Феодализм
- 12 книг
Ваша оценкаThe Merovingian Kingdoms (c. 450–751) dominated much of what is now France, Belgium, and Germany, and were the most powerful and long-lived of the states that transformed the inheritance of Rome after the Crisis of the Fifth Century. Yet they often remain representative of an imagined 'Dark Age', in which civility was eroded by migration, violence, illiteracy, superstition, and a retreat from globality. Through a deep exploration of manuscripts, charters, and burials, Merovingian Worlds offers a...
Рейтинг LiveLib
4,0
1 оценка
- 50%
- 4100%
- 30%
- 20%
- 10%
Ваша оценкаПрочитали 1Хотят прочитать 1
Рецензии
- red_star6 ноября 2025 г.
Пейзаж после битвы
Читать далееПосле популярных в 90-е на просторах бывшего СССР синтезов Марка Блока и Жака Ле Гоффа решил я выяснить текущее состояние исследуемого вопроса, обратившись к кембриджскому изданию 2024 года. Оно, конечно, покрывает лишь часть исследуемого периода, рассказывая читателю о жизни при Меровингах, но методологически крайне любопытно.
И любопытство мое было удовлетворено сверх всякой меры. Книга Палмера – удивительное дитя позднего капитализма, впитавшее все причудливые извивы генеральной линии. Книги почти всегда больше рассказывают о своем времени, чем об исследуемом периоде, и наше время идеологических бурь после падения марксизма очень сильно отразилось на тексте про Меровингов. Отразилось полным и безоговорочным отказом от каких-либо больших нарративов и концепций – теперь академическая история выглядит как бесконечные уловки и отказ от каузальности. Большая часть текста – это перечисление вариантов связи событий, предлагавшимися историками ранее, и душераздирающих, повторяющихся рефреном слов – могло быть и так, и эдак, мы ничего никогда не узнаем.
С одной стороны, это выглядит прогрессом на фоне предвзятых и односторонних оценок, подгонки фактов под концепцию и прочих грехов исторической науки. С другой стороны, это кажется мне именно тем, чем кажется – последствием краха философии истории, когда исчезла связь между событиями и они превратились в набор фактов, не имеющих ни начала, ни конца, вернее, ни начала, ни цели. Читать это все печально и довольно скучно. И вот о чем я подумал – люди учат нейросети делать правильные выводы в условиях недостатка данных, а сами принципиально отказываются делать то же самое в социальных науках. Глядишь, скоро ИИ будет делать более правильные схемы развития, чем профессиональные историки, загнанные в строгие рамки феминистской повестки, экоактивизма, поиска истоков ЛГБТ-культуры и отказа от примата экономики (это легкий сарказм, да и не всё из этого есть в этой конкретной книге).
Но оставим мои стандартные ламентации. В самом начале книга обещала очень много – обзор вторичных источников автор начал аж с полемики протестантов и католиков в XVI веке, красиво показав, что история – это всегда политика, всегда важна для сведения счетов сейчас, а не про то, что происходило когда-то. Кроме подтверждения старого марксистского тезиса прелесть и в самих концепциях – всегда любопытно видеть донациональные построения, те воззрения, что были в ходу до появления национальных государств, в данном случае – Франции и Германии. Потом все встало на привычные рельсы, и стороны стали использовать длинноволосых и ленивых королей как разменную монету в борьбе друг с другом, а вот католики с протестантами в начале другой повесткой баловались.
Дальше было любопытно понять, что наша древняя история концептуально столь же проблематична, как и их. Если у нас есть несколько древних текстов, которые бесконечно пережевываются и обсуждаются, то и у них их тоже всего три для этого периода (правда, период на несколько сот лет раньше), и вся полемика идет о построении через них непротиворечивых линий. Автор в обсужденном уже стиле отказывается от данных археологии, говоря, что по стилю захоронений никак нельзя атрибутировать – германец перед нами или германизировавшийся римлянин.
Собственно, бесконечная пикировка историков идет вдоль давно определившегося разлома. Один лагерь рассказывает о германо-романском синтезе, мирном переходе от поздней античности к раннему средневековью, другой о развале экономики, подошедшей к порогу промышленной революции, и возврату к натуральному хозяйству. Автор упоминает оба лагеря, не забывая добавить, что концепции поздней античности, темных веков и натурального хозяйства вместе с феодализмом в целом – проблематичные конструкты. Стороны он, естественно, не принимает никакой, оставаясь над вечной схваткой.
Любопытно видеть, что Крис Уикхэм выглядит как одинокий витязь, сражающийся с конформистским приливом генеральной линии. Он, с одной стороны, удивительно влиятелен (особенно для марксистского историка в наши времена), так как ссылки на него идут первыми при обсуждении многочисленных вопросов и пресловутого примата экономики, а с другой стороны это подчеркивает его одиночество. Автор, правда, пеняет неким неназванным марксистским историкам раннего средневековья за недостаточный учет влияния чумы Юстиниана и малого ледникового периода поздней античности на трансформацию и распад Римской империи, но кто они, эти марксисты, узнать не удалось – ссылки автор не делает, хотя по другим вопросам книга наполовину состоит из сносок.
Из других источников и любопытных поворотов человеческой мысли не могу не отметить Дмитрия Оболенского с его книгами о Византии и попадавшийся, но несколько забытый мною тезис Пиренна, который лил воду на мельницу синтеза, рассказывая, что мир изменился не в V, а в VII веке, когда арабы перекрыли торговлю в Средиземноморье и всем пришлось все менять. Автор не забывает указать на то, что перекрытие арабами может оказаться фикцией, преувеличением в источниках.
Но подумалось мне, что озвученный выше тезис про влияние современности на историю может иметь любопытный изгиб в виде нашего травматического опыта распада Советского Союза. Там, где западные авторы видят преемственность и продолжение старой истории в названиях, духе, интеллектуальных стремлениях, мы, пережившие коллапс второй экономики мира, построенной на других организационных принципах, легко можем видеть тот самый распад, который пережили части Римской империи. Города остались, по большей части, на тех же местах, торговые связи иногда сохранились, но в самый момент кризиса схлопнулась самая верхняя часть надстройки – система образования, единая энергосистема, масштабное строительство, а место единой империи заняли варварские королевства разной степени легитимности. Просто западные историки пока не пережили чего-то вроде распада ЕС, если увидят, у них поубавится желания рассказывать о непрерывности и синтезе.
43292