Страницаиз1
Книжный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Пять утра.
Зевая, я поднялась, стала готовиться к намазу.
Омовение. Струя воды тонкая-тонкая, чтобы шумом не разбудить спящих в доме. И движения быстрые, ловкие под тихий шепот молитв.
Выйдя из ванной, я оделась, накрыла темные волосы платком и ступила на маленький коврик. Выпрямилась, опустила взгляд.
Еще в детстве бабушка рассказывала, что во время предрассветной молитвы, маленькие ангелы сидят на плечах и молятся вместе с тобой. Эта мысль всегда меня умиляла и именно поэтому я старалась не пропускать утренний намаз, даже когда ложилась поздно.
В конце молитвы, когда я вставала с колен, было самое время попросить о чем-нибудь Аллаха. И каждый раз я задумывалась в нерешительности. У меня было все, что только можно было пожелать. И обычно я просила у Всевышнего здоровья родителям или мира семьям. Но в это утро я вдруг прошептала, держа перед собой руки:
– Аллах, пожалуйста, пошли мне ангела! Маленького, доброго. Не навсегда, а совсем ненадолго. Пожалуйста, мне бы только его увидеть!
После этого, я переоделась и спустилась на кухню.
Жили мы неплохо, в отдельном двухэтажном доме, правда, далеко от центра города. Хотя считать подобный факт недостатком было сложно, учитывая спокойствие и тишину окраинных районов. У нас был свой сад, где росла клубника, место для машин папы и брата, уголок для собаки и дворик из плитки, где стоял мангал и висела качающаяся деревянная скамья. Весной, с первым солнцем, я клала поверх досок толстое одеяло и качалась днями напролет. А летом – спала и ночью.
Семья наша небольшая: родители и мы с братом. Небольшая для Дагестана – даже в семьях моих друзей и знакомых было трое, четверо, а иногда и пятеро детей. Да и мне часто не хватало сестры. Брат давно перестал играть со мной в пинг-понг и после окончания школы доску для настольного тенниса, убрали в сарай. Туда же ушли баскетбольное кольцо и розовый кукольный дом, который я периодически доставала и вытирала от пыли.
Ближе к шести за воротами послышался знакомый громкий голос:
– Молоко!
Я взяла с полки мытые бутылки и купила сразу три литра.
Стоило мне вернуться, как на запах прибежала кошка и стала тихо мурлыкать и умываться у моих ног. Я отлила ей немного в миску, а оставшееся вскипятила, подсыпала манную крупу и налила собаке.
Разобравшись с животными, я переходила на людей. С мамой все было просто – на завтрак она пила зеленый чай с медом и ничего больше. Папа любил вставать попозже и требовал разогреть оставшийся с вечера ужин. А вот брат ждал чего-то свежего и горячего каждое утро.
Я сделала омлет и сырники, чтобы был выбор. И с чистой совестью стала готовиться к обеденному зачету в мединституте.
Через два часа донесся звук будильника сверху. А минутой позже со второго этажа, будто лебедь, упала белая рубашка.
– Погладишь? – сонно выглянул Артур. – Только быстро.
– Ладно… Есть будешь?
– Угу, поставь чайник.
Я закрыла учебник и стала прокручивать в голове все то, что мне удалось усвоить за эти два часа. Гистологию я не любила.
Собравшись, брат наспех выпил со мной чашку чая и вышел открывать ворота.
– Подвезешь после занятий? – спросила я, выходя за ним.
– Во сколько?
– В два.
– Хорошо, позвони заранее, – легко согласился он.
– В ателье, – добавила, я смутившись.
Артур недовольно открыл машину:
– Что это тебе все неймется?
– Ну пожалуйста! Я девочкам обещала…
– Отцу это не понравится.
– А мы можем… и не говорить.
Он мрачно на меня посмотрел и повторил, садясь за руль.
– Позвони заранее.
– Спасибо! Артур…
– Придержи ворота, – перебил брат и дождавшись пока я прижму железную ручку к стене, быстро выехал на улицу. – Удачи тебе, на зачете.
Я улыбнулась ему вслед.
Зачет я сдала с первого раза и радостно вышла к дороге, дожидаться Артура.
Проходящий мимо парень с усмешкой сорвал мою сумку и, забросив себе на плечо, стал ходить вокруг столба.
– Ты что, вообще что ли?! – возмутилась я. – Верни быстро!
Немного меня позлив, он все же вернул сумку и пошел дальше.
«Дикарь», – подумала я, уже куда менее радостно.
В тот же момент рядом остановилась серая затонированная машина.
– Кто это был? – строго спросил брат, глядя на удаляющегося парня.
– Дурак какой-то. Просто увидел, что я одна…
– Не увидел бы, если ты отошла, а не стояла прямо у дороги.
– Но я только подошла…
– Садись.
Чувствуя себя полной идиоткой, я села в машину и закрыла за собой дверь.
– А почему мы повернули в сторону дома? – встревожилась я.
– Потому что мы едем домой.
– Ты обещал!
Артур молча ехал дальше.
– Пожалуйста, Артур! У меня так мало времени до показа, а коллекция не готова. Там еще шить и шить.
– Пусть шьют без тебя.
– Они и так шьют! Но модели платьев придумала я! Мне очень нужно их закончить. Правда… очень нужно.
Уговорить его у меня не вышло. Мы вернулись домой и я в слезах скрылась в своей комнате.
– Что случилось? – испугалась мама.
– Зюма рвется стать портнихой. Объясни ей, что это стыдно.
– Стыдно работать и ненавидеть свою работу! – крикнула я, распахнув дверь.
– Не болтай много, – оборвал он.
– Ты завидуешь мне! Тому, что у меня есть любимое дело! Вот и бесишься!
– Зумруд! – прикрикнула мама.
Сжав ручку от бессильной злости, я опустила голову и закрыла дверь. И так позволив себе слишком много, я грустно села на ковер и набрала смс-ку: «Сегодня не приду». День был испорчен.
Когда Артур уехал, мама требовательно постучала ко мне и объявила, что вечером будут гости. Пришлось идти подметать двор, а потом лезть в сарай за пароваркой.
Заметив мое угрюмое лицо, мама пригрозила рассказать отцу. Но была пятница, после работы папа заходил в мечеть и возвращался поздно, поэтому бояться мне было нечего.
– Устроили ее в такой престижный ВУЗ, а она… Неблагодарная!
– Лучше бы дали мне поступить туда, куда я хотела!
– В Политехнический?! И работать всю жизнь швеей? Это сейчас ты такая смелая, когда тратишь наши деньги! А попробуй заработать сама. Попробуй, попробуй, – сердито повторяла мама.
Вечером к нам пришли два папиных друга – Гаджи с женой Заремой и Магомед с Аминат. Я знала этих людей с рождения, но все равно ощущала неловкость в их присутствии.
Мы накрыли стол во дворе, под навесом, так как обещали дождь. Папа жарил шашлыки на мангале и мужчины стояли рядом, громко говорили. Женщины сидели чуть дальше, за столом, и болтали о своем, житейском.
Я убиралась на кухне и сквозь окно слышала каждое их слово.
– А с Зюмой что? – поинтересовалась Аминат. – Я ее и не видела.
– У себя, наверное… – вздохнула мама. – Совсем замучила нас с этим конкурсом. В Москву хочет ехать.
– А Ахмед что говорит?
– Против, конечно…
Женщины помолчали.
– Может, замуж ее? – предложила Зарема, подумав.
– Нет, не хочу пока. Маленькая она, первый курс заканчивает. Пусть учится спокойно…
Но не успела я облегченно перевести дух, как Зарема продолжила:
– Племянник мой, сын Шамиля, университет в этом году оканчивает. Золотой мальчик, на моих глазах вырос, жалко будет, если чужим достанется. На Гагарина родители ему квартиру купили, в новом доме. Работает, на машину копит. Таких ребят нет, сразу уведут.
– Нет, рано, рано…
– А я говорю – пора. Да и что мы теряем? Пусть познакомятся, дальше посмотрим. А Артуру, кстати, в этом году свадьбу играете?
Мама опять вздохнула:
– Нет, отложили до следующего. Работает, он, работает…
– А может, невеста не нравится?
– Да вы что! Девочка-кукла! Души в ней не чает. Просто деньги копит…
– Ну если так, то ничего.
Прибравшись, я поднялась к себе в комнату и до полуночи рисовала эскизы всевозможных нарядов. Удачные – разложила на подоконнике, а остальные убрала в полку. Я обязательно должна была попасть в ателье. И выход был один – соврать.
Есть в Махачкале удивительная улица. Или она волшебная только для меня. Вдоль тротуаров, с обеих сторон дороги, блестят витражи свадебных магазинов. Сменяют друг друга вывески с красивыми названиями, а за стеклами, в тихом ожидании, висят пышные, воздушные платья. Белые, серебристые, золотые. Шелковые, кружевные. Длинные, узкие, с камнями и блестками. И рассмотрев даже все-все платья, невозможно выбрать одно, самое лучшее. Каждое притягивает по-своему.
Проходя эту улицу, я всегда ощущаю себя немного рассеянной. Засматриваюсь по сторонам и становлюсь какой-то задумчиво-медлительной.
Я шла после очередного зачета с пакетом газовой ткани для декорации одного из костюмов. Дома я сказала, что задержусь на занятиях до трех, но освободилась к часу и у меня было немного свободного времени.
Почти дойдя до поворота, я внезапно больно ударилась о чье-то плечо. Видимо парень тоже не смотрел вперед, так как наше столкновение удивило и его.
– Куда вы идете?! – растерялась я, подбирая свои вещи. – Так и убить можно…
– Это всего лишь ткань, – сказал он, поднимая пакет.
– Да, а я всего лишь человек, – съязвила я, потирая плечо.
Однако, тут я взглянула в его лицо и замолкла. Глаза у парня были темными, глубокими. Смолистые брови и широкий нос.
Мягкий овал смуглого лица огрубляли заострявшиеся скулы, и что-то далеко-знакомое виднелось мне в этих чертах. Но прежде чем, я догадалась, он улыбнулся и произнес:
– Зюма?
Мне показалось, что я снова упала.
– Ренат? Ты? Ничего себе!
Зеленая доска, с разводами мела, деревянные парты, в залитом солнце классе… девочки в черных юбках, мальчики в белых рубашках… Как же давно это было!
– Ты как? С восьмого класса лет пять прошло!
– Нормально, работаю здесь недалеко. Сейчас, вот, сессию сдаю потихоньку. А ты на дневном?
– Да, в мед поступила, врачом буду, – рассмеялась я. – А как родители?
Парень помрачнел.
– Мать – хорошо. А отца… похоронили два года назад. Опухоль.
Мне стало неловко.
– Я не знала… Прими мои искренние соболезнования. Я помню его, мне, правда, жаль.
– Ничего, спасибо. Ты куда сейчас идешь?
– Прямо, до конца. Мне в ателье.
– Пошли что ли вместе? – оживился он. – А ты все шьешь?
– Да, но в последнее время не совсем выходит… Родителям не нравится.
– Почему это?
Я пожала плечами.
