Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Елена Звёздная, Маргарита Гришаева, Ника Ёрш, Наталья Ручей, Таша Танари, Диана Соул, Анастасия Волжская, Дарья Стааль, Елена Вилар, Молка Лазарева, Лена Сова, Юлия Медная, Алина Лис
4,2
(525)– Кира, ну ты чего? Стоишь в сторонке, как неродная, – Юлька сунула мне в руки бокал с шампанским. Диджей на миг прибавил музыку, и следующую фразу коллеге пришлось уже кричать: – Расслабься хоть немного! Начальство велело отдыхать, так что выполняй приказ Соколова! Новый год через три недели! Пора махнуть на работу лапой!
Я вымученно улыбнулась и отсалютовала ей бокалом, тут же начав искать глазами, куда бы его переставить. Ещё перебрать не хватало на корпоративе при начальстве. Нет уж, в памяти свежи были воспоминания девичника лучшей подруги, Аньки… Прошел почти год, но друзья до сих пор вспоминают тот памятный вечер. Я сначала отказывалась употреблять горячительные напитки, как знала: хорошим это не закончится, а потом… Потом я пела на крыше такси, швырялась в недовольного водителя туфлями за триста баксов и больно упала, получив растяжение лодыжки.
Нога до сих пор ныла на непогоду.
Впрочем, совесть давала о себе знать куда чаще.
Нет, никто из присутствующих на девичнике не жаловался, наоборот, они ржали как кони и поддерживали меня криками типа: "Кира, давай, жги, покажи им!".
Кому “им” – не знаю, но я показала…
Одним словом, алкоголь действовал на меня слишком нехорошо, раскрывая то, что раскрываться не должно больше ни при каких обстоятельствах!
– Кудряшкина, – голос первого зама гендиректора и попутно моего непосредственного босса вывел из состояния самобичевания и заставил вздрогнуть. А еще поморщиться. Ненавижу, когда коверкают мою фамилию, а он, зараза такая, стал делать это все чаще.
Неужели так сложно выговорить “Кудряшева”?
– Чего сидишь? – Макс подмигнул. – Остальные девушки веселятся вовсю. Поругалась с кем-то, что ли?
– Нет, Максим Сергеевич, – я смерила его недовольным взглядом, напоминая о субординации и намекая, чтоб отвязался.
Да, на работе, оставшись наедине, мы частенько переходили на «ты», но сегодня, при всем народе, секретничать с ним я не собиралась. Еще, чего доброго, доложат Соколову, потом ищи новую работу…
Макс не уходил, продолжая танцевать рядом и смотреть на меня, чуть улыбаясь.
И чего ему нужно? Мужик вроде определился – в невестах дочка генерального; нет же, пришел на корпоратив фирмы, еще и мне карму портит. Посмотрев в сторону танцующих коллег, увидела, как Юлька задрала и без того короткую юбку, начиная залихватски прыгать под Сердючку. Откуда вообще в этом пафосном ресторане записи Сердючки?!
– Праздники не любишь, Кир? – хмыкнул Макс, опасно приблизив свое лицо к моему. Вроде как, чтобы я его услышала.
Я нахмурилась, погрозила начальнику пальцем. «Золотой мужик», как называли его девчонки из бухгалтерии, чуть отстранился. Склонив к правому плечу свою брюнетистую голову, шеф с серьезной миной сообщил:
– Никогда бы не подумал, что ты против отрыва.
И столько неприкрытого ехидства в выражении его глаз в этот момент было, что стало даже обидно.
Да, я достаточно серьезная девушка двадцати четырех лет (первые пять лет жизни не считаются, я их плохо помню, значит, не было – вычитаем) и стараюсь во всем придерживаться правил и норм поведения, чтобы потом не было мучительно больно. И стыдно. И работа чтобы была.
– Веселиться можно и без алкоголя, – выдала, собираясь гордо вскинуть голову. Но тут вспомнила о бокале в руках, который так и не успела отставить в сторону. Удивленно посмотрев на пузырящуюся жидкость, поднялась, чтобы избавиться от компромата раз и навсегда.
– Вот это другое дело, – улыбнулся Минаев, тоже глядя на мое шампанское, преграждая мне путь и подзывая к себе официанта. Взяв с подноса стопку коньяка, он потянулся ко мне со словами: – За процветание холдинга, Прекраснокудрова?
– Ни в коем разе, Макс, н-нет, – попробовала отбрыкаться я.
– Нет? Ты против процветания? – он оскалился, являя миру и мне свои безупречно-ровные белые зубы. – Брось, от таких тостов не бегут! Будет расти компания, и мы с тобой будем в шоколаде. Ну? За будущее? Безбедное и чтоб в свое удовольствие!
