Поинтересовался ещё: «И как оно, стоило того?» Гад.
Радик слушал меня, всё более хмурясь. И когда я замолчал, переспросил:
– Гена, но это же ерунда какая-то? Не мог ты так поступить. Если бы она тебя даже спровоцировать попыталась, ты бы не поддался. Выставил бы её, и всё.
Я разозлился. Он что, не слышал, что я ему рассказывал? Или сомневается, что это подстава была?! Конечно, молодая смазливая кукла сама себя предлагает. Какой мужик устоит? И друг Гена не выдержал, позарился на свеженькое…
Рука моя сама собой сжалась в кулак. Врезать бы от души, чтоб не вякал!
Я даже испугался такой своей мысли. Это всё из-за водки. Лишний стакан. Или два? Завадский ведь не виноват, совершенно не виноват. Вот сучке той малолетней я бы врезал, дряни мокрохвостой. Ох, врезал бы! Изуродовал бы, чтобы на всю жизнь запомнила, как другим эту самую жизнь ломать ни за что, ни про что. А потом опять на зону, и хрен с ним!
…А на зоне снова тех шакалов бы встретил. Нет, драться с ними я не стану. Просто замочу. Стольких, сколько смогу. И пусть потом убивают. Жизнь не дорога? Да нахрен она мне нужна, такая жизнь!
– Нахрен она мне нужна, а? Я тебя спрашиваю?!
– Тише-тише…
Оказывается, я ору это во весь голос и кулаком по столу стучу, а Радик хватает меня за плечи, пытается остановить. Прихожу в себя на минуту, тянусь за бутылкой. Радик сдёргивает её со стола.
– Что, жалко?! – рычу на него. – Зачем тогда звал?
– Гена, тебе хватит…
Вновь выныриваю на поверхность – я у дверей, порываюсь уйти, а Радик вцепился, что твой репей, не пускает.
– Не-не-не, и не думай! Не пущу! Тебя же первый милиционер арестует…
Это он прав. Повяжут, козлы вонючие…
Вновь просветление – Радик пытается уложить меня на диван, а я отбрыкиваюсь:
– Отвянь, не буду я спать! Мы ж не допили…
И последний кадр. Радик моет посуду на кухне, а я стою в дверях, прислонившись к косяку, чтобы не упасть. Глупо хихикая, спрашиваю:
– Радик, это ты мне снишься, а?
– Нет, не снюсь.
– Так мы это чё, в самом деле здесь? В будущем?
– Угу, в самом деле.
– А… я это… не хочу здесь. Мне назад надо.
– Назад? На диван, что ли? Так отправляйся. Дойдёшь или помочь?
– Дойду…
Не помню, добрёл я самостоятельно, или Радик меня тащил. Больше кадров яви в моей голове не осталось. Дальше шёл сон.
– …Па, а правда было такое, что вы меня чуть не потеряли?
– Это мама рассказывала? Правда. Мы к бабушке Зое ехать собирались. На вокзале, пока поезд ждали, ты и пропала. Только что сидела возле чемоданов, глядь – уже нету. Ух, как мы испугались!
– А чего вы испугались? Подумаешь, отошла на два метра. Куда бы я делась!
– Не скажи. Это же вокзал. Людей толпы, приезжают, уезжают. Цыганей, опять же полно, жулья всякого. Запросто увести могли. Мы пока искали, к тебе какой-то дядька приставать пытался. А ты что, ничего не помнишь?
– Помню. Как мама меня лупцевала, а я ревела.
– Так было за что.
– Бить детей нельзя, ты сам говорил. Па, а дядька тот куда делся?
– Дядька? Почём я знаю. Убежал. Пошли к двери, следующая остановка – «Цирк»…
Я лежал, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. Давно этот сон не возвращался. Думал – всё, отпустило, зарубцевалась рана. Ошибся. Вчерашние разговоры снова разбередили. И откуда этот Радька взялся на мою голову?
Нет, Радик был ни при чём, пить нужно меньше. А то вишь, дорвался до халявы. Норму он знает! Сказал бы: «О себе рассказывать ничего не буду», и баста.
Я открыл глаза. Утро уже давно началось, ходики восьмой час натикали. А сегодня у нас среда, рабочий день, между прочим. Значит, нечего отлёживаться.
Встал. Голова шумела и противно кружилась. Но это не страшно, это перетерпеть можно. Радик с меня штаны стащил, вот что хуже. Пришлось наклониться, чтобы надеть, и кровь тут же болезненно ударила в виски. Под холодный душ в самый раз, но занято, Завадский в ванной плещется. Тоже похмельный синдром прогоняет? Хотя он-то выпил всего-ничего.
От нашего вчерашнего пиршества следов в комнате не осталось, Радик ещё вечером всё на кухню унёс. А интересно, он догадался в холодильник бутылку минералки засунуть?
Я уже собрался на кухню в разведку идти, когда заметил лежащий на тумбочке браслет. «Хронобраслет». С минуту разглядывал его, затем взял осторожно. Тяжёлый, увесистый. Приложил к запястью, защёлкнул застёжку. Помедлив, нажал кнопочку над циферблатом. Узкая стрелка дрогнула, чуть отошла в сторону от широкой. Потом ещё немного. Направление ветра времени не совпадало с его течением.
Голова прояснилась мгновенно. А если это в самом деле машина времени?! Не из кино, не из книжки – настоящая! Если не врал Радька, не фантазировал? Я же смогу вернуться в прошлое, и всё исправить! Легко! Не пущу Ксюшу за мороженым, и ничего страшного не случится. Никогда не случится!
Стараясь унять дрожь в пальцах, я выставил угол атаки, как показывал Завадский. И сообразил, что не слышу больше шума воды.
Радислав стоял в дверях ванной и пристально наблюдал за мной.
– Гена, не надо. Ты не сможешь изменить историю. Брэдбери ошибся с эффектом бабочки. То, что должно произойти, уже произошло.
– Да мне начхать и на историю, и на бабочку, и на твоего Брэдбери. На всех скопом, и на каждого в отдельности, понял? Моя дочь не должна была умереть в двенадцать лет. Не должна попасть под машину того урода. Это случайность, понял? И если твоя игрушка действует, то я эту случайность исправлю!
– Гена, ты же не знаешь главного. Тебе не позволят…
– Да пошёл ты!
Я нажал кнопку «старт».