– Не знаю, Ренат. Все так сложно стало. Я не могу объяснить им. И поэтому они не понимают меня. Я просто живу этим вот и все…
– Продолжай и дальше. Они смирятся и будет тебе счастье.
– Думаешь?
– Конечно. А если нет – обращайся. Я помогу.
– Смотри, осторожней, – иронично припугнула я. – А то свяжешь себя словом, потом не отвертишься.
– Не напугаешь, – подыграл мне парень. – После той огромной книги, которой ты била меня на каждой перемене…
– Не было такого!
– Посмотри, шишки до сих пор остались!
– Аха, убери от меня свою голову! И книга была тонкая-тонкая…
Улица закончилась быстрее, чем я ожидала. Ренат остановился перед дверью в ателье и повернулся ко мне. Он действительно изменился, стал выше что ли. И так повзрослел… Хотя голос у него остался прежним и смех тот же…
– Я была очень рада тебя видеть.
– Я тоже.
– Передавай маме привет.
Мы попрощались и мне неожиданно стало так грустно. Я подумала о том, что мы можем больше никогда не увидеться. И тогда я успокоила себя мыслью, что нужно уметь отпускать.
Уходя, парень обернулся и помахал мне рукой. В тот момент я поняла, что можно отпустить словом, но отпустить сердцем – невозможно.
Работа в ателье била ключом. Три наряда из пяти были готовы, над остальными еще приходилось поработать.
Готовили наряды мы вчетвером. С Патей, Элей и Камой мне посчастливилось познакомиться на выставке национальных костюмов в Дербенте. Несмотря на то, что нас разделяли разные социальные уровни, нации и привычки, общей у нас была мечта. И шанс поучаствовать в конкурсе московской моды.
Однако чем ближе подходил день поездки, тем хуже становились дела в ателье. Швейная машинка сломалась, а ручные стежки выглядели грубо и неаккуратно. Одна модель уехала, другая заболела. Но страшней всего пришлась последняя новость – Кама уходила.
– Не пустят меня, – сказала девушка виновато. – Еще неделю похожу и все… Дальше придется самим.
Из всей нашей команды она была самой кроткой и покладистой. А ее родители чем-то напоминали моих – увлечение дочери их тоже не устраивало.
– Раньше было проще, – заметила Патя, высокая, худенькая брюнетка, которая была старше нас лет на пять. – А сейчас: кто учится, кто работает, а кто вообще, замуж собирается.
– Нам бы только на конкурс попасть, все бы точно изменилось, – сказала я воодушевленно. – Мы бы поняли, выходит у нас что-то или нет. Да и стоит ли дальше тратить на это время.
И хотя время мы не тратили, а проводили, тем не менее, все порядком устали от постоянного напряжения. Только у Пати мама была портнихой и помогала нам, но иногда и ее раздражало, то что дочка работает бесплатно. Причем занимает половину снятого помещения.
– Я закрою жалюзи. – Эля походила на Патю, но была ниже и полнее. – Девочки, а кто это?
За стеклянной дверью стоял парень, загорелый, в потертых джинсах и выцветшей футболке. Девушка ответила ему улыбкой.
– Попкорн продает за углом, – бросила Кама равнодушно.
Эля разочарованно спустила жалюзи и вернулась на место.
Мы работали около двух часов, успехи были невелики: швы приходилось распарывать и прошивать заново по нескольку раз.
– Ткань портим, – расстроилась Патя. – Нужна новая машинка.
– И где ее взять? Купить разве что…
– Мы и за сломанную не расплатились, – вспомнила Эля.
Выпросить у мамы несколько тысяч на плеер или косметику не составляло особого труда. Но деньги на новую машинку, разумеется, ждать было не от кого.
– Ладно, мне пора, – опомнилась я, вставая и отряхиваясь от ниток и лоскутков. – Возьму кое-что и дома закончу.
– Хорошо, а я похожу, поспрашиваю. Может, кто одолжит машинку на пару дней.
– И манекен нужен… Визажиста нашли?
– Да, сестра нашла. Она и с прической поможет.
Я представила озаренный ярким светом подиум, по которому изящно и ровно шли стройные и нарядные девушки. Мое сердце забилось в предвкушении этого долгожданного дня. Но было почти четыре и реальность нетерпеливо ждала меня дома.
– Я позвоню. Увидимся.
Я шила ночью, потому что в другое время мама могла заметить. Выходило неплохо, правда, очень долго. Устав сидеть, я встала и прошла вдоль окна. Увидев меня, собака приветственно залаяла и вскочила на задние лапы, как цирковая. Но цепь не давала ей разогнаться по двору.
Я думала о Ренате. О нашей странной и мимолетной встрече. Представляла, как он жил все эти годы. Когда мы переехали, я пошла в новую школу и веселый восьмой класс остался в моей памяти, как самый счастливый и яркий период в жизни.
Вспоминая, я то улыбалась, то грустила. Наши разговоры и истории на перемене. Учителей, которых мы называли другими, выдуманными именами. Наши классы, побеленные после каникул, деревянные окна…
Вздохнув, я вернулась за стол, взяла иглу и продолжила выводить дорожку швов. Нитка спуталась в узелок, а когда я дернула – скрипнула и оборвалась. Взглянув на это, я глупо расплакалась, отложила ткань и легла на кровать.
С утра было два семинара. Я пришла с опозданием и села на первую парту в полной готовности сражать преподавателей своими знаниями.
К концу второго семинара постучали в дверь и сказали, что меня ждут на первом этаже. В институт ко мне никто и никогда не приходил, поэтому я растерялась, но вышла.
На первом этаже было пусто. Осмотревшись и ничего не поняв, я пошла обратно, как человек у дальней стены обернулся и окликнул меня. Мужчина мне был не знаком.
– Это я, – сказал он. – Тебя должны были предупредить. Я племянник Заремы, подруги твоей…
Он еще не договорил, а я как будто перестала слышать. Только почему-то перед глазами появилась квартира на Гагарина в новом доме, которой я и не видела.
– Да, – произнесла я, придя в себя.
На вид ему было лет тридцать, высокий, худой, рыжий и немного лысеющий. Не о таком принце мечтают девушки.
– У меня занятия сейчас…
– Я подожду, ага?
– Хорошо… ждать долго придется. Часа полтора…
– Ну тогда я пойду и вернусь через полтора часа.
Я кивнула и ушла.
Оставшиеся двадцать минут семинара прошли точно в тумане. Со звонком я вскочила и побежала из института в странной опаске встретиться с ним по дороге.
– С тобой все нормально? – встревожилась мама, увидев меня бледную и запыхавшуюся.
– Да.
– Куда ты несешься?! Сядь. Хинкал сейчас закину.
Я села, нетерпеливо вертясь на месте.
– Ко мне в институт приходил один человек… – и я рассказала маме.
– То есть, ты просто ушла?! – закричала она, не дослушав. – Не предупредив?!!
– Я не хотела с ним гулять.
– Какой стыд, – бормотала мама, размахивая половником, – если кто-нибудь узнает… А ты что смотришь?! Иди, давай, шей дальше! Я, как дура, хвалю ее, думаю, у меня самая умная дочка. А она ходит, меня позорит! Совсем мозгов не осталось. Чеснок почисть, лентяйка!
Вечером, мама пересказала историю папе, добавив новых, неизвестных мне, деталей. Но несмотря на все хамство и невоспитанность, которые я проявила, папа занял мою позицию.
– А что он по институтам ходит? Кто он такой, чтоб она с ним говорила? Пусть сначала ко мне подойдет, разрешения спросит!
Зюма! – позвал отец громко. – Если к тебе еще кто-нибудь подойдет, гони в шею! Поняла? В ше-ю!
– Ты что орешь? – всплеснула руками мама. – Сейчас двадцать первый век, молодежь знакомится сама!
– Никакого века в моей семье! Вот умру, потом и делайте, что хотите…
Успокоившись, я взяла собаку и пошла гулять за ворота. Молодая овчарка, сразу же сорвала повод из моих рук и понеслась по пустой дороге. Солнце садилось, темнело и серо-коричневое пятно впереди напоминало медвежонка.
Тут у нашего дома остановилось такси и из него вышла низенькая, полная женщина с наброшенным на плечи платком. А за ней – девушка помоложе, с каштановыми, собранными волосами.
«Они-то что тут делают» – подумала я, подзывая собаку обратно.
Девушка эта была невестой Артура, а женщина – ее мамой.
– Привет. – Фатима (так звали девушку), подошла обняться. Выглядела она потерянной, и карие глаза не блестели, как раньше.
– Что-то случилось?
– Нет… или… Мы кольцо хотим вернуть.
– Почему?!
Она опустила голову и зашла за мамой во двор. Намотав повод на руку, я тоже вернулась.
Пока я привязывала собаку к будке, дома начался скандал. Как я поняла, они хотели переждать май и играть свадьбу этим же летом. А Артур категорически отказывался идти на уступки.
В конце концов договорились перенести торжество на сентябрь и поставить точную дату. После их ухода, Артур, под вопли мамы, выгнал машину и куда-то уехал. Папа ушел спать, а я осталась во дворе ждать, пока ляжет мама. Столкнуться с ней в подобный момент было страшным испытанием.
Пять утра.
Зевая, я поднялась, стала готовиться к намазу.
Омовение. Струя воды тонкая-тонкая, чтобы шумом не разбудить спящих в доме. И движения быстрые, ловкие под тихий шепот молитв.
Переодевшись, я спустилась на кухню.
Ближе к шести за воротами послышался знакомый громкий голос:
– Молоко!
Я взяла с полки мытые бутылки и купила сразу три литра.
Стоило мне вернуться, как на запах прибежала кошка и стала тихо мурлыкать и умываться у моих ног. Я отлила ей немного в миску, а оставшееся вскипятила, подсыпала манную крупу и налила собаке…
Через два часа донесся звук будильника сверху. Но на этот раз он не сменился глухими шагами. И мне вспомнилась вчерашняя ночь.
Машины во дворе не было – Артур не вернулся. Я поднялась выключить будильник, подобрала одеяло с пола и принялась заправлять кровать. Из складок выпала маленькая розовая подушечка, пахнущая духами. Я задумчиво ее подняла и положила на полку.
В институт я решила не идти, так как ничего важного там не намечалось. Взяла платье, которое шила дома, и поехала сразу в ателье.
К превеликой радости, швейная машинка заработала и я успела прострочить довольно много, прежде чем она заглохла снова. В утренние часы на улицах было пусто, и ничто не отвлекало меня от любимого занятия.
К обеду я стала собираться назад. Бережно повесила платья в шкаф и подмела за собой пол. Не спеша я вышла на крыльцо закрыть дверь, но вдруг кто-то едва ощутимо коснулся моего плеча.
– Ренат! – вздрогнула я, обернувшись – Ты меня напугал.
– Ты разве не учишься сегодня?
– Нет, сегодня у меня выходной. – Я наконец справилась с замком и спустилась по ступеням. – А ты разве не работаешь?
