Страницаиз5
СкороКнижный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Дорогие читатели!
Рада видеть вас на страницах книги «Очарованная тьмой». Это не первое мое произведение, но я волнуюсь каждый раз, когда представляю свою историю публике. Надеюсь, ваше знакомство с книгой будет приятным и оставит лишь положительные впечатления.
Но все же не могу не предупредить: хоть книга будет наполнена любовью и страстью, история не обошлась и без кровавых пятен. В одной из глав вы встретите недетализированные сцены жестокости, поэтому впечатлительным читателям рекомендую быть осторожными. Также в произведении будет «стекло», моменты, о которые вы можете эмоционально порезаться. Но это и к лучшему, правда? Ведь финал исцелит эти раны.
Я упомянула страсть… Да-да, она будет! Вы встретите много чувственных и проникновенных моментов, которые не оставят вас равнодушными.
А теперь – приятного знакомства с книгой!
Ваша Ольга Кобцева
Сказка – ложь? Я знаю точно,
Хоть другим и невдомек:
Тут Кощей, русалки ночью
И Ягиня между строк.
Морок, дух угрюмой стужи,
Гнаться будет за тобой.
Тьма иль свет ему твой нужен?
Не спастись в глуши лесной.
Да и в городе нечисто,
Люди – зло. Купец и сын
Так хотят, чтоб все забылось,
Превратилось в серый дым.
Пусть любовь то зло исправит.
Встреча их предрешена:
Девы, что отмстить решает,
И юнца. Так манит Тьма!
Но не жди любви покорной:
Будет тут такой урок.
Она будет дерзкой, вздорной.
Хочешь? Чтению отмерим срок.
В маленькой уютной избе горела свеча. Солнце давно укрылось за горизонтом, на лес опустилась тьма, но дрема обошла стороной дом Мокоши. Денно и нощно богиня плела судьбы, нить за нитью создавая узоры человеческих жизней. Пальцы сами собой крутили веретено, а богиня в задумчивости глядела в окно, занавешенное полотном ночи.
Белая кудель подходила к концу, пора было брать новую. Мокошь потянулась к корзине, где хранились мотки шерсти, и нашла там последнюю – черную. Богиня цокнула языком. Не дело добавлять тьму в чью-то жизнь, но глаза слипались, хотелось поскорее закончить работу, последнюю на сегодня, потому Мокошь со вздохом вытащила из корзины черную кудель и принялась вытягивать нить.
Так в одной жизни сплелись тьма и свет. Позволительно ли было соединять их? Для богини позволительно что угодно, и все же острые зубки совести где-то глубоко внутри грызли Мокошь, потому она продолжала следить за той нитью жизни. Та много раз обрывалась, будто намекая богине, что стоит отложить работу и поискать белую кудель. Тяжело же будет человеку, над чьей судьбой работала в тот вечер Мокошь!
Любопытство снедало богиню. Кто тот человек – мужчина или женщина? Какой путь ему предстоит? Склонится ли он на сторону тьмы или останется верен свету? В конце концов Мокошь не удержалась. Она хитро улыбнулась и, прикрыв глаза, взялась за нить. Образы в голове расплывались, не желая сливаться в единую картину, и богиня долго не могла сосредоточиться. А потом охнула, увидев, как надругалась над жизнью одной девушки.
***
Ее звали Радислава.
Девочка лежала на траве. Вечер перетекал в ночь, и небо покрылось оранжевыми всполохами заката. Заката ли? Мокошь присмотрелась внимательнее. Нет, не закат. То был пожар – горел дом на отшибе небольшой деревни. Сарафан девочки замарался кровью. Тонкая алая струйка сбегала изо рта, когда Рада откашливалась. Агония продолжалась недолго – нить оборвалась, оборвалась и жизнь девочки.
Мокошь перебралась к следующему видению. Жива! Рада – уже не девочка, а юная девушка, что пышет дерзкой красотой, лежала под мужчиной. Их губы почти соприкасались. Тела напряглись – не в блаженстве, а в противостоянии. Радислава злилась, кидалась проклятиями в мужчину – Руслана, а тот ухмылялся. «Попалась, воровка?» – не ослаблял он хватки, все крепче сжимая тонкие запястья.
