Class action
Любопытный образец вымершего жанра, который так много обещал. Успехи социализма середины XX века вызвали к жизни многочисленные попытки найти философию истории, тот путь от одной формации к другой, который ведет к чему-то иному, чем то, что есть сегодня. Попытки эти дали множество ответвлений, рукавов и проток, которые, однако, так и не слились в мощный поток, нет, к 90-м все это засохло, выродившись в культурные исследования и рассказы о частных проблемах. И дело, конечно, не только в недостатке источников для досконального исследования экономики прошлого, нет, как раз вот эта книга показывает тот путь, который возможен при недостатке полных данных, путь построения моделей, но путь этот некому пройти – конец истории предполагает, что капитализм бесконечен, существовал изначально, а цель истории, достигнутая почти, в снятии препятствий для свободного функционирования рынков. Кому в такой парадигме нужна модель перехода от чего-то к чему-то?
Но концы истории приходят и уходят, поэтому на новом витке спирали интерес к прежним попыткам, скорее всего, возродится. Почему бы не посмотреть на этот любопытный образец уже сейчас? Тем более, что он любопытен и сам по себе, без больших нарративов и стенаний по упущенным возможностям.
Перед нами переведенная в середине 70-х на английский книга польского историка экономики, вышедшая в оригинале в начале 60-х. Историк из страны Восточного блока, но при этом на русском его публикаций я не нашел, тогда как на Западе они выходили, а сам он регулярно упоминает о поездках в Париж и беседах с Броделем (который написал небольшое предисловие к этому изданию) и прочими представителями школы Анналов.
Любопытное на этом не заканчивается – автор, несмотря на, гхм, западный вектор, похож на нормального марксиста – и методология соответствующая, и хорошие, живые (не ритуальные) ссылки на Маркса, Энгельса и Ленина. Полемические ссылки местами. На Сталина тоже ссылается, но только во введении и крайне критически, в духе начала 60-х. Тем любопытнее, что его у нас не переводили.
За вступительным флером лежит книга об экономике Речи Посполитой. Относительно дешевое зерно из Восточной Европы обеспечивало урбанизацию и индустриализацию в Европе Западной. В самой Восточной Европе экспортная монокультура закрепляла отсталость и была причиной знаменитого «второго издания крепостного права». В Польше возможность экспорта привела еще и к закреплению специфической классовой расстановки сил – отсутствию сильной центральной власти, увеличению роли магнатов, обезземеливанию мелкой шляхты, урезанию крестьянских наделов.
Автор строит модель, в которой все стороны действуют к своей выгоде в рамках заданных классовых ограничений. Мне больше всего было интересно читать именно про то, как рыночная часть отличалась от капиталистических времен – увеличение цен не вызывало рост производства и включения в гонку новых участников. Аграрная экономика, пусть и завязанная на экспорт, работала иначе. В плохие года, неурожайные, цены росли, но на рынок поступало меньше зерна, так как остальное шло на питание. В урожайные годы цены падали, поэтому общие доходы фирмы в виде домена увеличивались не слишком сильно, несмотря на заметный рост валового объема продукции. Таким образом цены не могут быть ни индикатором роста, ни мерилом процесса производства вообще (т.е. по ним нельзя рассчитывать издержки производства, ведь на рынок поступала лишь крошечная доля производимого). Шляхта, заинтересованная в росте показного потребления заморских товаров, пыталась максимально урезать крестьянский надел, увеличив панские земли, но не до такой степени, чтобы крестьяне сбежали или умерли от голода. Крестьяне же постоянно пытались отжать себе новую землю (за счет выморочных земель или сведения лесов), которую потом опять пытался отобрать пан при следующем промере площадей.
При этом пану нужно как можно больше зерна на экспорт, поэтому ему выгоднее получать с крестьян продукт, а не деньги. Крестьянам же нужны деньги для покупок необходимых товаров, поэтому нужно что-то продать на рынке. С течением времени крестьяне начали выигрывать, все более монетизируя платежи. Этим объясняется экономически трудно понятный рост производства товаров в доменах, когда крестьян заставляли покупать только то, что делает пан, изымая у них деньги, скопленные после реализации зерна на локальных рынках. Качество у такой продукции было ниже, чем у экспортных товаров, поэтому пришлось вводить специальную полицию, боровшуюся с контрабандой промтоваров. Кроме промтоваров паны быстро перешли к массовому производству водки для изъятия денег у крестьян, а также к запрещению пить в заведениях других панов.
В книге этот рассказ сопровождается статистикой, таблицами, графиками и пикировкой с польскими коллегами автора. Это мило, любопытно и необязательно. Но, судя по широкой славе в узких кругах, именно механизм давления на крестьян за счет увеличения домена через урезание наделов, описанный четко, без прикрас, в сочетании с пониманием нерыночного характера производства позволил книге преодолеть национальный рубеж. Автор надеялся, что за его скетчем модели последуют другие, но смена вех привела к тому, что теперь о таких глобальных вещах историки не задумываются. Опять же, возможно это и правильно, оставим такие попытки понять объективную реальность марксистам.
P.S. Опять мне попался Оскар Ланге, на которого Куля несколько раз критически ссылается. Любопытный персонаж.
43 понравилось