– Взял отпуск на время сессии. – На его лице, то и дело проскальзывала улыбка. – Я приходил сюда вчера. Мне сказали, что ты учишься. Сегодня пошел в институт – и там тебя нет.
– Да, застать меня сложно.
– Убедился сам, – с усмешкой согласился парень. – Ты никуда не спешишь?
Я покачала головой, хотя поспешить мне бы не помешало. Но упускать возможность поговорить с ним я тоже не хотела.
– Отлично. А что с шитьем? Родители все еще против?
– Были против, но, по-моему, сейчас им не до меня. – Я вкратце рассказала про вчерашний скандал. – Как ты думаешь, почему он так себя ведет?
Ренат не долго мешкал с ответом:
– Может, у твоего брата кто-то есть?
– Не знаю, но тогда зачем ему оттягивать, а не говорить прямо?
– Обычно врут из страха… Думаешь, твои родители поняли бы его?
– Не знаю…
– Ну вот. Ты бы сама с ним поговорила. Уверен, тебе он доверится.
Идти с ним по главной улице я не осмелилась – в нашем маленьком городе встретить знакомого не является чем-то необычным. И мы пошли через дворы.
– Я тут вспомнил, как мы не пошли на урок и просидели в столовой, прячась от историка, – вдруг сказал Ренат весело. – Как же ты тогда ныла…
– Я просто не хотела прогуливать! Мне нравилась история, а из-за тебя я получила двойку… Кажется, с нами Аида была?
– Да и Арсен. Мы опоздали, а заходить после звонка не стали. Но самое интересное началось после нашего разоблачения…
– Помню… Мы с Аидой плакали, а вы убежали куда-то.
– Не куда-то, а в подвал…
– А там оказались старые костюмы, которые я потом перешивала на Хэллоуин…
Я замолкла.
– Ренат… в Москве будет конкурс через три недели. Что, если я не попаду?..
– Это так много значит для тебя?
– Очень много… Что бы я ни делала, чем бы ни занималась, мысль об ателье меня не покидает. Я встаю раньше всех, чтоб успеть убраться. Я учусь на отлично, только для того, чтоб у меня оставалось больше времени на платья. Каждую свободную минутку я посвящаю шитью.
– Постой-ка! – сказал он вдруг радостно. – А я кое-что придумал! Пойдем, здесь недалеко…
– Куда?
– Идем, идем.
Пройдя немного, парень остановился у низких ворот, открыл их и мы оказались в общем дворе. Слева стояли два одноэтажных домика.
– Мама! – позвал он женщину, вешающую белье. Она обернулась и я узнала в ней Сакинат, некогда возглавлявшую родительский комитет нашего класса. – Это – Зюма, мы учились вместе, помнишь?
– Помню, – подтвердила она, подходя и обнимая меня, как старую знакомую. – Какая хорошенькая стала! Как мама?
– Ничего, дома.
– И я из дома почти не выхожу. Ренат вечером приходит, рассказывает, что у нас в городе творится, я его послушаю и как будто сама выходила, – женщина улыбнулась. – У меня калмыцкий чай есть, заходите.
Я непонимающе поглядела на парня.
– Ну, заходи.
Из дальнего дома вышла соседка и громко спросила:
– Ренат, не рано ты невесту привел?
– Что смотришь? – осадила ее Сакинат. – Рано, не рано – тебе какая разница?
Внутри была небольшая кухня и дверь в спальню. Деревянные шкафчики подкосились, диван просел, а стол стерся. Но несмотря на все это, комната мне показалась уютной, а висящий на стене ковер – придавал ей тепла.
– Посиди здесь, – попросил парень, открывая крышку подвала и доставая наглухо закрытый сундук.
Женщина улыбалась, разливая по пиалам молочный напиток, пахнущий травой.
– Ты любишь козий сыр? Брат из села привез кусок, сейчас оценим.
Я растерянно улыбалась, глядя то на нее, то на парня.
Ренат открыл крышку сундука и вытащил рулон золотистой ткани.
– О, это мне еще свекровь приносила… и лежит столько лет, ничего так и не сшила.
– Какая красивая, – восхитилась я присаживаясь рядом.
– Еще вот такая, – продолжал парень доставая ярко-синий отрез, – и вот такая… Пояса пригодятся? Только камни потемнели.
Дома у нас тоже были медные украшения, кувшины и браслеты, но мама не разрешала их трогать и они так и висели над лестницей. А эти можно было пощупать, подержать и даже примерить.
– У Зюмы конкурс в следующем месяце, ты же не против, если она возьмет что-нибудь отсюда?
– Да все бери! Пусть пригодится.
Обед прошел отлично. Сакинат была очень простой и доброй женщиной, к которой я сразу же прониклась доверием. Ренат рассказывал про свою работу, про сотрудников, про начальника. Я слушала с интересом, потому что подобных историй дома никто не рассказывал. Да мы и вместе-то никогда не сидели: папа с Артуром ели в зале, а мы с мамой – на кухне.
– А ты в каком районе живешь? – спросила она, когда мы убирали со стола.
Я назвала.
– Мм, – произнесла женщина, – дома там как в Голливуде. Да же, Ренат?
– В Голливуде таких нет, – пошутил он.
Я заметила, что настроение у нее испортилось. Но не успела ничего сказать – зазвонил телефон.
– Мама, – пояснила я, сокрушенно нажимая на зеленую кнопку. Вся моя безмятежность растворилась в этом звонке.
– Где ты ходишь?! Совсем голову потеряла?! Я же говорила тебе, что нас сегодня пригласили на свадьбу!
– Ой, я забыла…
– Ты где сейчас?!
– Недалеко от… института.
– В ателье она! – передала мама кому-то. – Я же говорила! Давай, собирайся, подберем тебя по дороге.
В ужасе я посмотрела на свои ноги.
– Мама, я в джинсах…
– Сколько раз я говорила их не надевать?!! Быстро зайди к Айшат и переоденься во что-нибудь. Она на втором этаже живет, восьмая квартира, кажется…
Положив трубку я еще с минуту приходила в себя.
– Мама зовет, – наконец удалось выдавить мне.
– Ты спешишь?
– Да, надо к тете успеть.
– Хочешь, дай ключи, я закину вещи в ателье прямо сейчас?
Я удивленно посмотрела на него.
– Нет, не стоит…
– Ничего, пусть отнесет, – поддержала Сакинат и обняла меня на прощание. – Заходи к нам.
– Постараюсь. Спасибо большое!
– Не за что! Из ворот налево, не потеряйся.
Всю дорогу до свадьбы и обратно мама ругала Артура за его непристойное поведение перед своей невестой и будущей тещей. В перерывах доставалось мне – все мы не без греха.
– Одни мучаются, в люди выбиться не могут, а она… так и рвется в нищету! Чтоб ни шагу из дома больше!
Мое откровение маму не порадовало, никакой Сакинат она не помнила, а про Рената и слышать не хотела.
– Я не могу дома сидеть – у меня экзамен послезавтра.
– А я за руку тебя доведу и за руку приведу! – нашла выход она. – Увидишь, что я тебе устрою!
Артур привез нас домой и опять куда-то исчез. У мамы на этой почве разболелось сердце и выпив тридцать капель валокордина, она ушла наверх.
Я пошла за ней.
Из-за испортившейся погоды, в комнате стало тускло, почти темно. Мама лежала на кровати и читала журнал о моде. На обложке – Скарлетт Йоханссон в коктейльном платье, с выровненным компьютером лицом. А позади мама – не накрашенная, с лохмато затянутыми волосами.
– Видите, до чего вы меня довели? – произнесла она и перелистнула страницу. Скарлетт изогнулась и мамины пальцы в кольцах закрыли ее белозубую улыбку.
– Не хочешь… поесть?
– Нет. Поешьте на моих похоронах.
Я присела на край кровати.
– Не говори так, мы же тебя любим.
– Вижу, как вы меня любите! И днем и ночью нервничаю из-за твоего конкурса! Каждый день отец спрашивает: где Зюма?! А я оправдываюсь, скрываю! Допрыгаешься, заберет он твои документы из института, будешь дома всю жизнь манты варить!
Потерянно взглянув на нее, я медленно вышла.
С улицы слышались чьи-то разговоры, смех под шум машин.
Дальше по коридору – комната брата, моя, две вечно пустые-гостевые, папин кабинет…
Я поднялась выше. На стенах висели старинные фотографии в темных деревянных рамках, под стать лестнице. Женщины в ужасных застиранных платьях, мужчины в резиновых галошах… И дети, одетые хуже родителей.
Обойдя огромный фикус и медные кувшины вполовину моего роста, я взобралась на самый последний этаж – чердак. Пожалуй, это было единственное место в доме, избегающее папино недовольство и ежедневную уборку. Единственное, что сохранило здесь свое слово.
Пыльный, бетонный пол и кривой потолок из досок. Маленькие пластиковые окна по периметру, чтоб не портить дизайн снаружи и непригодившиеся строительные материалы в углу. Я осторожно закрыла за собой дверь и на коленях отползла в сторону к припрятанной среди коробок тетради. Отыскала последнюю запись и стала писать сразу после нее:
14 мая, 2011 г.
Не осталось никакой надежды. Вчера я верила, что стоит мне поговорить и они смирятся, как было десятки раз до этого, но… сегодня увидела… Нет, не стоит продолжать. Ничего не выйдет, все впустую…
Я осеклась, почувствовав холодные брызги у себя на плечах, обернулась к окну. Небо было таким мрачным, что казалось ничто и никогда не могло бы сделать его прежним.
…Не знаю, что будет дальше… Вот бы завтрашний день не настал…
Отложив дневник, я забилась под едва выступающий подоконник и стала слушать, как шелестят листья на ветру и гремит где-то далеко гром. Мне твердили, что трудности помогают стать сильнее. Что нельзя их бояться, что нельзя отступать. Как на корабле во время шторма…
Мой маленький кораблик тонул. И я не могла его остановить…
Дни стали идти быстрее. Я занималась домом, учила анатомию и в нудной обыденности стали забываться мысли о приближающемся конкурсе.
Я выбросила эскизы, коробки бисера и камни для аппликаций. В мусорное ведро попали и книги о дизайне, некогда вдохновлявшие меня на новые работы. Родители были этому так рады, что разрешили летом съездить в Питер к сестре. Но мне почему-то не хотелось никуда ехать. Мне вообще ничего не хотелось…
Ситуация с Артуром не прояснилась. Я пыталась с ним поговорить, но он всячески избегал наших встреч. В один из таких вечеров, когда брат уехал куда-то до ужина, совершенно неожиданно мне позвонил Ренат.
– Ты откуда взял номер? – поразилась я.
– Твои подружки дали, – ответил он спокойно, – ты… там больше не появляешься?
– Нет… у меня других дел полно.
– Быстро же ты сломалась.
Поздно ночью, проснувшись от необъяснимого предчувствия, я спустилась на кухню выпить воды. Что-то странное и зловещее потянуло меня на улицу.
Не переодеваясь, я вышла из дома, открыла ворота… В лицо ударил яркий свет фар. Сощурившись, мне удалось разглядеть машину в тридцати шагах. Машину Артура.