Концовку богиня не застала. Видение расплылось, и пришлось переместить пальцы ниже, туда, где черная нить оплетала и полностью закрывала собой белую. И снова они вместе. Дымка ночной тьмы заслоняла вид. Мокошь едва рассмотрела два обнаженных силуэта в горнице. Руслан лежал на перине, а руки его скользили по телу девушки. Рада сидела на бедрах мужчины и, смущаясь, пыталась задержать откровенные прикосновения. Она перекинула волосы на грудь. Черные пряди волнами струились по светлой коже, и девушка походила на прекрасную русалку. Рада прикрылась ладонями, но Руслан отвел их в сторону, и на безымянном пальце девушки блеснуло кольцо. Поздно, девочка моя, поздно. Вы обручились пред ликами богов. Брачная ночь создана для единства, и кем бы ни был твой избранник, ты ему не откажешь. Руслан приподнялся. Дыханием обжег шею невесты и быстро опустился к груди. Не успела Рада отгородиться от него, как губы Руслана коснулись ее кожи. Девушка вздрогнула и застыла, прислушиваясь к ощущениям. Руслан, не скупясь на ласки, обводил языком напряженные от холода соски. Радислава покрылась мурашками и сжала волосы жениха, но сразу отпустила, так и не решившись притянуть его плотнее к себе, но мужчина и без того понял ее порыв. Девушка откинула голову назад и прикрыла глаза.
Следующее видение принесло богине разочарование. Руслан силой затащил Раду в опочивальню. Толкнул на кровать и склонился над ней. Его взгляд заволокла злость. Рада прикусила губу. Если она и испугалась, то виду не подала. Девушка вызывающе улыбнулась и провела рукой по щеке мужа – кончики ее пальцев и ногти были черными, как у Тьмы.
Догадка возникла в мыслях Мокоши, и она тронула черную нить, но тщетно – уже не убрать. Богиня вернулась к образам. На сей раз она застала поцелуй. Ночь раскинулась над лесной опушкой и озером, блестящим в свете луны. Рада стояла по грудь в воде, а по ее обнаженным плечам бегали мурашки. Руслан притянул ее к себе и поцеловал. Девушка не сразу ответила на ласку. Несколько мгновений она упиралась в грудь мужа и только потом поддалась – раскрыла губы, чтобы Руслан мог полностью завладеть ими.
Богиня позволила себе еще раз заглянуть в судьбу Рады. После увиденного она надеялась на другой исход. Будь в Мокоши больше человеческого, чем божественного, она бы расплакалась. А так – лишь вздохнула. Руслан вонзил нож в грудь Рады. Предал. После ласк и столь искреннего поцелуя. Лезвие проникло в тело ровно в том же месте, где виднелся шрам от клинка, убившего девушку в первый раз. Смерть все же настигла ее. Богиня Морана готовилась забрать новую душу в царство мертвых.
Мокошь закончила прясть и отвела взгляд. Нехорошая судьба. После дня за работой и огорчающих видений богине требовался отдых, и она, погладив веретено, встала с кресла и ушла, решив, что завтра положит в корзину побольше белой кудели.
Десять лет назад
Предупреждение. В этой главе присутствуют недетализированные сцены жестокости (убийство и признаки насилия). Автор выступает против насилия, однако эта сцена является важной частью истории, так как повлияла на становление характера и жизнь главной героини, и вычеркнуть ее из книги невозможно.
Рада услышала жуткий крик, и с того момента пошел обратный отсчет ее жизни.
В тот вечер она с коромыслом на плечах возвращалась домой. Матушка послала Радиславу за водой, и девочка, переводя сбившееся дыхание, поднималась в горку на отшибе, где стояла их изба. Едва ли кто-то, кроме нее, услышал крик. А если соседи и услышали, то не поспешили бы на помощь. В Сосенках, их деревне, поговаривали, что матушка Рады связалась с темными силами, хотя на деле она всего-то сдружилась с лесной отшельницей, которую считали колдуньей.
