Госпожа преподаватель и Белый Феникс

Несмотря на резкость и язвительный характер, Хильда мне понравилась ещё в первый день работы. Она выделялась среди других преподавателей какой-то отчаянной внутренней свободой. Свободой, которая присуща лишь тем людям, которые пережили столько потерь, что научились философски ко всему относиться и говорить то, что считают нужным. Разумеется, в коллективе её не любили, за спиной называя «выскочкой», «скандалисткой» и «стервой».

Впрочем, госпожа Гроухман от этого нисколько не страдала. Пока сплетники усиленно старались приписать Хильде невероятные прегрешения, та успешно обращала самые грязные слухи в свою пользу. Узнав о себе очередную сплетню, она небрежно пожимала плечами и с присущей ей циничной ухмылкой замечала: «Ну а что я могу поделать, если у людей жизнь скучная? Своей похвастаться не могут, вот и подсматривают жадно за другими. От интересной жизни рта не раскрывают. Некогда».

Однажды я удивлённо поинтересовалась: неужели госпоже Гроухман не бывает обидно?

— Дорогая моя Эжена, — рассмеялась она тогда, и её веселье привело меня в замешательство, — посмотри на них! Они все кичатся своими достижениями и статусами. Но что они делают, когда собираются? Обсуждают, как улучшить навыки преподавания? Перенимают друг у друга опыт? Делятся своими наработками? Нет, они обсуждают мою жизнь. Как профессиональную, так и личную. Внезапно вся их возвышенность и высокая нравственность падает до такой мелочности, вроде как с кем меня видели на вчерашнем спектакле. Я бы могла лелеять свою глухую обиду. Могла бы бороться с ветряными мельницами, пытаясь доказать, что настоящая я никоим образом не соответствует тому придуманному образу. Когда я была столь же молодой как ты, именно так и поступала. А потом внезапно пришло понимание: я главное событие в их жизни. Не их успехи, не они сами, как личности, а я. Вот такая порочная и недостойная я занимаю их головы. А, значит, я главнее.

Тогда я хотела возразить. Но потом, глядя с какой нескрываемой гордостью говорила Хильда, вдруг осознала: скучного человека не станут обсуждать. Невозможно обидеть и задеть того, кто не принимает на свой счёт грязных слухов. Мало ли о чём говорят, не всему же надо верить.