***
Солнце слепило правый глаз, поэтому пришлось натянуть на себя шелковое одеяло. Только сон все равно сбежал, не желая продлевать приятное неведение и побуждая похмельную голову формулировать интереснейшие вопросы.
Откуда, например, шелковые одеяла в моей постели, где всегда были только сатин или бязь? И почему окно справа, если еще вчера было слева от кровати? И что за рука нагло, по-хозяйски сжимает мою голую грудь?! Голую! Грудь!
Медленно повернув голову, я попыталась рассмотреть неожиданного соседа. Прищурившись, поняла одно: это мужик; и то хлеб! Осторожно подняв руку, оттянула внешнюю сторону глаза и снова прищурилась. А потом закатила глаза к потолку, нервно вздыхая и повторяя про себя одно и то же: “Твою ж мать… твою ж…”.
– М-м-м, – простонал Макс. Миг, и его рука съехала с моей груди, чтобы почесать нос. – Что ж, блин, так плохо? Голова как колокол.
Это тебе плохо?!
От затылка к тому месту, что вечно жаждет приключений, прокатилась горячая волна. Мозг и вовсе закипел от накала чувств.
“Твою мать!..” – продолжал гнуть свою линию он…
Мой мир рухнул!
Как быть дальше?! Что делать?..
Я лежала голая в кровати босса, который был обручен с дочкой генерального директора, не помнила, что между нами было, и не знала, куда, собственно, подевались очки. Слепой крот в постели удава! Сказка кончилась, блин, и наступил рассвет со всеми его тяготами. Прощай, работа секретарем в престижной компании, здравствуй снова, центральная больница и работа медсестрой за копейки…
– Кто здесь? – наконец, начальник осознал, что с ним рядом есть живое существо, и оно шевелится. – Марина, ты?
Щаз.
Интрига! Ну? Смотри давай, кого споил, сволочь с красивой мордой. Твоей Марине двадцать два года, а мне послезавтра тридцатка. Живи теперь с этим!
Голова шефа повернулась ко мне лицом, я снова прищурилась, желая разглядеть его удивление. Но просветления не наступило. Макс поелозил, сморщился, моргнул…
– Раиса Семеновна?! – спросил немного испуганно.
Я тоже испугалась. Оглянулась назад… Нет, главного бухгалтера не увидела. Значит, это он ее со мной спутал. Да, мы обе рыжие, чуток в теле и женского пола. Но на этом сходства заканчивались. И самое главное различие между нами – возраст! Рае сорок один год! И на голове у нее всегда «живенько»: начес спереди назад на манер Дракулы из старого фильма.
– Ну знаешь, – решилась высказаться я, – очки носи, Минаев!
– Шучу я, Кир, – Макс засмеялся и сразу схватился за голову, заохал: – О-о-о, будь человеком, зай, принеси водички и таблетку.
Зай?! Зай?!!
Серьезно?!
– Пф-ф, – только и смогла ответить я, зло стаскивая на себя одеяло и собираясь встать с постели, чтобы заняться поиском собственных очков. Потому как без них найти что-то было бы очень затруднительно, а валить из квартиры практически бывшего шефа голой не хотелось.
– Лапуль, – снова подал голос тот, кто мнил себя бессмертным, хватая ускользающее одеяло за край и прикрывая стратегически важное место, – и поесть что-нибудь организуй.
– Угу, – буркнула, обдумывая про себя, как лучше прибить этого бабника, если он еще раз применит ко мне свои любимые уменьшительно-ласкательные обращения. Дернув одеяло сильнее, сгребла его на себе и встала.
На тумбочке очки не нашла, перешла к комоду. Там встретила свой бюстгальтер и один чулок. Чуть правее нашлась рубашка начальника. Ее надела на себя, чтобы не смущаться. Его-то фиг удивишь женским телом, а я не привыкла щеголять в чем мама родила вне своей квартирки.
“Твою мать…” – не унимался мозг.
– Зай, – тем временем продолжал разглагольствовать шеф, – у тебя на голове такой ужас. Тебе повезло, что у меня сердце сильное.
– Спасибо, – ответила на автомате, застегивая пуговки его рубашки на себе, – это лучшее, что я могла бы услышать от мужчины, с которым провела ночь.
– Ты что, обиделась? – удивился Макс. – Серьезно? Брось, Кир, мы же взрослые люди. Тебе не понравилось что-то?
Я так и не нашла очки, поэтому перешла на другую сторону комнаты, принявшись шариться на тумбе рядом с шефом.
– Что ищешь? Таблетки от головы у меня в аптечке. На кухне, – подумав, добавил: – Хочешь, сам принесу?
Я с дуру на него посмотрела, собираясь огрызнуться.
Черт! Оказывается, я не так уж и плохо вижу. Или просто Максу с размерами повезло? В общем, плохое зрение не было помехой в том, чтобы понять: все у него по мужской части “в ажуре”.