Крик повторился. Он смешался с воем ветра, и Рада застыла на месте. Коромысло больше не ощущалось тяжким грузом, усталость исчезла, но кокон страха обернул девочку, не позволяя ей двигаться. Ужас ледяной водой окатил тело. Рада отмерла, лишь когда он опустился до самых пят и ушел в землю. Тогда она вновь шумно задышала, скинула ведра и, подобрав подол сарафана, побежала домой.
Сердце отбивало оглушающие удары, как гром в грозу.
– Матушка! – закричала Рада, толкая дверь избы.
Девочка едва не споткнулась на непривычно грязном пороге. Чьи-то большие сапоги оставили лужи и темные следы на полу.
– Рада, беги! – услышала девочка, не успев поднять взгляда.
Снова ступор. Радислава сжала пальцы на ручке двери, вцепившись в нее, как в оружие, и не смогла сделать и шагу назад. Пахло кровью и застарелым потом. В доме были чужаки. Один из них дал матушке пощечину и швырнул ее на пол. Она упала ничком и застонала. Другие мужчины держали сестер. Их, двух девушек на выданье, склонили над столом и заломили руки за спину. Рада не сразу поняла, почему у них задраны сарафаны, почему сестры морщатся и стонут сквозь всхлипы. Потом догадалась: точно так же дворовый кобель стоял над сукой, а после у них появились щенки.
И снова ледяной страх превратил тело в обездвиженную статую.
Порыв ветра ударил Раду в спину, напоминая, что выход рядом. Один из мужчин, высокий и толстобрюхий, поднял девочку над полом за шиворот рубахи и осмотрел ее.
– Жаль, мелкая какая. Дочка твоя? – хмыкнул он.
Другой потянул матушку за волосы, заставляя посмотреть на девочку. Мать постаралась закрыть лицо руками, чтобы не пугать Раду, но та увидела и разбитые губы, и кровь из носа. Матушка дрожала. Пыталась, наверно, храбриться, да только лиходеи быстро выбивали из нее смелость. Мама молчала. Она, быть может, и ответила бы, но в дальнем углу избы в люльке заплакал младенец. Мужчина откинул Раду в сторону, как котенка, и она сжалась возле ножки стола. Рука старшей сестры безвольно свесилась рядом. Лиходей уверенно направился к люльке.
– Стой! – закричала матушка.
Она попыталась подняться, но чужаки задержали ее: схватили за плечи, и мать, еще стоя на коленях, упала вперед на пол. Рада не знала, что злодеи сделают с младенцем, и защитить его не могла.
– Феденька! – всхлипнула девочка и обхватила колени руками. Сильнее прижалась к столу, ощущая, как угол впивается в спину.
– А, Федор Федорович Белолебедь? – улыбнулся мужчина. – Племянник мой?
Непривычная, слишком сложная и мелодичная для деревни фамилия резанула слух девочки. Простой люд не носил фамилий, а у Федотки не было даже отчества, и младенец стал для соседей еще одной причиной избегать семью Рады. «С колдуньей водится! Да, видать, ребенка от лешего нагуляла! Тьфу, сила нечистая!» – не раз девочка слышала подобные слова то от бабки с ближайшего двора, то от деревенского старосты. Грязные слухи о матушке, словно сор, сыпались отовсюду. Правды Рада не знала. Не хотела знать и сейчас – только не от этого лиходея, что проник в дом, истязал матушку и сестер.
– Хороший вырос бы, – все с той же улыбкой продолжал мужчина, невзирая на плач младенца. Он поправил одеяло в люльке, плач стал тише, и Рада поняла – душегуб накрыл брата с головой. – Да не в той семье родился. Не вырастет.
– Не трогай! Пусти! Все отдам! – закричала матушка. Слезы уже не текли, высохли, а губы побелели.
Мужчина прижал одеяло рукой. Плач стал еще тише.
– Отдам, забери все! – почти визжа, молила матушка. – Забери!
