Придумала новый поджанр нехудожественной литературы. Называется «ленивый нон-фикшн». Авторы, работающие в его рамках, уходят от любой аналитики и систематизации информации, предлагая читателю самостоятельно находить ответы на все вопросы и делать выводы. Вопросы, естественно, читатели тоже должны придумать сами.
Идеальный образчик этого поджанра – книга Евгении Смурыгиной «Дефицит. Как в СССР доставали то, что невозможно было достать». В ней между коротким введением и не очень коротким разделом с благодарностями утрамбованы несколько десятков монологов по теме, не сопровождающиеся никакими комментариями автора. В этих монологах те, кого сейчас принято называть белыми привилегированными мужчинами в возрасте хорошо за, делятся своими историями о том, как они когда-то добывали джинсы, дублёнки, пластинки, гитары и мяско. Истории построены примерно по такой схеме: я не шмотник, у меня был свой мясник, курица не птица, Болгария – не заграница, потом я позвонил Андрюше Миронову, и он подсобил, до сих пор его блейзер в шкафу висит, эх, чудесное было время, нематериальное, не было тревоги о будущем! Опционально добавляется что-то про машины и виниловые пластинки, один раз даже упоминается порно (это всё Боярский!).
Сто процентов опрошенных Евгенией Смурыгиной – мужчины, чья профессия была или остаётся связанной с театром, кино или телевидением. Среди интервьюируемых Павел Лунгин, Александр Ширвинд, Геннадий Хазанов, Вениамин Смехов и прочие не последние в Советском Союзе люди, которые осознавали свой статус и гордились им. Теперь же многие из них грустят по тем временам, когда падали на зарубежных гастролях в голодные обмороки или варили привезённые с собой в чемодане сосиски в биде, чтобы сэкономить выдаваемые в валюте суточные и прикупить что-то такое, чего в Советском Союзе было не достать, ведь сейчас-то «статус девольвирован», и в стране уже нет «мощнейшей художественной и интеллектуальной жизни, с которой не может сравниться условная Америка». Мда уж.
Большинство из этих людей, чьи многостраничные монологи посвящены сугубо материальному, завершают их ностальгическими речами с высокопарными фразами в духе «тогда не было жажды наживы в глазах!». Интересно, думали ли эти люди, забирая по блату у своих знакомых мясников вырезку, что потом эти мясники выложат на прилавок для обычных людей, пришедших в гастроном за покупками? Задумывались ли, шастая по обкомовским базам или выменивая вещи у постоянно гастролирующих артистов Большого театра, что в это время носят их зрители где-нибудь в Алтайском крае? Да и что далеко ходить: пока одни пускали слюни на винил с записями Beatles, другие сворачивали тряпки вместо прокладок, кипятили пелёнки, резали газету квадратиками и плевали в тушь. Но кому ж интересно их мнение?
О том, что мизерные гонорары, очереди за ненужным, но теоретически обмениваемым, необходимость экономить на гастролях каждый цент или марку, рыскать по секондам в поисках приличной одежды, в которой можно выйти на сцену или в эфир, – это, вообще-то, довольно унизительно, заикнулись лишь Михаил Ширвиндт и Антон Яковлев. Видимо, привилегии и ЧСВ остальных были настолько огромными, что застилают глаза до сих пор. Тогда встаёт вполне логичный вопрос: а причём здесь, простите, весь СССР, упомянутая в названии книги?
35 понравилось