Смущенно отвернувшись, растерянно осмотрела комнату.
– Не понимаю, – пробормотала, не глядя назад. – Где мои очки? Или хотя бы сумка, там линзы были.
Макс помолчал, следом откашлялся, прошел мимо, открыл шкаф, вынул спортивные штаны и оделся. Затем протянул мне очки, взятые откуда-то с верхней полки:
– Держи пока мои, что ли? – сказал, потирая подбородок. – Они слабее, наверное, но уж какие есть. Кир, ты не помнишь ничего?
Тут мне стало вообще не смешно. Водрузив на нос мужской вариант окуляров, уставилась на слегка расплывающегося Макса и честно призналась:
– Ничего. А было что-то важное?
– Прелесть, – хмуро пробубнил он. – Ну, начнем с того, что свои очки ты подарила официанту, чтоб лучше видел, у кого бокалы опустели. Я еще забрать хотел, чтоб потом отдать тебе, но… забыл, честно говоря. Увлекся… эм-м… событиями.
– Как подарила? – я попыталась нащупать что-нибудь в радиусе вытянутой руки, чтобы сесть, но ничего не нашла. – Мне их бывший с премии подарил.
– Так они дороги как память? – понятливо кивнул начальник.
– Они просто дороги! – припечатала я. – И без них мне неудобно. Надо вернуть, Максим Сергеевич.
– Почему ты это мне говоришь?
– А кому еще? – я демонстративно осмотрелась, после чего развела руки в стороны: – Кажется, кроме нас никого нет. Я – соблазненная жертва, значит, спрос с вас.
– Нормально, – Макс вскинул бровь, затем пошло улыбнулся: – Хотя да, стонала ты ночью так, что соседи наверняка приписали мне жестокое убийство с расчлененкой.
Я уже собиралась покраснеть, но тут представила, что придется снова обходиться линзами, от которых у меня глаза слезятся и болят нереально.
– Так, – ткнув указательным пальцем в начальника, сообщила, – про ночь ничего не помню, и рассказывать подробности не нужно. Переживу! А вот ты… Нет. ВЫ! Вы, если очки мне вернуть не поможете, будете страдать!
Он молча сложил руки на груди, склонил голову к плечу. Страдать, гад, явно не собирался.
– Не будете помогать, Максим Сергеевич? Что ж, флаг вам в одно место, – поджав губы, отвернулась и снова принялась искать свои вещи, бубня на ходу: – Закодируюсь нафиг. Найду специалиста получше и больше никогда даже смотреть в сторону алкоголя не стану. И в сторону мужиков тоже.
– От мужиков не кодируют, – подал голос Макс, продолжающий стоять на прежнем месте, только теперь привалившись плечом к шкафу.
Грозно глянув на него из-под больших для меня очков, впервые почувствовала желание плюнуть в эту наглую рожу. И уволиться. Но чтобы пафосно так, с вызовом. В голове даже картинка нарисовалась, где я стою напротив Минаева, ухмыляюсь на его манер и говорю ехидно так: «А не пошел бы ты на…».
– Чего улыбаешься, Кудряшка? – перебил мою фантазию виновник происшествия. – Планы мести строишь, что ли?
– Надо больно, – фыркнула и тут же уточнила: – Где, блин, моя одежда? Хочу домой.
Макс вздохнул, покачал головой и вышел из комнаты.
Несколько секунд я простояла, ожидая, что и меня позовет. Не позвал.
– Весело, – буркнула, прижимая к груди найденные бюстгальтер с чулком, – он что, спрятал остальное?
Выходила из спальни с опаской, ступая на цыпочках и дыша через раз да все перегаром. Страшно хотелось заполучить вещи и сбежать. Даже очки уже не нужны были, честное слово. В соседней комнате слышалось шуршание, и я пошла на звук, наступив на серую тряпку. Хотела отодвинуть ее брезгливо ногой, но тут поняла, что это убогое смятое нечто – мое платье из прошлогодней коллекции модного дизайнера.
“Твою мать”, – опомнился от временной спячки мозг.
– Чтоб мне больше в жизни ни капли в рот не брать, – поддержала его полушепотом.
– Ты чего там? – отозвался Макс. – Мне говоришь?
Подняв платье, зашла в комнату и все-таки покраснела. Начальник держал в руках мои трусики, второй чулок, сумку и свой носок.
– Вот, – сообщил он, – чем богаты, как говорится.
– А почему они здесь? – спросила я и сразу пожалела об этом – уж больно довольная рожа стала у шефа. – Впрочем, не рассказывайте, пусть останется тайной.
Подбежав к нему, я отняла свое белье и сумку, развернулась и пулей вылетела в коридор в поисках ванной.