– Конечно, отдашь. – Душегуб был спокоен. – Все заберу, что мое по праву.
Под женские крики он дождался, пока младенец затихнет. Рада тоже затихла. Голова кружилась, хотелось замертво упасть, а проснувшись осознать, что все – лишь жуткий сон. Девочка услышала шаги. Грязные сапоги направлялись к ней, и Рада сильнее обхватила себя руками, пытаясь спрятаться. Она завизжала, почувствовав резкую боль: мужчина поднял ее за волосы.
– Забери грамоту, Белолебедь, – прошептала матушка. – В подполе. И уходи. Наследство твое будет.
Лиходей опустил девочку на пол, на сей раз медленно и осторожно, чтобы она не ударилась. Погладил по волосам. Это движение лишь сильнее напугало Раду – так мужчина будто бы удерживал ее при себе. Хотелось отбросить его руку и поправить волосы, но она лишь покорно стояла на месте, с брезгливостью перенося прикосновения. От того, кого мать назвала Белолебедем, приторно разило потом и цветами, запахом которых любили брызгаться богачи и приближенные князя.
– Где подпол? – спросил мужчина.
Матушка указала, и он сделал знак одному из своих помощников, чтоб спустился и нашел грамоту. Когда тот поднялся обратно, в руках у него был свернутый пергамент. Такие вещицы Рада видела лишь в граде и едва догадывалась об их предназначении. А уж как грамота попала к матушке и что за ценность имела для лиходея – даже предположить не могла.
Мужчина развернул документ. Кивая, пробежался по нему взглядом. Матушка тем временем с тревогой смотрела на дочерей: на Раду, которая пыталась незаметно убрать голову из-под руки лиходея, и на сестер, что неподвижно лежали на столе и иногда всхлипывали. Они молчали. Казалось бы, все кончено, и злодей получил, что хотел. Но, видно, бумага в его руках – не все, за чем он пришел. Именно это Рада прочитала во взгляде матушки.
Мужчина свернул грамоту и обратился к сообщникам:
– Заканчиваем.
Те направились к сестрам. А главарь – к матушке. Он занес ногу и грязным сапогом толкнул ее в грудь, прямо в открытый подпол. Рада услышала глухой стук и первым делом подумала, что едва ли отстирает матушкин сарафан. Дрожь, охватившая тело, вернула девочку к ясному сознанию, и она поняла, что надо бежать. Мужчины отвлеклись, и Рада рванула к двери. Слетела с крыльца, пересекла двор, затоптав цветы на поляне. До соседских домов рукой подать, всего-то надо спуститься с холма. Под вечер улица опустела, и никто из деревенских не видел девочку. Кричать не получалось – горло сдавило, дыхание остановилось, как под одеялом в люльке. Рада слышала шум погони, но старалась о нем не думать. Еще немного, и она добежит. Она юркая, успеет.
Маленькая девочка двигалась ловко, но все же не столь быстро, как взрослый мужчина. Рада оступилась и повалилась на землю. Сарафан мигом впитал вечернюю росу. Не успела девочка встать, как лиходей нагнал ее. За плечо развернул к себе. Лезвие в его руках отразило темнеющее небо и вошло в грудь Рады. Мужчина выдернул нож и отпустил девочку.
Несколько мгновений она, корчась от боли, смотрела, как он удалялся, а потом закрыла глаза.
Когда Рада очнулась, мужчина уже исчез. Небеса стали темными, как черничное варенье, но закат почему-то не ушел. Желто-оранжевые всполохи пересекали черную гладь, и девочка не сразу поняла, что видит огонь. Горел ее дом. Горело и нутро Рады. Хотелось выть от боли, но наружу просачивался лишь кашель. Отхарканная кровь текла по подбородку и шее. Не было травы вокруг, не было деревьев и соседских домов, – окружающий мир покрывался смолью. В ушах звенело. Заметили ли уже соседи пожар, спешат ли на помощь? И осталось ли, кому помогать?
Мокошь отрезала нить.
На той минуте жизнь Рады оборвалась.