Через лобовое стекло виднелась его запрокинутая голова и рука на руле. С самыми страшными опасениями я добежала, встряхнула брата за плечи. Он что-то невнятно пробормотал.
– Артур! Ты живой?! Слышишь меня?
Я почувствовала запах спиртного и поняла, что волновалась зря. Артур был всего лишь пьян.
Сев на соседнее сиденье, я погасила фары. В ночной тишине гулко билось мое сердце.
– Когда-нибудь ты расскажешь, – прошептала я, не сводя глаз со спящего брата, – продолжаться так не может…
– Привет… Извини, за то, что бросила трубку… Я видела твои не отвеченные, но мне духу не хватило перезвонить… Очень надеюсь, что ты прослушиваешь голосовые сообщения… Лично я их не слушаю никогда…
Опустив телефон, я села возле будки и с любовью погладила вздыбившую шерсть на собачьем загривке. Пес вертел головой и горячо дышал мне в ладонь.
– Открой дверь! – велела мама. – Стучат!
Я нехотя встала и отряхиваясь от клочков шерсти, открыла. На пороге стоял…
– В институте я тебя не дождался, так что дубль два.
По правде, выглядел он чуточку лучше, и казалось поправился с нашей последней встречи. За его спиной стояла Зарема.
– У нас гости, – сообщила я подошедшей маме.
– О! Зарема! И…
– Мурад, – представился парень, переступая порог.
Зайдя, женщина подозрительно принюхалась.
– А, это от меня псиной воняет, – я виновато улыбнулась, – пойду переоденусь.
К моему возвращению они пили чай на кухне. Незаметно пробравшись мимо двери, я села на свои любимые качели во дворе.
– Мне кажется или ты сегодня не в настроении?
Я обернулась.
– Почему?
– Ну, людей я знаю неплохо. Есть добрые люди, есть злые, а есть вроде тебя.
– Это какие же? – заинтересовалась я.
Он прошел и встал напротив.
– Ты думаешь, что счастье само тебя найдет. И веришь в чудо. Не так?
Наступила недолгая пауза.
– Свое счастье я нашла. Другого мне не надо.
– Везет. Мне свое найти не удается.
– Бывает.
– Не спорю. А… где оно? Твое счастье?
Я посмотрела на него. И правда, где?
– Повсюду. В небе, на земле, в воздухе, в воде. В сердце и в глазах, и в твоих… твоих…
– Речах? – попытался угадать он.
Я рассмеялась.
– Шекспир бы прослезился. Ты в театре была?
Мне стало смешно.
– Я сказал что-то не то?
– Нет, просто в моей семье в театры не ходят.
– Почему?
– Не знаю… не ходят и все. Я однажды хотела пойти на Островского – меня засмеяли.
– Хм, – задумался Мурад. – А над чем в твоей семье не смеются?
Я тоже задумалась.
– Список небольшой. В моей семье можно убираться, готовить сколько хочешь, сливаться с окружающей средой и молчать.
– Ты посмотри на них, – умилилась Зарема, выходя из дома. – Как воркуют! Нашли-таки общий язык. Ты сказал про маёвку?
Я вопросительно подняла глаза.
– Зумруд, мы с работы собираемся послезавтра на природу. Идем с нами.
Пес с тоской рыл землю.
– Нет, я боюсь клещей.
– Ничего не будет, – уверенно заявила мама.
– Нет, все равно, я не привыкла куда-то ходить. Прости, пожалуйста, но меня даже в институт за руку водят.
Не успели за ними захлопнуться ворота, как мама, вооруженная мухобойкой погнала меня по двору.
– Ах, ты! Ну я тебе! Сволочь такая!!!
– Я не хочу говорить ему «да»!
– Не хочешь?! Я тебе сейчас такое устрою, что…
Кто-то кашлянул. Мы резко обернулись. Мурад пораженно на нас смотрел.
– Я забыл пиджак, – оправдался он. – Где-то во дворе…
Мама огляделась, подобрала слегка помятый пиджак с плитки и протянула парню.
– Спасибо. Удачных выходных.
После его ухода, пылая от стыда и злости, мама бросила мухобойку и ушла в дом.
Звонок.
– Алло? – тихо ответила я.
– Знаешь, иногда я прослушиваю голосовые сообщения. Невольно, я улыбнулась его приятному голосу.
– Что делаешь? – спросил он.
– Думаю.
– Обо мне?
– Не обольщайся.
– А о чем тогда? Не могу представить.
Я встала с кровати.
– Думаю, что еще один день подошел к концу.
– И это плохо?
– Не знаю.
– А что делала сегодня?
Вопрос заставил меня поморщиться.
– Ничего особенного. А ты?
– Промотался.
– Где мотался? – не поняла я.
Ренат засмеялся:
– Не я мотался, а день промотался. Ты не слышала такое выражение?
– Нет.
– Не сильна в молодежном сленге? Походу, ты ботан.
– Да что ты говоришь!
Мы долго болтали о всякой ерунде, пока парень не спросил:
– А если я попрошу, ты выйдешь? Прямо сейчас?
– Сейчас? – опешила я.
– Или хотя бы выглянешь в окно?
За нашей стеной, в слабом свете, стоял Ренат и махал мне рукой.
– Чем не «Скайп»?
– Ты ненормальный!
Я приблизилась, прижалась к стеклу рукой.
– Мой адрес тебе тоже девочки передали?
– Нет, нашел по номеру, – он сел прямо на асфальт. – Представляешь, ты единственная дочка депутата в районе.
– Что, больше нет? Ты проверял? – съехидничала я.
– Красивых, точно нет.
– Совет: начни с некрасивых – их околдовывать куда легче.
– Ответ: не ищу легких путей.
– Ну тогда твой путь обречен.
Ренат вскинул голову.
– А так?
И показал охапку цветов.
– Ооо, – протянула я уважительно, – какие красивые оранжевые ромашки ты нарвал за углом.
– Откуда ты знаешь, где я их нарвал?
– Просто я сама их сажала…
Не выдержав, я расхохоталась и спрятала лицо в ладонях.
– Че, правда? – не верил он.
– Да. Я купила их для двора, но папа решил взять розы. Мне было жалко выбрасывать, я нашла клочок земли и посадила их там.
– Че-то мне как-то неудобно стало, – признался парень, смеясь вместе со мной.
– Да ладно, все равно бы они до осени не дожили.
Вскоре баланс его телефона сошел на нет. И мы принялись сажать мой. Когда деньги закончились у обоих, Ренат стал объясняться при помощи жестов. Он водил руками, выкладывал из цветов буквы, рисовал круги и всячески старался донести до меня смысл простых, на первый взгляд, слов.
Я кивала, когда мне удавалось что-то понять и когда не удавалось – тоже. Он так старательно объяснял, что мне было жалко ему не кивнуть.
Когда парень ушел, начинало светать. Я очарованно отошла от окна, невероятно свежая и бодрая. Передо мной была моя прежняя комната, но виделась она мне совершенно другой. Я прислушивалась к новым, незнакомым ощущениям и боялась завершения этой чудесной ночи.
В сладких мыслях я легла на кровать, переполняющее меня счастье напоминало фейерверки в Новый Год. Но даже сквозь это ликование я понимала, что каменная стена между нами будет всегда…
Кто-то кричал. И так безумно хотелось спать.
– … одену на голову! Встань!!!
Я вскочила раньше, чем успела проснуться. Ударив по пальцам, папа всунул мне в руки грязную собачью миску.
– Двор воняет! Если через полчаса ты не уберешь загон, я за шкирку выкину эту собаку и тебя вместе с ней!
– А что, так сильно воняет? – осторожно спросила я в надежде смягчить свой приговор.
Собака участливо залаяла. Видимо, и вправду, воняло сильно.
Спустившись, я залезла в сарай за лопатой. От резкого подъема, в голове непривычно гудело.
С испортившимся настроением папа уехал. А больше дома никого и не было. Засыпая на ходу, я решила отложить уборку и присела на качели.
Встать уже не вышло.
Мне приснился Мурад. Мы вместе сажали ромашки и отбивались от клещей за углом дома. Потом, я захотела вернуться и постучала в ворота. Дум-дум!
Никто не открывал и я крикнула: «Открой дверь!». Голос у меня был похож на папин…
– Открой дверь!
Я вновь вскочила и приставленная к качели лопата с грохотом упала.
Молясь, чтобы отец был один, я сдвинула засов. Мне вспомнились описания ада из книги «Жизнь после смерти», когда я увидела злое папино лицо и лица шестерых работающих с ним мужчин.
Утренние угрозы показались смешными, по сравнению с тем, что ожидало меня после ухода гостей.
Нужно было срочно что-то делать.
– Идемте в дом! – выпалила я прежде, чем папа успел пригласить их на задний двор.
Мужчины шумно говорили между собой, шутили, осматривались.
– Дом здесь. Заходите в эту дверь. Можете не снимать обувь. Проходите. Садитесь.
– Накрой на стол, по-быстрому, – велел папа, присаживаясь на диван в зале.
– Угу, – буркнула я, скрываясь за дверью кухни. Естественно, накрывать было нечем…
Из готового в холодильнике нашлась кастрюля вчерашних макарон и две позавчерашние котлеты.
– По-быстрому! – повторил папа из комнаты.
В запасе было не больше пятнадцати минут, что б накормить семерых взрослых мужчин. И я начала готовить.
Размельчив котлеты, я поджарила их с тертой морковью, туда же разбила последнее яйцо и покрошила хлеб. Макароны полила кетчупом и посыпала замороженной черникой из морозильника. Из шпрот, соленых огурцов и сладкой кукурузы получился салат, а вместо зелени я нарвала в саду листьев одуванчика. Так же стол украсили курага со сметаной, суп из маринованных грибов и графин сладкой воды с медом.
Изобилие блюд папу порадовало. Пока он не присмотрелся.
«Аллах, пожалуйста, – просила я, стремительно убираясь во дворе, – пусть они переживут этот обед. Пожалуйста, пошли им здоровья»
Через час, поблагодарив, гости ушли. Отец весело с ними попрощался и поднялся в кабинет.
Вернувшись в зал, я ошарашенно оглядела опустевшие тарелки – ужас, они съели даже чернику в кетчупе.
Вечером мама вернулась из магазина, купив себе длинное темное платье.
– Опять черное? Ну мам, ты прям, как в трауре.
– Сплюнь, дурная! – возмутилась она, обиженно. – Взрослая я для ярких платьев, а черный цвет худит.
Я замешкалась:
– У меня подарок для тебя есть… Только если подойдет, обещай носить.
– Какой подарок?
– Сейчас. – Я побежала в комнату и принесла большой пакет. – В прошлом году, помнишь, мы ходили к портнихе шить тебе кофту? Я записала твои мерки и сшила блузку из ткани потоньше. Фасон сама выбирала…
Мне нравилась моя работа. Блузка была сиреневой, в мелких, розовых камушках. Мама улыбнулась, приложила к себе.
– У тебя много черных юбок, есть с чем носить.
– Какая умница! – восхитилась она. – Красиво, очень! Но на выход я не надену. Слишком ярко, люди не поймут.
