Снег ложится на ладонь и тихонько тает…
Сердце, глупое, не тронь дней, что птичьей стаей
Разлетелись, кто куда, не поймать! Так вышло…
И бреду я сквозь года, словно третий лишний.
А у них, у других, все не как у меня,
Там спокоен и тих образ каждого дня,
Где уверенность в том, что не тлеешь – горишь,
Там, где любят свой дом, что совсем не Париж.
Размывает дождь огни Эйфелевой башни…
Были радостные дни, были, да угасли,
Словно счастье не по мне, хоть на самом деле
Острым гвоздиком в стене в памяти засели.
А у них, у других, все родное, свое,
Город детства, как стих, дремлет в сердце моем,
Машет веткой мой клен, что по осени рыж,
И летит под уклон надоевший Париж.
В Елисейских полях все весною дышит…
Снова солнце, распалясь, забралось повыше,
И весны учуяв код, вновь цветет подснежник,
И еще отмеряй год ожиданий прежних.
А у них, у родных, на реке ледоход
И скворцы – певуны воспевают восход,
Жирной пашней пройдут, косолапя, грачи,
Но меня там не ждут, не зовут, хоть кричи!
Снова радость, снова лето, теплых дней не перечесть,
Но всего в окошке света – отчий край, что был и есть,
Понесусь к нему стрелою! Пусть хоть считанные дни
Буду с ним, а он со мною! – Не гони и не вини!
А у них, у родных, на погосте кресты,
Опущусь, как в родник, у надгробий простых,
На коленях слезой вкус росы подсолив,
Все, что было со мной, словно грех отмолив.