Дорогие читатели!
Рада видеть вас на страницах книги «Очарованная тьмой». Это не первое мое произведение, но я волнуюсь каждый раз, когда представляю свою историю публике. Надеюсь, ваше знакомство с книгой будет приятным и оставит лишь положительные впечатления.
Но все же не могу не предупредить: хоть книга будет наполнена любовью и страстью, история не обошлась и без кровавых пятен. В одной из глав вы встретите недетализированные сцены жестокости, поэтому впечатлительным читателям рекомендую быть осторожными. Также в произведении будет «стекло», моменты, о которые вы можете эмоционально порезаться. Но это и к лучшему, правда? Ведь финал исцелит эти раны.
Я упомянула страсть… Да-да, она будет! Вы встретите много чувственных и проникновенных моментов, которые не оставят вас равнодушными.
А теперь – приятного знакомства с книгой!
Ваша Ольга Кобцева
Сказка – ложь? Я знаю точно,
Хоть другим и невдомек:
Тут Кощей, русалки ночью
И Ягиня между строк.
Морок, дух угрюмой стужи,
Гнаться будет за тобой.
Тьма иль свет ему твой нужен?
Не спастись в глуши лесной.
Да и в городе нечисто,
Люди – зло. Купец и сын
Так хотят, чтоб все забылось,
Превратилось в серый дым.
Пусть любовь то зло исправит.
Встреча их предрешена:
Девы, что отмстить решает,
И юнца. Так манит Тьма!
Но не жди любви покорной:
Будет тут такой урок.
Она будет дерзкой, вздорной.
Хочешь? Чтению отмерим срок.
В маленькой уютной избе горела свеча. Солнце давно укрылось за горизонтом, на лес опустилась тьма, но дрема обошла стороной дом Мокоши. Денно и нощно богиня плела судьбы, нить за нитью создавая узоры человеческих жизней. Пальцы сами собой крутили веретено, а богиня в задумчивости глядела в окно, занавешенное полотном ночи.
Белая кудель подходила к концу, пора было брать новую. Мокошь потянулась к корзине, где хранились мотки шерсти, и нашла там последнюю – черную. Богиня цокнула языком. Не дело добавлять тьму в чью-то жизнь, но глаза слипались, хотелось поскорее закончить работу, последнюю на сегодня, потому Мокошь со вздохом вытащила из корзины черную кудель и принялась вытягивать нить.
Так в одной жизни сплелись тьма и свет. Позволительно ли было соединять их? Для богини позволительно что угодно, и все же острые зубки совести где-то глубоко внутри грызли Мокошь, потому она продолжала следить за той нитью жизни. Та много раз обрывалась, будто намекая богине, что стоит отложить работу и поискать белую кудель. Тяжело же будет человеку, над чьей судьбой работала в тот вечер Мокошь!
Любопытство снедало богиню. Кто тот человек – мужчина или женщина? Какой путь ему предстоит? Склонится ли он на сторону тьмы или останется верен свету? В конце концов Мокошь не удержалась. Она хитро улыбнулась и, прикрыв глаза, взялась за нить. Образы в голове расплывались, не желая сливаться в единую картину, и богиня долго не могла сосредоточиться. А потом охнула, увидев, как надругалась над жизнью одной девушки.
***
Ее звали Радислава.
Девочка лежала на траве. Вечер перетекал в ночь, и небо покрылось оранжевыми всполохами заката. Заката ли? Мокошь присмотрелась внимательнее. Нет, не закат. То был пожар – горел дом на отшибе небольшой деревни. Сарафан девочки замарался кровью. Тонкая алая струйка сбегала изо рта, когда Рада откашливалась. Агония продолжалась недолго – нить оборвалась, оборвалась и жизнь девочки.
Мокошь перебралась к следующему видению. Жива! Рада – уже не девочка, а юная девушка, что пышет дерзкой красотой, лежала под мужчиной. Их губы почти соприкасались. Тела напряглись – не в блаженстве, а в противостоянии. Радислава злилась, кидалась проклятиями в мужчину – Руслана, а тот ухмылялся. «Попалась, воровка?» – не ослаблял он хватки, все крепче сжимая тонкие запястья.