– Поймут! – заспорила я. – Пожалуйста, надень.
– А что это там? – сменила тему мама, открывая пакет. – Ты и вязать умеешь?
– Бабушка научила, – призналась я. – Это жилет для Артура.
– Артур! – окликнула мама, выходя из кухни. – Смотри, тебе Зюма жилет на зиму связала!
– Пусть дедушке подарит, – отозвался он угрюмо и закрыл дверь.
– Как же мучает он меня… Совсем здоровья не осталось.
Я вытащила из пакета последнюю вещь – вышитую крестом девушку с бантом в блестящих волосах. Тоскливо провела рукой по ткани картинки и убрала обратно.
– Раз тебе понравилось… может… все-таки… мне поехать…
– Дай телефон, поговорю с Аминат насчет свадебного зала, – сказала мама, пропустив мимо ушей мой лепет. – Заранее надо такие дела обдумывать. Сегодня начну составлять список гостей.
Я протянула ей трубку.
– Иди, не стой над душой. Спроси, может, папе, что надо.
– Мам…
– Говорю же, иди, не мешай! Что ты хочешь?
Встав, я взяла пакет:
– Не хочет он жениться, что тут непонятного?
– Ты что-то знаешь? Стой! А ну говори!
– Не знаю я. Ничего, мам, я не знаю…
Всю ночь Ренат смешил меня своими смс-ками. Когда домашние уснули, он спросил, выйду ли я, если он снова придет.
«Нет, могут услышать» – написала я, испугавшись.
«Но ты практически не бываешь в городе, как по-другому я тебя увижу?»
«Никак, Ренат, – ответила я, вздохнув. – Не приезжай, плохая это идея»
«Ты что! – возмутился он минуту спустя. – Ты что подумала? Мы же с тобой друзья, забыла? А друзьям встречаться можно»
«И вправду, – подумала я про себя, – мы давно знаем друг друга»
«Хорошо, я выйду. Ненадолго»
«Не уйду, пока не прогонишь» – прислал Ренат, в очередной раз меня рассмешив.
Слегка волнуясь, я медленно спустилась по ступеням. Каждый скрип заставлял меня так дрожать от страха, что хотелось вовсе отменить встречу. Но я находила в себе силы и спускалась дальше.
Долго ждать не пришлось. Услышав тихие шаги за стеной, я открыла ворота и вышла на улицу.
Частный сектор, включающий и наш дом, отделялся от главной дороги шлагбаумом – ночью здесь не было ни души. И все равно я струсила, оказавшись с ним наедине:
– Кошмар!
– Что? Я ведь даже побрился.
– Нет, мне просто подумалось… если меня кто-нибудь увидит…
– Да успокойся ты, – уверенно произнес он. – Кто тебя сейчас увидит? Родители спят. А соседи завтра и не вспомнят. Выйди. Сделай хоть шаг!
Я вышла. Прижалась спиной к воротам.
– Ты к конкурсу готовишься?
– Нет.
– Почему? Еще недавно ты рассказывала мне, как тебе нравится шить, говорила про планы, цели, мысли. А что теперь?
Мне было сложно ему ответить.
– Многое изменилось.
– Что?
– Ренат, это долго. Это сложно. Родителям не нравится мое увлечение. А когда им что-то не нравится, они делают мою жизнь невыносимой! У меня есть учеба и я не хочу потерять и ее.
Парень настолько проникновенно взглянул мне в глаза, что по телу пронеслись мурашки.
– Ты потеряла главное – свой характер. А учеба без характера, как и все остальное, не сделает твою жизнь лучше.
– И что мне делать?
– В первую очередь, научись говорить «нет». Это самое важное. – Нет?
– Да. Так-с… Иди к то-ой стене.
– Зачем?
– Иди и не задавай вопросов.
Я послушно пошла.
– Ты что делаешь? – поинтересовался Ренат.
– Иду к стене.
– Зачем? Для чего ты идешь к стене?
– Ты сказал…
– А если я тебе скажу спрыгнуть с окна, ты пойдешь, спрыгнешь? – сказал он тоном нашей директрисы.
Я рассмеялась.
– Зюма, если ты не хочешь и не понимаешь для чего надо идти к стене, то зачем идти? Скажи «нет!» и все.
– Мне бы и в голову не пришло…
– Да-a, есть над чем поработать. Иди к тому столбу.
– Нет.
– Подними камень.
– Нет.
– Закрой ворота.
– Нет!
– Серьезно, закрой, услышат же, – посоветовал он.
Я недоверчиво на него покосилась, но ворота закрыла.
– Какая теплая сегодня ночь. И звездная. Есть предложение: давай побьем рекорд?
– Рекорд?
– Американский астроном сосчитал десять тысяч звезд. Чем мы хуже?
– Ты что! Я и десяти не сосчитаю.
Парень отошел и лег на землю.
– Тут машины ездят!
– Шесть, семь, восемь… Ты стоя считаешь или как?
– Я в грязь не лягу!
Он услужливо протер по асфальту рукавом.
– Даже пыли не осталось. Давай да быстрее!
Я аккуратно присела, пристально рассмотрела участок вокруг себя и легла.
– Ты учишь меня плохому.
– Это только начало. Смотри, – парень поднял руку и будто закрыл ладонью пол неба, – сначала кажется, что это нереально. Но стоит только присмотреться, как можно выделить одну, самую яркую звезду. С нее и начинаем счет. Смотришь дальше и видишь, что появилась другая. Она будет второй. Вспыхнула третья, за ней четвертая… и так по очереди, они будут то загораться, то потухать, чтобы ты могла сосчитать их не сбиваясь.
И мы долго считали звезды. Почти до рассвета.
– Я люблю небо, может, это у меня от отца? – размышляла я. – Он мечтал стать летчиком. Очень мечтал… Из дома хотел уйти… А потом как-то не срослось…
– И стал депутатом? Тоже неплохо.
– Две тысячи пятьсот восемь… Все! Я больше не могу! Я устала. И у меня болят лопатки.
– Неужели ты оставишь всю славу какому-то американцу?
– Ренат, он ее заслужил.
Зевая, я привстала и неожиданно встретилась с ним взглядом. Лицо его сделалось серьезным.
– А ты веришь в любовь?
– Разве в нее можно не верить? – спросила я, робко отводя глаза.
– Лично я верю в вечную любовь. До самой смерти. Другой любви я не признаю.
Я почувствовала, что краснею и быстро встала.
– Такую любовь и заслужить нужно.
Он тоже встал, улыбнулся.
– По-моему, ты ее заслужила.
– По-моему… ты тоже ее заслужил. Я… домой.
– Останься. Еще пять минут.
Мне и самой хотелось остаться.
– Нет.
– Немного.
– Нет! – решительно отрезала я.
– И научил на свою голову, – рассмеялся Ренат.
Вы когда-нибудь замечали, как именно человек проникает к вам в душу? Следили за его действиями? С первых слов он будто цепляется нитями паутины, такими тонкими и прозрачными, что никто их и не замечает. Вы так же занимаетесь своими делами, ходите на работу или учебу, ваше поведение ничем не отличается от поведения до знакомства… Кажется, что новый «гость» не внес никаких перемен в вашу жизнь. Она осталась прежней.
Проходят дни – нитей становится больше. Они уже заметны, но по-прежнему слабы и вы не видите надобности избавляться от них. В течение дня ловите себя на мысли, что вспоминаете его. Новый знакомый начинает напоминать о себе всё чаще и чаще.
А между тем, нити проникают глубже, доходят до головы, подкрадываются к сердцу… Первая бессонная ночь. С чего бы? Разве, происходит нечто необычное? Вы прислушиваетесь к себе – разум подсказывает, что ничего не изменилось. Однако заснуть не удается.
Проходит время… Нет, это не случайность. Человек пробрался к вам в душу и как бы вы не обманывали себя – ситуация очевидна. Проста и сложна одновременно. Повседневность больше не имеет смысла… Мир перевернулся… Наступило счастье, глупое и непредсказуемое.
Но исчезает человек намного быстрее, без подготовки и прелюдий. И никогда не стоит про это забывать.
У нас не могло быть будущего. Слишком много препятствий стояло между нами.
Я представляла, как в маленьком домике Рената и Сакинат сидит мама на просевшем диване и надменно оглядывает старые, подкосившиеся шкафчики. Как глядит на стол, на висящий ковер, на кусок козьего сыра…
Видела отца, остановившего блестящий автомобиль перед низенькими воротами. Видела лица родственников, знакомых…
Я почти слышала мамины упреки, рассказ про то, что дерево должно расти вверх, а не вниз. И дальше – ничего. Я не могла представить, что бы было дальше…
Наше общение прекратилось. Оставались безответными звонки, тоскливо приходили сообщения: «Что произошло?», «В чем дело?», «Я тебя обидел?»
Я заболела и четыре дня не выходила из комнаты. Повезло, что мама была слишком занята Артуром и не видела моих терзаний. Для нее я просто подхватила простуду.
Однажды, когда я осталась дома одна, постучали в ворота. Собака залаяла, и я поняла, что стучал кто-то посторонний – на своих пес реагировал спокойно.
За воротами оказался Ренат.
– Я знаю, что ты одна. Открой! Мне надо сказать тебе кое-что.
– Не открою, – тихо бросила я. – Уходи, пока тебя не увидели.
– Хорошо, – произнес он твердо, – я перелезу.
Под мои просьбы и угрозы он все же спрыгнул в наш двор. Я молча попятилась.
– Зюма, что ты как маленькая? Скажи, что случилось?
– Ренат… я врать тебе не буду. Но и правду говорить не хочу.
– Тебе не пускают со мной видеться? – попытался угадать парень.
– Никто не знает про тебя. А если узнают… Иди, пожалуйста, – попросила я, расплакавшись.
– Постой, не уходи!
– Поверни замок два раза.
– Стой! – Он подбежал и успел схватиться за дверь, прежде чем я скрылась в доме. – Я хочу тебе сказать. Мне предлагают работу в Ростове. Хорошую работу. Давай… поедем вместе.
Я смотрела на него сквозь слезы.
– Я для того и пришел, что б спросить. Ты не против, если я поговорю с твоим отцом?
Я больше не могла ни есть, ни пить, ни спать. Моя жизнь превратилась в бесконечные и долгожданные звонки Рената. Я засыпала и просыпалась под его голос, мне снились сны о любви.
Ростов. Хорошая работа. У меня появилась возможность уговорить родителей. Я мечтала услышать их согласие. И не мыслила иного счастья.
Оставшись наедине с мамой, я осмелилась начать разговор. Она ошарашенно перебила меня:
– Вот что происходит! Я голову ломаю, думаю врача звать, а ты за моей спиной романы крутишь?! Ты знаешь, что начнется, если папа узнает?
– Мам, я сказала тебе, чтобы ты с папой поговорила.
– И где работают его родители?
– Отца у него нет, а мама, как и ты, – дома.
– Ну понятно, ждет обеспечения сына. Нет, родная, забудь. Ты глупенькая пока, потом поймешь.
