Мимолетные видения незнакомой Японии

Лафкадио Хирн приехал в Японию как корреспондент журнала, однако Страна восходящего солнца настолько очаровала его, что Хирн остался в ней до конца своих дней – нашел постоянную работу, женился и даже сменил имя на местный манер, став Якумо Коидзуми. В сборник "Мимолетные видения незнакомой Японии" вошли очерки и эссе, написанные в первые несколько лет после переезда и посвященные японским традициям, обычаям, верованиям и мифам. Хирн посвятил этим темам множество книг, но именно "Мимолетные вид...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,4

17 оценок

5
59%
4
24%
3
18%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 21Хотят прочитать 267

Рецензии

lukupaivakirja
10 января 2026
-зации
Лафкадио Хирн прославился как человек, познакомивший мир с японскими кайданами (фольклорными страшными историями). Лично я могу их читать, даже когда больше ничего не могу, поэтому он мне, конечно, любопытен.

В конце 19-го века Япония активно приглашала и принимала западных специалистов. Хирн приехал туда в 1890-м году как корреспондент, а потом переключился на преподавание английского и английской литературы. Страна покорила его настолько, что он стал японским подданным, обратился в буддизм, женился на дочери самурая и взял себе имя Коидзуми Якумо. А ещё при поддержке жены, Коидзуми Сэцуко, начал собирать, редактировать и переводить кайданы. Этот материал по-прежнему ценится и перепечатывается в разных сборниках. Прошлый читательский год я закрыла книгами Кёты Ко «Horror Tales of Japan» и «Folk Tales of Japan», и одним из его источников оказался всё тот же знакомый греко-ирландско-американский востоковед.

Но «Мимолётные видения незнакомой Японии» — не байки о ёкаях, а заметки о японских верованиях и традициях, которые Хирн написал где-то на стыке этнографии и личных впечатлений. По ним можно понять, чем же Япония так его привлекала.

Когда правительство императора Мэйдзи только разворачивало индустриализацию, какая-то часть мира уже успела ощутить на себе её противоречия и удариться в ностальгию по былым временам. Например, в начале сборника Хирн жалуется, что массовое производство делает вещи одинаковыми и уродливыми, и восхищается ремесленными изделиями. Ну да, доступность и убогое качество — часто две стороны одной медали.

Западное в его заметках вообще всегда хуже японского, будь то религия или ботинки. Я подумала, что бывают две зеркальные ситуации: когда отталкивающим человеку кажется непривычное — и наоборот привычное. Ситуация Хирна — вторая. Он и путешествовал в основном не по крупным центрам, а по каким-то малолюдным и труднодоступным местам, до которых модернизация и вестернизация ещё не дотянулись.

Традиционная Япония казалась ему чистой и сказочной страной. Он старательно искал причины ею очаровываться — и находил. Только из очарованности рождалось своё противоречие: с одной стороны — желание понять окружающую реальность, а с другой — её навязчивая и клишированная экзотизация, которая пониманию, вообще говоря, мешает. Экзотизация — и идеализация.

У меня «Мимолётные видения…» вызывали сложные чувства. Я не могу взять и отмахнуться от Хирна из-за его проблемных качеств: при всех своих ограничениях в понимание он вкладывал действительно много усилий, с ним мало кто мог в этом сравниться. Думаю, это стоит учитывать.
Читать далее
11 понравилось
0
89
TatyanaGoncharova86
13 июня 2026
Полбалла я забрала себе. Потому что время от времени хотелось спросить у автора: он вообще читал японских авторов? Он представляет, какая это в целом депрессивная братия? Шучу. Немного шучу. Но если почитаете кого-то типа Рюноскэ Акутагавы — поймёте, о чём я.
Ладно, вернёмся к Херну.
Про что.
Лафкадио Херн приехал в Японию как корреспондент журнала. И так очаровался, что остался там навсегда — нашёл работу, женился, даже имя сменил на японское (стал Якумо Коидзуми). Этот сборник — очерки и эссе, написанные в первые годы после переезда. Про традиции, обычаи, верования, мифы. Самые свежие впечатления человека, который только что влюбился в страну — невесомые и недолговечные, как аромат духов.
Что я об этом думаю.
С такой любовью к Японии может писать только не японец. Потому что японец начнёт ворчать, иронизировать, видеть тени и трещины. А Херн — он смотрит широко открытыми глазами и радуется каждой мелочи. Как ребёнок, который увидел снег в первый раз.
И это заразительно. После таких книг Японию хочется любить. Не понимать — любить. Хочется самой посмотреть на эти храмы, насекомых, фонарики, на то, как японцы относятся к предкам, к природе, к смерти. Херн пишет так, что ты начинаешь видеть это всё его глазами — немного наивными, очень тёплыми, без тени цинизма.
Почему не пять.
Потому что я уже читала японских авторов. И знаю, что Япония — она не только такая. Она ещё и тёмная, и странная, и очень тяжёлая. Херн эту сторону почти не показывает. Но это не его вина — он пишет про свои первые впечатления, а они всегда розовые.
И ещё: книга написана в конце XIX века. Стиль немного старомодный, витиеватый. Кому-то это не зайдёт. Мне зашло, но пару раз я ловила себя на мысли, что хочется чуть поживее.
Кому читать.
Тем, кто хочет влюбиться в Японию. Тем, кому надоели мрачные японские романы про одиночество и смерть. Тем, кто любит старые путевые заметки и не боится неторопливого повествования.
Четыре с половиной. Полбалла — мне за придирки. Книге — твёрдая пятёрка.
Читать далее
6 понравилось
0
6