Концовку богиня не застала. Видение расплылось, и пришлось переместить пальцы ниже, туда, где черная нить оплетала и полностью закрывала собой белую. И снова они вместе. Дымка ночной тьмы заслоняла вид. Мокошь едва рассмотрела два обнаженных силуэта в горнице. Руслан лежал на перине, а руки его скользили по телу девушки. Рада сидела на бедрах мужчины и, смущаясь, пыталась задержать откровенные прикосновения. Она перекинула волосы на грудь. Черные пряди волнами струились по светлой коже, и девушка походила на прекрасную русалку. Рада прикрылась ладонями, но Руслан отвел их в сторону, и на безымянном пальце девушки блеснуло кольцо. Поздно, девочка моя, поздно. Вы обручились пред ликами богов. Брачная ночь создана для единства, и кем бы ни был твой избранник, ты ему не откажешь. Руслан приподнялся. Дыханием обжег шею невесты и быстро опустился к груди. Не успела Рада отгородиться от него, как губы Руслана коснулись ее кожи. Девушка вздрогнула и застыла, прислушиваясь к ощущениям. Руслан, не скупясь на ласки, обводил языком напряженные от холода соски. Радислава покрылась мурашками и сжала волосы жениха, но сразу отпустила, так и не решившись притянуть его плотнее к себе, но мужчина и без того понял ее порыв. Девушка откинула голову назад и прикрыла глаза.
Следующее видение принесло богине разочарование. Руслан силой затащил Раду в опочивальню. Толкнул на кровать и склонился над ней. Его взгляд заволокла злость. Рада прикусила губу. Если она и испугалась, то виду не подала. Девушка вызывающе улыбнулась и провела рукой по щеке мужа – кончики ее пальцев и ногти были черными, как у Тьмы.
Догадка возникла в мыслях Мокоши, и она тронула черную нить, но тщетно – уже не убрать. Богиня вернулась к образам. На сей раз она застала поцелуй. Ночь раскинулась над лесной опушкой и озером, блестящим в свете луны. Рада стояла по грудь в воде, а по ее обнаженным плечам бегали мурашки. Руслан притянул ее к себе и поцеловал. Девушка не сразу ответила на ласку. Несколько мгновений она упиралась в грудь мужа и только потом поддалась – раскрыла губы, чтобы Руслан мог полностью завладеть ими.
Богиня позволила себе еще раз заглянуть в судьбу Рады. После увиденного она надеялась на другой исход. Будь в Мокоши больше человеческого, чем божественного, она бы расплакалась. А так – лишь вздохнула. Руслан вонзил нож в грудь Рады. Предал. После ласк и столь искреннего поцелуя. Лезвие проникло в тело ровно в том же месте, где виднелся шрам от клинка, убившего девушку в первый раз. Смерть все же настигла ее. Богиня Морана готовилась забрать новую душу в царство мертвых.
Мокошь закончила прясть и отвела взгляд. Нехорошая судьба. После дня за работой и огорчающих видений богине требовался отдых, и она, погладив веретено, встала с кресла и ушла, решив, что завтра положит в корзину побольше белой кудели.
Десять лет назад
Предупреждение. В этой главе присутствуют недетализированные сцены жестокости (убийство и признаки насилия). Автор выступает против насилия, однако эта сцена является важной частью истории, так как повлияла на становление характера и жизнь главной героини, и вычеркнуть ее из книги невозможно.
Рада услышала жуткий крик, и с того момента пошел обратный отсчет ее жизни.
В тот вечер она с коромыслом на плечах возвращалась домой. Матушка послала Радиславу за водой, и девочка, переводя сбившееся дыхание, поднималась в горку на отшибе, где стояла их изба. Едва ли кто-то, кроме нее, услышал крик. А если соседи и услышали, то не поспешили бы на помощь. В Сосенках, их деревне, поговаривали, что матушка Рады связалась с темными силами, хотя на деле она всего-то сдружилась с лесной отшельницей, которую считали колдуньей.