– Нет, мама! Все серьезно. Мы решили. Мы хотим пожениться.
– Ты сума сошла, да?! За кого ты замуж собралась? Где вы жить будете? – Вдруг мамины глаза догадливо блеснули. – Ну конечно!
Увидел богатенькую и ждет, что мы его обеспечивать начнем. Не нужна ты ему. Все, забудь, забудь. Не расстраивай больную маму.
Руки мои дрожали. Я не знала, что делать.
– Зато посмотри на Мурада – у него все есть, ему с нас тянуть нечего. Сразу видно, что ты понравилась. И сомневаться не стоит. А этот… повидала я таких, сама была такой же. То есть, такой же как ты. Влюбчивой была…
– Мама! – не оставляла попыток я. – Ты бы только его увидела! Сразу бы меня поняла.
Она раздраженно отвернулась.
– Пусть придет завтра, когда мы будем одни. Но, не дай Аллах…
Ренат обещал прийти в час. Волнуясь, не сомкнувши ночью глаз, я ждала его, бестолково блуждая по этажам. Мама хладнокровно рвала сорняки в саду и каждый раз, заметив меня в окне, громко спрашивала:
– Твой Рафаэль придет сегодня?
– Ренат, мама! – исправляла я. – Его зовут Ренат.
– Какая разница. Все-равно, имя не как у людей…
В зале, я приготовила стол к обеду. Положила все по-простому, даже тарелки взяла из разных сервизов, вспомнив, что у него дома посуда была разноцветной.
Парень пришел ровно в час. По-прежнему, нервничая, я открыла.
Было видно, что он подготовился: постригся, надел брюки и светлую рубашку навыпуск.
– Заправь, – заговорщицки шепнула я, – и воротник поправь.
Мама сидела в зале и надменно оглядела Рената с ног до головы.
– Здравствуйте, – поздоровался он, – как поживаете?
– Спасибо, пока нормально, – отозвалась она, сделав ударение на втором слове.
– Садись, – сгладила неловкость я. – Познакомьтесь, это моя мама – Гульнара, а это – Ренат. Мы учились в одной школе до девятого класса.
– Дай салат, – строго произнесла мама, словно и не слышав моих слов.
– Вот. Мы…
– Гульнара, – прервал меня парень. – Возможно вы думаете, что я человек не вашего… уровня, но я очень целеустремленный, амбициозный. Я готов к ответственности, я привык работать…
– Зумруд, подвинь соль.
– Вы зря меня недооцениваете.
Наступила минута молчания. Мама смотрела в тарелку, Ренат – на нее, а я – на них обоих.
– Я ничего и не говорю. Решающее слово не за мной. Зумруд у нас умница, красавица, только в людях не разбирается. В детстве, она подружилась с цыганенком, собирающим подаяние на дорогах и хотела привести его в дом. Чем-то вы напоминаете мне того мальчика. Тот тоже привык работать.
Я подавленно отпустила голову. Мне было стыдно за унижение, что он терпел из-за меня.
– Мама, можно поговорить с тобой наедине? На кухне.
Мы вышли.
– Зачем ты над ним издеваешься?! Он так старается, разве ты не видишь?
– Зюма, раскрой глаза! Вы разные люди! Правильно, он подметил – у нас другой уровень.
– Люди равны перед Аллахом!
– Ты хочешь всю жизнь мотаться по съемным квартирам и подрабатывать медсестрой в ближайшей поликлинике? Да ты за один поход в магазин тратишь больше его зарплаты!
Бледная и заплаканная, я вернулась за стол.
– Скоро Артур придет, – напомнила мама. – Я пойду наверх, а когда спущусь…
– Я уже ухожу, – торопливо бросил Ренат, вставая. – До свидания, Гульнара. Был рад познакомиться.
– До свидания. И давайте забудем это недоразумение.
Она ушла; не поднимая головы, я ковыряла вилкой в полупустой тарелке.
– Она… я ей не понравился?
– Нет, просто боится, что я сломаю свою жизнь.
– А ты тоже боишься?
Я взглянула на него и снова отвела глаза.
– Артур скоро придет на обед. Лучше иди.
Но он оказался упорнее меня.
– Лучше для кого? Научись быть честной. Хотя бы сама с собой.
От отчаяния, я не выдержала:
– Честной? Ты хочешь, чтобы я пошла против всех? Против мамы, отца, брата и всех-всех кого я знаю и люблю?
Впервые, я выдержала его взгляд.
– Извини, – сказал парень и ушел.
Я проплакала весь день от безысходности, от тупой, глупой и не отпускающей боли. От одного понимания, что сама не знаю, уверена ли я в своем выборе.
С одной стороны, я верила Ренату. Я видела, какой он добрый и хороший, какой порядочный, заботливый, веселый. Но с другой – быть с ним, означало отказаться от всего, что меня окружало. И дело было не в деньгах, не в вещах и даже не в родителях. Я боялась потерять уют и спокойствие, которые берегли меня в нынешней жизни. Боялась потерять эти высокие стены, за которыми я была в безопасности. И лишь один человек не посмотрел на них. Он попытался вытащить меня наружу, к миру, к свету.
– Ренат, прости меня, – говорила я в пустоту. – Прости за мою трусость.
Жаль, что от слов ничего не менялось.
Папа вернулся поздно. Я была в саду, и до меня слабо доносился его басистый голос. Он что-то сердито объяснял маме, произносил мое имя, ругался.
– Зумруд! – крикнул отец в конце концов.
Я оцепенела, помыла руки под шлангом и зашла.
Они стояли посреди коридора. Папино лицо исказилось от ярости:
– Ты что меня позоришь?! Замуж невтерпеж?!!
Меня будто окатило звуковой волной. Потеряв от страха возможность говорить, я стояла не двигаясь.
– Кто он?! Почему ты раздаешь адрес моей работы всякой швали?! О какой любви он мне сегодня говорил?!
– Ахмед, – отвлекла его мама. – Не кричи.
– Я ей сейчас…
Он вскинул руку, но я вовремя отпрянула и удар рассек воздух.
Папа часто ругался, но так громко – никогда. Я разрыдалась и прижалась плечом к стене. Он пнул ногой стеклянный шкаф и тот с оглушительным грохотом разбился об пол.
– Я забираю твои документы из института! И попробуй только шаг ступить на улицу!
Отец ушел в спальню, хлопнув дверью. Мама поднимала огромные осколки темного стекла.
– Допрыгалась! Неблагодарная! Он уже тебе жизнь травит, а она – Ренат хороший! Чтоб вы с ним…
Я знала, что разозлившись, мама не контролирует свою речь. И все равно было обидно слышать проклятья из родных уст.
– Собирай, что стоишь?! Неизвестно, что бы было, если папа узнал, о сегодняшнем обеде! Дай сюда телефон, он тебе больше не нужен!
Забрав мой мобильный, она ушла к папе. Дрожа, я опустилась на колени и стала собирать разлетевшиеся стекла. Слезы капали на исцарапанный паркет.
Ничего хуже я и представить не могла. Это было страшнее любого кошмара. Ну почему Ренат пошел к отцу, не предупредив меня?!
Через полчаса вернулся Артур. Услышав его шаги, я быстро отвернулась, продолжая подметать стеклянную пыль.
– Что случилось? Где шкаф?
– Упал…
Он попытался посмотреть мне в лицо. Я опять повернула голову.
– Ты плачешь?
– Нет.
– Я чего-то не знаю?
– Ты не поймешь.
Брат взял метлу из моих рук.
– Пойму.
– Нет, не поймешь! – возразила я, снова плача. – Потому что ты такой же, как и отец! Тебе легче накричать, чем выслушать.
Артур покачал головой:
– Ты не права – мы абсолютно разные. И хватит плакать. Ну. Иди сюда.
Я не сразу поверила, что он обращается ко мне. Затем сделала шаг и сразу же оказалась в его объятьях.
Оказывается, руки у него были не такие уж твердые и пахло от брата приятно.
– Артур, я тебя так люблю… Ты у меня самый дорогой…
Он улыбнулся.
– Расскажешь мне, что случилось?
– Да. Пойдем во двор.
Брат слушал молча. Я рассказала все как было, не скрывая ни одной детали. Начиная с того самого дня, когда мы с Ренатом столкнулись на волшебной улице. Мне по-новой вспомнились его слова и шутки, волнение от встреч и короткие ночи, полные сюрпризов и улыбок.
Артур задумчиво посмотрел в сторону, потом достал из кармана брюк маленькую фотографию и показал мне.
– Это Альбина. Мы познакомились в институте на четвертом курсе. Сначала я не обращал на нее внимания, но потом, присмотревшись, понял, что она… невероятная, – его лицо вдруг озарилось, как день, после непогоды. – Я ходил за ней по пятам, но она меня избегала. Я говорил с ней, а она уходила. Она была словно бабочка – такая прекрасная и недосягаемая.
Я взяла фотографию. На меня смотрела девушка, но я не могла разобрать, красива ли она. Длинные светлые волосы и ясные, открытые глаза.
– Что было дальше?
– Я добился взаимности. И попросил маму поговорить с ее родителями, – он устало вздохнул. – Мама не пошла. Потому что у нее не было родителей. Альбина жила у родственников и покупать приданное ей никто не собирался. Я умолял отца не смотреть на это, тем более, что мне подвернулась работа. Я собирал деньги, нашел вторую работу… Когда умерла бабушка, мы поехали в Питер… время прошло быстро, было ни до чего. После похорон я узнал, что ее выдали замуж за какого-то родственника и она уехала. Больше я ее не видел.
Артур замолчал.
– Почему я ничего не знала?
– Ты заканчивала школу, готовилась к экзаменам и шила куклам платья. Мы решили не обсуждать это при тебе.
– А теперь что? Ты откажешь Фатиме?
– Нет. Но я боюсь одного. Что Альбина разведется и тогда… если я не буду свободен…
Я обняла брата и крепко-крепко прижалась к его груди.
– Все будет хорошо, Артур. Все будет, как надо. Давай больше не будем утаивать секреты друг от друга?
– Не будем, – повторил он. – А знаешь, чего мне сейчас захотелось? Достать наш старый теннисный стол. Поможешь?
Я печально улыбнулась.
– Если я выиграю, то ты домоешь пол в коридоре.
– Хорошо. А если выиграю я, ты почистишь салон в моей машине.
– Идет. А ты правда помоешь пол?
– Нет, конечно.
– Обидно… Счет до одиннадцати?
– До одиннадцати.
Мне приснился странный сон – будто мы с семьей поехали на пляж. Волны прибывали, где-то высоко сбивались в пену облака. На песке загорали люди. Много людей. И среди них лежала девушка с фотографии Артура, я сразу ее узнала.
Я подошла к ней, мы познакомились и подружились. Альбина строила из песка высокие башни, ставила на них флажки.
– А ты видишься с Артуром? – спросила я, улучив момент.
Девушка равнодушно собирала песок.
– Его же нет давно.
– А где он?
– Прыгнул под поезд, ты не знала? Мы хотели быть вместе, но нам не дали. Зюма, но почему родители портят жизнь своим детям?..
И я проснулась.