– Прямо и налево, – услужливо подсказал Макс. – Я пока кофе сварю. Ты будешь?
– Да, – откликнулась, открывая нужную дверь и тихо добавляя: – Сволочь, сам налево ходит и других заставляет.
Вспоминать, что я увидела в отражении зеркала не хотелось: мы с памятью договорились стереть образ того страшилища из головы, никогда к нему больше не возвращаясь. Спустя минут десять я вошла в кухню бодрая, накрашенная и причесанная. Ах да, и одетая, что, наверное, было самым важным.
Свежесваренный кофе манил издалека, привлекая своим божественным ароматом и заставляя забыть все плохое хотя бы на время. И я бы забыла, но Макс по-прежнему ходил в одних брюках, смущая и напоминая о моем проступке. Поэтому пришлось молча протянуть ему заимствованную ранее рубашку. Он не отреагировал, тогда я попросила:
– Оденься, а то продует.
– Точно продует, – согласился Минаев, глядя на меня в упор, – ты так возмущенно ноздри раздуваешь, что мне и правда прохладно стало. А согреться не с кем.
– Как это? – я погрозила ему пальцем. – У тебя невеста. Марина Викторовна.
– А ты как же? – ухмыльнулся он.
– А я – ошибка. Случайность. Больше не повторится.
– Думаешь?
– Гарантирую! – сжала ладонь в кулак, показала ему: – Я кремень. Больше не пью, так что…
Он закатил глаза, кивнул мне на стул:
– Садись, Кудриянова, сейчас кофе налью.
У меня аж скулы свело от новой вариации многострадальной фамилии. Но за стол села, руки сложила как первоклашка на первом уроке и радостно улыбнулась при виде фарфоровой кружечки, полной любимого напитка.
– Сахара ведь три ложки? – уточнил Макс, наливая сливки и едва ощутимо касаясь моего плеча локтем.
– Три, – буркнула, сдвигаясь в сторону.
Начальник отошел, вернувшись со своей порцией и коробкой печенья, усевшись неподалеку. Некоторое время мы молча блаженствовали с одинаково маниакальными физиономиями поглощая кофе. Но долго кайфовать не пришлось.
– Думаешь, никогда не переспала бы со мной, не случись корпоратива? – вдруг спросил Макс, поглядывая на меня с легким прищуром, при этом уголки его губ чуть приподнялись, словно он прятал рвущуюся наружу улыбку.
– Разумеется, – передернув плечами, взяла печенье, откусила, захрустела остервенело, работая челюстью, как жерновами.
– И теперь, когда дала зарок не пить, даже смотреть на меня не будешь? – правый уголок его губ дернулся. А я ни с того ни с сего подумала, что этой ночью их целовала. По-настоящему. И даже внезапно вспомнила, какие они… Упругие и горячие.
“Твою мать!” – с нотками горечи прокомментировал всплывшие некстати воспоминания мозг. Пришлось опустить глаза, запить печеньку внезапно ставшим горьковатым кофе.
– Кира? – не отставал Макс.
Чтоб его…
– Смотреть на тебя я буду. Потому что иначе не смогу продолжать работать, – ответила, недовольно хмурясь. – Но про события этой ночи предпочту забыть.
– Ты же их и так не помнишь, – напомнил шеф. Откинувшись на спинку стула, он повел плечами и разулыбался, сволочь!
– Кое-что всплывает, – призналась, морщась. – Совсем не то, что я хотела бы нежно лелеять в памяти и пересказывать кому бы то ни было. Так что прочь ненужную информацию.
– Не понял, – Макс напрягся, сел ровнее, сцепил руки в замок. – Ты сейчас намекаешь на мою несостоятельность. Вроде как и вспоминать нечего? По-твоему…
– Ой, – перебила я, поднимаясь, – Макс, закроем тему. Ну правда, зачем об этом говорить? У тебя невеста, у меня работа неплохая, с которой я уходить не хочу.
Он все также сидел неподалеку. Теперь его мина стала скорбной, брови подошли ближе друг к другу, заходили туда-сюда желваки. Обиделся, что ли?
– Да нормально все было, – попыталась исправить ситуацию, дабы не ругаться с начальством из-за ерунды. – Только помню я смутно, как там и что… Но вроде неплохо. Слушай, а мы точно не уснули?
– Помолчи уже, Кудринова! – высказался шеф, поднимаясь следом. – Поехали.
– Куда?
– В ресторан, – припечатал он, загружая наши кружки в посудомоечную машину. – Очки твои заберем. И раз уж решила, что ничего не было, то придумай еще, как оправдать тот факт, что ты мне серенаду пела у всех на виду, а потом требовала забирать тебя скорей, увозить за сто морей, целовать…
– Твою мать, – с чувством произнесла я вслух, все-таки краснея.