Крик повторился. Он смешался с воем ветра, и Рада застыла на месте. Коромысло больше не ощущалось тяжким грузом, усталость исчезла, но кокон страха обернул девочку, не позволяя ей двигаться. Ужас ледяной водой окатил тело. Рада отмерла, лишь когда он опустился до самых пят и ушел в землю. Тогда она вновь шумно задышала, скинула ведра и, подобрав подол сарафана, побежала домой.
Сердце отбивало оглушающие удары, как гром в грозу.
– Матушка! – закричала Рада, толкая дверь избы.
Девочка едва не споткнулась на непривычно грязном пороге. Чьи-то большие сапоги оставили лужи и темные следы на полу.
– Рада, беги! – услышала девочка, не успев поднять взгляда.
Снова ступор. Радислава сжала пальцы на ручке двери, вцепившись в нее, как в оружие, и не смогла сделать и шагу назад. Пахло кровью и застарелым потом. В доме были чужаки. Один из них дал матушке пощечину и швырнул ее на пол. Она упала ничком и застонала. Другие мужчины держали сестер. Их, двух девушек на выданье, склонили над столом и заломили руки за спину. Рада не сразу поняла, почему у них задраны сарафаны, почему сестры морщатся и стонут сквозь всхлипы. Потом догадалась: точно так же дворовый кобель стоял над сукой, а после у них появились щенки.
И снова ледяной страх превратил тело в обездвиженную статую.
Порыв ветра ударил Раду в спину, напоминая, что выход рядом. Один из мужчин, высокий и толстобрюхий, поднял девочку над полом за шиворот рубахи и осмотрел ее.
– Жаль, мелкая какая. Дочка твоя? – хмыкнул он.
Другой потянул матушку за волосы, заставляя посмотреть на девочку. Мать постаралась закрыть лицо руками, чтобы не пугать Раду, но та увидела и разбитые губы, и кровь из носа. Матушка дрожала. Пыталась, наверно, храбриться, да только лиходеи быстро выбивали из нее смелость. Мама молчала. Она, быть может, и ответила бы, но в дальнем углу избы в люльке заплакал младенец. Мужчина откинул Раду в сторону, как котенка, и она сжалась возле ножки стола. Рука старшей сестры безвольно свесилась рядом. Лиходей уверенно направился к люльке.
– Стой! – закричала матушка.
Она попыталась подняться, но чужаки задержали ее: схватили за плечи, и мать, еще стоя на коленях, упала вперед на пол. Рада не знала, что злодеи сделают с младенцем, и защитить его не могла.
– Феденька! – всхлипнула девочка и обхватила колени руками. Сильнее прижалась к столу, ощущая, как угол впивается в спину.
– А, Федор Федорович Белолебедь? – улыбнулся мужчина. – Племянник мой?
Непривычная, слишком сложная и мелодичная для деревни фамилия резанула слух девочки. Простой люд не носил фамилий, а у Федотки не было даже отчества, и младенец стал для соседей еще одной причиной избегать семью Рады. «С колдуньей водится! Да, видать, ребенка от лешего нагуляла! Тьфу, сила нечистая!» – не раз девочка слышала подобные слова то от бабки с ближайшего двора, то от деревенского старосты. Грязные слухи о матушке, словно сор, сыпались отовсюду. Правды Рада не знала. Не хотела знать и сейчас – только не от этого лиходея, что проник в дом, истязал матушку и сестер.
– Хороший вырос бы, – все с той же улыбкой продолжал мужчина, невзирая на плач младенца. Он поправил одеяло в люльке, плач стал тише, и Рада поняла – душегуб накрыл брата с головой. – Да не в той семье родился. Не вырастет.
– Не трогай! Пусти! Все отдам! – закричала матушка. Слезы уже не текли, высохли, а губы побелели.
Мужчина прижал одеяло рукой. Плач стал еще тише.
– Отдам, забери все! – почти визжа, молила матушка. – Забери!