В первую минуту мне казалось, что Артура больше нет. Не успокаиваясь, я пошла в комнату брата и проверила, спит ли он. И только потом, картина пляжа перестала стоять перед моими глазами.
Спустившись во двор, я приласкала спящую кошку. Та потерлась о мои ноги, но убедившись, что кормить ее я не буду, безразлично обошла стороной.
Мне вспомнилась бабушка. Ее тонкий, белый платок и костяные четки в морщинистых руках. Маленькая каталка на доске, горящая плита в душной комнате.
Не ленясь, я замесила тесто и испекла хлеб с тмином. Артур спустился на запах.
– Ммм, дай масло.
– Подожди пока остынет, – отдернула я, разламывая хлеб на части. – Возьми на работу. Еще в холодильнике мясо вареное осталось – угости своих. Им ведь некогда на обед ходить.
– Разбаловала ты этих лентяев. В последний раз отнес твой плов, так они банкет устроили, силой разогнал.
– Почему ты мне не сказал? – возмутилась я. – Я бы снова приготовила.
– Нет уж, отнесу в последний раз. Ты сегодня дома?
– Нас Саида пригласила к себе.
Саидой была папина сестра, маленькая, полная женщина, напоминающая колобка из сказки. Она не так давно переехала в Изберг, в новый дом, около моря. И звала нас с мамой в гости.
Молча положив и убрав завтрак, я приготовилась и спустилась вниз. Папа ушел на работу, а за нами отправил водителя. Точнее, за мамой – о том, что еду и я, он не знал.
– Где твои серьги? Зря мы тебе золото покупаем? – горячилась мама, сердито поглядывая на опустевшую стену в коридоре. – Какой красивый был графин… ой, как жалко… все разбил, дурак…
Я любила долгие поездки. Да и вид широких, зеленых полей успокаивал и наводил на приятные мысли. Мне приходилось бывать в Изберге, я любила этот маленький тихий город с памятником Ленина на крохотной площади. Любила дворы, аккуратные серые улочки.
– Двадцатый дом, – говорила мама водителю. – Ничего не понятно. Нет ни надписи, ни указателя.
– Вот он, – догадался мужчина осматриваясь.
– Который самый высокий? – Она внимательно оглядела четырехэтажный дворец, облицованный диким камнем. И шепнула мне на родном языке: – И устроилась же эта толстая мегера.
– За вами приезжать? – скучающе осведомился водитель.
– Нет, тут оставь! Приезжай, конечно!
– Я подожду неподалеку…
Мы вышли, позвонили в ворота. Тетя прибежала, качаясь на ходу, словно матрешка.
– Уё-ё, – пропищала она приветственно. – Сколько жду-у!
– Саид очка моя! – Умиленно поцеловала ее мама. – Какая красота. Не дом, а сказка! Тьфу-тьфу, Машааллах! А сама! Ты похудела?
– Ты что-о, родная! Поправила-ась!
– И не скажешь…
Мы прошли внутрь. Саида бросила перед нами тапочки.
– Оденьте-е! Кафель холодны-ый.
– Какая красивая плитка. Это мрамор?
– Да-a, Махмуд заказал, – небрежно отозвалась она. – Говорила ему: «Заче-ем столько денег тратить?!» А он – ни в какую-ю! Кому эта плитка нужна-а? Никогда не обращаю на нее внимания-я…
– И не говори. Мы наподобие кафелем ванну застелили. Кому это нужно? Кто видит?
– Да-а… Зумруд, зайка, осторожно с каблуками – поцарапае-ешь.
Мама заглянула в зал.
– Какая красивая мебель, Машааллах! Румынская?
– Откуда-а! Махмуд из Италии заказал по книжкам эти-им… с картинками-и…
– Каталогам что ли?
Саида громко засмеялась:
– Все время забываю! Целый месяц ждали-и, замучались, не представляешь… А вы где мебель покупали?
– Ахмед заказывал, из Испании. Они с дивайнером там все сами выбрали, без меня.
– А кто такой дивайне-ер?
– Ты не знаешь? Он делает обстановку.
– Дизайне-ер что ли?
– Вы тоже что ли вызывали?
– Джамиля здесь? – радостно вклинилась я, приметив сумку сестры на комоде. С прошлого года, после замужества, она редко появлялась в родительском доме.
– Да-а, там наверху, – тетя грустно покачала головой. – Вы же не знаете-е. О-ой, что было-о… Бедная моя, девочка-а…
Я испугалась:
– Что стало? Что-то с ребенком?
– Ребенок, говорят, норма-ально. У нее срок через шесть неде-ель… Обиделась она на мужа-а, на этого гада-а, чтоб его попола-ам…
Не дожидаясь разъяснений, я сама поднялась к ней. Площадь этажа была не больше, чем у нас, но все-равно я чуть не потерялась в череде одинаковых дверей. Снизу слышался певучий голос Саиды:
– … давно бы ее забрала-а… замучилась бедная-я… ему вторую квартиру родители дали в центре-е. Разведется – другую приведет, а моя девочка что-о? Иа Аллах, своими бы руками его придушила-а! Всё приданное попортил, зараза тако-ой…
– Джамиля, – позвала я. Одна из дверей открылась и бледная, высокая девушка в простом платье, выглянула в коридор.
– Зюмка, – слабо прошептала Джамиля, – ты пришла… Заходи… душно что-то…
Я осторожно обняла ее, чтоб не задеть живот. Открыла окно, хотя в комнате и без того было прохладно.
– Ты как? Болит что-то?
Она улыбнулась, прилегла на кровать.
– Хорошо всё, только устала… спина болит немного. Врачи уложить хотят на сохранение, я до последнего сопротивляюсь. Мне дома, с мамой лучше.
– Если говорят, то может ляжешь? Первая беременность всегда непредсказуема, ты же знаешь…
– Нет-нет, все хорошо… – сказала она тихо, – я, наверное, тут и останусь до конца срока… не вернусь к Камалу, хватит с меня…
Я посмотрела в окно: тонкие ветки молодого дерева дрожали и стучали по стеклу.
– Как я жалею… – сестра в немой тревоге прикрыла глаза, – что отказала Исламу… как бы беден он не был, вместе бы мы… Что и говорить. Не бросил бы он меня в такой момент… А Камалу я не нужна… и ребенок наш ему не нужен…
– Не рано ты его списываешь? Так тоже нельзя. С Камалом вы совсем недолго, оба упрямые, не идете на уступки. Поживете – привыкнете. Ребенок будет вас объединять…
– Глупости… так же думала… не любит он меня, что и говорить. Тогда не любил, сейчас не любит, да и потом не изменится… Зюмка, честное слово, я пыталась, я хотела… Ой, – Джамиля трогательно коснулась живота, – толкается, моя сладость.
Я присела на ковер, у края кровати.
– С именем определилась?
– Назову Ашурой, в честь нашей бабушки.
– Ашурка, маленькая… Родное имя.
– Жалко, что она не увидит свою прабабушку.
– Будем рассказывать, показывать фотографии… – я осеклась, обратив внимание на темные кровоподтеки повыше локтя. – Он тебя бьет?!
Она посмотрела на свою руку:
– Нет, это просто… нет, не бьет… Дай, пожалуйста, воду со стола… Я поспать хочу. Ты посидишь со мной?
– Посижу.
Она полежала с закрытыми глазами несколько минут.
– Я никому не рассказывала… В декабре Ислам приходил ко мне, просил развестись. Не изменился, ты же его помнишь… улыбка широкая, смотрит на меня и как будто вновь мы гуляем по Родопскому, болтаем… А за день до его прихода, я узнала, что ребенка жду. Сказала, что с мужем останусь… Потом он звонил, просил… говорит, ребенок твой и для меня родной. А я всё боялась, боялась… В прошлом месяце свадьбу сыграл, встречала я его после в городе. Серьезный стал, поздоровается со мной, но не так как раньше. Верно, Зюмка, говорят – всему свое время…
Вечером мы вернулись домой. Весь обратный путь, я сидела задумавшись, тоскливо теребя в руках ремешок кожаных часов.
Отец пришел после нас, велел убраться в кабинете и лег спать.
– Опять уборка, – жаловалась я маме, – бесконечные тряпки и порошки. Тупею я от нее и настроения никакого нет.
– Я же обещала – после Уразы наймем кого-нибудь в помощники. Потерпи.
– Ты каждый год обещаешь… И зачем надо было строить этот огромный дом? Сделали бы поменьше, всем бы было хорошо. Мама… я не могу так больше.
– Что такое?
– Я не могу сидеть взаперти. Мне надоело, я устала… Я хочу выходить, говорить с людьми, узнавать новое, учиться! Мир такой огромный и интересный, а я будто жду чего-то…
– Иди, давай, не тяни – спать скоро.
Я завистливо оглянулась на Артура, лежащего перед телевизором.
– И повезло же мне девочкой родиться…
Пыли в кабинете набралось как за месяц, а убиралась я там дня три назад. На столе – книги, стопки бумаг, кружки с остатками чая и кофе, смятые рубашки, ключи, документы… Стекла в разводах от дождя, на зеркалах – отпечатки пальцев. Ковер в крошках и сухих корках лимона, а на подоконнике целая башня из сплетенных проводов принтера и блока интернета.
Провозилась я до одиннадцати. И едва легла спать, как мне позвонила преподавательница из института.
– Ты зачем документы забираешь? – недоумевала она.
– Папа приходил? – Напрасно я не придала значения вчерашней угрозе.
– Да! Но без твоего согласия он не может забрать. Ты сама должна прийти.
– Я не приду!
– Не забывай, кто твой отец.
В привычной обиде и безысходности, я провела всю ночь. А утром, с первыми лучами позвонила Ренату.
– Зюма? Что-то случилось?
– Да… давай убежим!
Мы договорились, что я выйду в три к дороге, а он заберет меня к себе домой. Через день, поедем в Ставрополь к его тете и дальше – в Ростов.
Я собирала вещи, упаковывала в сумку самое необходимое. На полках остались рамки с фотографиями, мягкие игрушки, книжки, ванильные свечи… В шкафах висела одежда, лежали косметика и флаконы духов. Доставая дорожную сумку из-под кровати, я нашла лист календаря, с вычеркнутыми числами. А второе июня, было ярко обведено в кружок и подписано: «самый счастливый день!»
«Четыре дня осталось» – рассеянно подумала я.
– Ты что делаешь? – прикрикнула мама с кухни. – Спустись, закрой дверь! Мне выходить.
– Иду…
– Быстрее!!
Я спустилась, медленно водя ладонью по деревянным периллам. Неужели, в моей новой жизни не будет этих перилл? Этих ступеней, этих стен…
– Принеси браслет из зала. В вазе.
Браслета в вазе не оказалось.
– Как нет?! Позавчера утром, я его сняла и оставила там. Посмотри хорошенько!
– Ты точно не уронила где-нибудь?
– Точно! Я видела браслет в вазе, когда обедала позавчера…
– она замолчала и с несломленной уверенностью взвыла: – Привела! Дура, привела вора домой!
Это было выше моих сил.
– Ренат не вор! Он не взял!
– А где? Где, скажи?
– Откуда я знаю. Может, упал куда-нибудь…
– Куда? Оёй, старинное золото, ручная работа… Он в городе? Заявление напишу.
– Мама! Какое заявление, не брал он! Не станет, ради одного браслета…
Мама возмущенно потрясла руками:
– Дура, очнись! Это для тебя – один браслет, а для таких, как он – способ существования на ближайшие пару лет! Думаешь, ты нужна ему? Да? Посмотри, он только раз зашел в дом, а дальше что будет?
Мама ушла. Я осталась стоять на том же самом месте.
Браслета не было.
Я позвонила парню. Он долго не брал.
– Да, любимая?
– Какая я тебе любимая?! Как ты мог так поступить?
– Что ты говоришь?
– Я доверилась тебе, я никому так не доверяла. А ты… я… верни, мама не оставит тебя в покое.
– Что вернуть?!
– Врун! Прощай, Ренат. Надеюсь, эти деньги принесут тебе счастье.
Новая жизнь началась раньше назначенных трех часов. Она началась с первого, самого горького предательства.
Я разобрала вещи и легла на качели во дворе. Отпущенная собака, стянула одеяло и запрыгнула рядом, прижавшись к моим ногам. Мне вдруг стало страшно от мысли, что лишь по собаке я бы скучала сильнее и искренне…
«Никакой любви, – обещала я себе. – Никаких чувств. Вот и хорошо, что все вовремя закончилось… ошибки учат… в следующий раз, буду умнее… а сейчас… переживу и не вспомню…»
Переживалось долго. А забывалось еще дольше… Я привыкала к мысли, что больше не получу его смс-ок, не услышу голоса в телефоне, не увижу знакомый силуэт в окне. Больше не будет просвета и ожидания, после скучного и серого дня. Больше не будет того маленького, щемящего восторга. Не будет Рената…
День прошел в безмолвной грусти.
Ахмед Магомедович часто задерживался на работе допоздна, так как ближе к отпуску работы набиралось предостаточно. Мужчина как раз садился в машину, когда к нему подбежал молодой парень. Увы, он его узнал.
– Иди, гуляй отсюда.
– Послушайте! – Ренат встал на дорогу. – Дайте мне сказать.
– Иди, a-то перееду!
Парень уперся руками в капот.
– Выслушайте, и я навсегда исчезну из вашей жизни!
Шум мотора стих. Предложение показалось слишком заманчивым, чтобы просто от него отказываться.
– Говори.
Ренат, как призрак, стоял в свете фар.
– Разрешите Зюме поехать на конкурс.
– Чего?! Давай, иди!
– Разве вы не видите, что можете осуществить ее мечту?
Мужчина закрыл дверь и сквозь спущенное стекло, бросил:
– Мечты забываются.
Машина тронулась, и парня отбросило в сторону.
– И ваша мечта забылась?!
Краем глаза, Ахмед, уловил, каким красивым было небо в этот вечер.
К нам в гости пришел Мурад. Он ездил в Турцию и привез большую коробку сладостей с орехам и корицей.
С его приходом дома началась настоящая идиллия. Мама не ворчала, а наоборот, весело болтала с нами, разливала чай. Мурад рассказывал про голубую мечеть.
– А как живут девушки в Турции? – спрашивала я. – Им разрешается выходить?
– Конечно, ходят куда хотят.
– И учиться им разрешается?
– Да, вполне.
– Везет турецким девушкам…
Мама вздохнула, покачала головой.
– Учись, гуляй – кто тебе запрещает?
– Никто. Совсем никто.
Она сердито сощурилась:
– Сходи в спальню, принеси семейный альбом. Покажем наши фотографии…
«Вот бы исчезнуть, – представляла я, выходя. – Чтоб навсегда»
Альбомы стопкой лежали на полке. Пока я думала, какой из них взять, на глаза попалась мамина шкатулка. Я недоуменно высыпала золото на кровать и змейкой вытянула старинный тонкий браслет.
– Мама! – Ворвавшись на кухню, я бросила браслет на стол. – Что это значит?!
Она растерянно посмотрела на украшение.
– Ой, ты нашла? Где он был?
Теперь я поняла, почему мама не спешила писать заявление.
– А может, он и не терялся?!
Ренат не отвечал. В слезах я набирала его номер снова и снова– ничего кроме длинных гудков.
«Он уехал, – догадывалась я. – Все кончено. Ничего не вернуть…»
В один миг я потеряла себя.
Но вдруг на горизонте взошла радуга. Случилось чудо.
Папа негромко постучал в дверь.
– Ты спишь?
Я хотела промолчать, но спокойный голос отца насторожил меня.
– Нет.
Он зашел, тихо закрыл за собой.
– Когда конкурс?
– Какой конкурс?
– Твой, в Москве.
Я стремительно села.
– Второго июня, через три дня.
– Ты хочешь поехать?
Я раскрыла глаза до предела.
– Да, очень.
Папа достал из кармана телефон и кому-то позвонил.
– Нужны два купе в новом поезде, – распорядился он. – Завтра? Да, в пять устроит. Нет, едет моя дочь и ее подруги.
И вот он отпускает мобильный, встает и уходит.
Я догнала папу на лестнице.
– Это правда?! Я могу поехать?!
– Можешь, езжай.
– Как?! Ты отпускаешь меня в Москву? Одну?! Это же опасно!
– Ты же не одна едешь.
– И все равно, – я задыхалась от переполняющих меня эмоций. – Мне надо… я… собрать… мы… девочки…
Он резко остановился.
– Зюма, ты уже взрослая. Собери платья, возьми подружек, погуляй по Москве и возвращайся.
Отец улыбнулся. Не помню, когда в последний раз, я видела его улыбку. В детстве, что ли?.. Он стал другим, я не узнавала это доброе и простое лицо.
– Спасибо. Я никогда не забуду…
– У всех нормальных людей – дурь в голове, – сказал он как-то задумчиво, спускаясь по лестнице. – А у моей дочери там кружева…
Той же ночью, я обзвонила девчонок. До утра мы болтали по телефону, а с рассветом – собрались в ателье. Пришла даже Кама, которой, в принципе, разрешения никто не давал.
– Ничего, – успокаивала ее Патя. – Я попрошу маму уговорить твоих родителей.
– И я свою попрошу, – пообещала Эля. – Они согласятся.
Подошли визажист и модели. Мы в последний раз прорепетировали дефиле.
– Что не успели – закончим в поезде. Ехать целых два дня.
– Я так счастлива! – взвизгнула Патя. – Еще вчера думала, что всё – напрасно потраченное время. А сегодня…
В помещение зашел знакомый, загорелый парень, в тех же самых потертых джинсах.
– О, Эля, ты посмотри, кто к тебе пришел!
Девушка любопытно выглянула из-за манекена и смущенно покраснела под наш дружный, громкий смех.
В четыре мы были на вокзале. Нас провожал Артур и родители Камы, которых, все же, удалось задобрить. В этом же вагоне ехал Патин дядя, обещавший проследить за нами в Москве и посадить на обратный поезд.
– Все будет круто, мамуль, – уверяла Камилла, – мы увидим метро!
– Ведите себя скромно, не привлекайте лишнего внимания, – наставлял нас Артур. – А если что, у Зюмы в сумке есть баллончик.
– Надеюсь, до такого не дойдет, – испугалась мама Камы.
– Конечно, – в один голос протянули мы.
Телефон в моей руке пинкнул. Пришло смс от неизвестного номера:
«Повернись»
Я обернулась и застыла. Ренат стоял в конце платформы.
– Мне надо отойти на минутку…
Земля уходила из-под моих ног. Огромный путь, длящийся целую вечность, я шла к нему в суете толпящихся вокруг людей. И вот я остановилась напротив. Парень улыбнулся, но лишь губами. Глаза его оставались серьезными.
– Ты пришел попрощаться? – сказала я не своим, холодным и чужим голосом.
– Да.
– Когда уезжаешь?
– Завтра утром.
Сердце мое забилось быстрее.
– А обратно когда?
– Не знаю, Зюма… Приеду ли я обратно.
Я внимательно посмотрела в его лицо. Мне хотелось разглядеть каждый блеск, каждую тень, на его коже. Все что я могла увезти и оставить, все, что я могла запомнить.
– Если бы я тогда вышла…
– Не надо, – прервал Ренат. – Если бы ты вышла тогда, то судьба твоя стала другой. И моя. Аллах знает, как лучше. Не веришь мне – поверь ему.
Я посмотрела на небо: солнце блестело, никаких туч, никакого дождя.
– У меня есть кое-что для тебя, – я раскрыла сумку и достала небольшую вышитую картинку. – Это портрет самого дорого мне человека – моей бабушки. Здесь она примерно моего возраста. После ее смерти, я нашла старую школьную фотографию и сделала по ней схему. Я хотела, повесить на стену, но не смогла… Даже самые приятные воспоминания порой убивают.
Парень взял картинку из моих рук и погладил ровные, вышитые золотом волосы, коснулся светлого лица.
– Она похожа на тебя.
Я улыбнулась.
– Надеюсь любовь, которую я вложила в эти нити, будет оберегать тебя всю жизнь… Как ты уберег меня.
Мы в последний раз обменялись взглядами. Я пошла к своему вагону, Ренат – к выходу.
Был обычный майский день, ничем не отличавшийся от предыдущих. Обычный день, сделавший меня сильнее.
Поезд отправился в пять. В купе было чисто и светло. Мы застелили постели, поели, поработали над платьями.
Ночью, когда девушки уснули, я придвинулась к окну и долго смотрела на горящие вдалеке огоньки. Потом включила светильник и открыла дневник, не забытый под досками мансарды. Последней была запись, которую я оставила в ночь, перед приходом Рената в наш дом. Я и не помнила о ней…
25 мая, 2011 год
Как же я волнуюсь! Завтра Ренат придет знакомиться с мамой. Понравится ли он ей? Вот бы знать… Как бы я хотела со знанием будущего, вернуться в эту ночь и спокойно уснуть, с уверенной мыслью, что все будет хорошо.
Интересно, а он сейчас нервничает? О чем думает? Да и неважно…
Что бы ни случилось, как бы не отнеслась к нему мама – я нашла свое счастье. Совсем близко, совсем рядом. Я чувствую сердцем, что это любовь. Любовь навсегда. Та самая…
Осталось подождать. Скоро мы будем вместе и ничто нас не разлучит. Я не отступлюсь от своих чувств. Потому что без тебя, Ренат, нет и меня…
– … люблю тебя, – дочитала я в тишине.
Вскоре огоньки погасли.
Было уже поздно. И шел снег. Лед блестел под ногами, как серебристый лаковый паркет – ровный, изящный. Каблуки стучали звонко и быстро, даже очень быстро – я опаздывала.
Встреча была назначена на семь. Я должна была поспеть к половине. А сейчас было восемь, телефон мой разрывался от сообщений и звонков.
…А еще работа… ух, работа… если б зарплата соответствовала их требованиям, если хотя бы отношение было стоящим… но не было ни первого, ни второго.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