– Конечно, отдашь. – Душегуб был спокоен. – Все заберу, что мое по праву.
Под женские крики он дождался, пока младенец затихнет. Рада тоже затихла. Голова кружилась, хотелось замертво упасть, а проснувшись осознать, что все – лишь жуткий сон. Девочка услышала шаги. Грязные сапоги направлялись к ней, и Рада сильнее обхватила себя руками, пытаясь спрятаться. Она завизжала, почувствовав резкую боль: мужчина поднял ее за волосы.
– Забери грамоту, Белолебедь, – прошептала матушка. – В подполе. И уходи. Наследство твое будет.
Лиходей опустил девочку на пол, на сей раз медленно и осторожно, чтобы она не ударилась. Погладил по волосам. Это движение лишь сильнее напугало Раду – так мужчина будто бы удерживал ее при себе. Хотелось отбросить его руку и поправить волосы, но она лишь покорно стояла на месте, с брезгливостью перенося прикосновения. От того, кого мать назвала Белолебедем, приторно разило потом и цветами, запахом которых любили брызгаться богачи и приближенные князя.
– Где подпол? – спросил мужчина.
Матушка указала, и он сделал знак одному из своих помощников, чтоб спустился и нашел грамоту. Когда тот поднялся обратно, в руках у него был свернутый пергамент. Такие вещицы Рада видела лишь в граде и едва догадывалась об их предназначении. А уж как грамота попала к матушке и что за ценность имела для лиходея – даже предположить не могла.
Мужчина развернул документ. Кивая, пробежался по нему взглядом. Матушка тем временем с тревогой смотрела на дочерей: на Раду, которая пыталась незаметно убрать голову из-под руки лиходея, и на сестер, что неподвижно лежали на столе и иногда всхлипывали. Они молчали. Казалось бы, все кончено, и злодей получил, что хотел. Но, видно, бумага в его руках – не все, за чем он пришел. Именно это Рада прочитала во взгляде матушки.
Мужчина свернул грамоту и обратился к сообщникам:
– Заканчиваем.
Те направились к сестрам. А главарь – к матушке. Он занес ногу и грязным сапогом толкнул ее в грудь, прямо в открытый подпол. Рада услышала глухой стук и первым делом подумала, что едва ли отстирает матушкин сарафан. Дрожь, охватившая тело, вернула девочку к ясному сознанию, и она поняла, что надо бежать. Мужчины отвлеклись, и Рада рванула к двери. Слетела с крыльца, пересекла двор, затоптав цветы на поляне. До соседских домов рукой подать, всего-то надо спуститься с холма. Под вечер улица опустела, и никто из деревенских не видел девочку. Кричать не получалось – горло сдавило, дыхание остановилось, как под одеялом в люльке. Рада слышала шум погони, но старалась о нем не думать. Еще немного, и она добежит. Она юркая, успеет.
Маленькая девочка двигалась ловко, но все же не столь быстро, как взрослый мужчина. Рада оступилась и повалилась на землю. Сарафан мигом впитал вечернюю росу. Не успела девочка встать, как лиходей нагнал ее. За плечо развернул к себе. Лезвие в его руках отразило темнеющее небо и вошло в грудь Рады. Мужчина выдернул нож и отпустил девочку.
Несколько мгновений она, корчась от боли, смотрела, как он удалялся, а потом закрыла глаза.
Когда Рада очнулась, мужчина уже исчез. Небеса стали темными, как черничное варенье, но закат почему-то не ушел. Желто-оранжевые всполохи пересекали черную гладь, и девочка не сразу поняла, что видит огонь. Горел ее дом. Горело и нутро Рады. Хотелось выть от боли, но наружу просачивался лишь кашель. Отхарканная кровь текла по подбородку и шее. Не было травы вокруг, не было деревьев и соседских домов, – окружающий мир покрывался смолью. В ушах звенело. Заметили ли уже соседи пожар, спешат ли на помощь? И осталось ли, кому помогать?
Мокошь отрезала нить.
На той минуте жизнь Рады оборвалась.
