Закаты здесь лучше, чем на Капри
Есть расхожая байка про скрупулезного немца, который собирал все озвученные историками причины падения Западной Римской империи. Были там и стандартное переселение народов, и экзотическая слишком высокая температура в термах. Похоже, что такой список можно составить и про ГДР – Фулбрук, например, утверждала, что закупка западных потребительских товаров подкосила экономику республики, а Рубин полагает, что Жилищная программа Хонеккера была той соломинкой, что сломала спину верблюду. Как и с Римской империей, истину мы, вероятно, не узнаем, но каждая попытка любопытна.
А эта любопытна особенно. Хвалить книги сложно, ругать куда проще. Но книга Рубина так невероятно близка к эталону научной прозы, что хвалить нужно. Автор взял тему, которая ему интересна, составил четкий план, провел интервью, отобрал подходящие фотографии и написал книгу, в которой нет ничего лишнего (объем в 160 страниц подтверждает это), нет следов от сшивок ранее написанных статей, нет повторов, нет вялого, но почему-то кажущегося обязательным теоретизирования. Но это список того, чего нет, достаточно ли отсутствия чего-то для приятного впечатления? Да, иногда достаточно, как с современными российскими фильмами про войну, когда нет злобных особистов и фантазий режиссера, уже хорошо.
Но в случае с книгой Рубина дело не только в отсутствии. Автор интересно пишет, интересно потому, что владеет и первичными источниками – материалами по истории берлинского района Марцан, и вторичными, как по истории ГДР (ссылаясь на ту же Фулбрук ), так и более широкого профиля ( Фуко , например). Поэтому разговор о циклопическом районе новостроек превращается в разговор о структуре власти в ГДР вообще, да и о власти везде и всегда. И при этом автору удается смотреть на попытки ГДР построить утопию через линзу Seeing like a State Скотта, но не считать усилия бесплодными и бесполезными изначально. Простыми словами – он не считает, что попытка ГДР и стран Восточного блока построить социализм были обреченными на провал, и такое отсутствие телеологии во взгляде делает рассказ неожиданно интересным, а действия акторов от главы Штази до мэра нового района, а от него до членов домовых комитетов становятся осмысленными.
И поэтому говорить о Марцане хочется не в строгом аналитическом ключе, так, как это делает Рубин, а романтично, вторя его первым обитателям, которые вырвались из старых берлинских домов для рабочего класса, из «берлинских комнат» и «берлинских окон» (однокомнатных квартир с крошечными окнами XIX века постройки без удобств и часто без воды вообще), к высокому модернизму многоэтажной утопии WBS 70. Они вспоминают невероятные закаты, которые они раньше и не видели в центре города, невероятные радуги и внезапное чувство общности. Самое чудное, что все это происходило в конце 70-х – начале 80-х, когда у нас уже было трудно найти подлинный энтузиазм к социалистическом проекту, а тут как раз что-то расцветало.
Сам Марцан был задуман и реализован как пресловутые «дворы без машин», где до всего можно дойти пешком, до садика, школы, поликлиники, торгового центра, до всего, что входило в корзину потребителя «реально существующего социализма». Ты так и ждешь, что автор расскажет, что планировщики ошиблись, что это не вышло, то не получилось, но нет, в целом все реализовалось так, как было запланировано. Миллионы деревьев (которые выросли как раз к 2010-м, когда утопия уже умерла), детские учреждения для района с самым высоким процентом детей среди жителей в стране.
И при этом дети были причиной переезда сюда – квартиры в ГДР продавались через кооперативы (привязанные к VEB) тем, у кого были дети (продавались по сильно субсидированной цене). Т.е. детей заводили, чтобы переехать в современный район из ветшающих зданий центра города. И государство делало какие-то титанические усилия, чтобы обеспечить нормальную жизнь здесь.
Рубин пишет, что до 1989 года жизнь в районе бурно цвела, как на уровне фестивалей (весенний вроде бы до сих пор существует) и праздников, так и на уровне отдельных домов. Все это, конечно, под бдительным оком Штази, работе которой в новых районах крупных городов отведена отдельная глава. Штази была везде, что казалось лишним и мешающим. Но Рубин резонно говорит, что исчезла Штази, исчезла и бурная жизнь района, праздники и фестивали. Штази была обязательным элементом утопии, не существует варианта, когда что-то подобное будет функционировать без службы безопасности. При этом к своему собственному удивлению автор приходит к выводу, что раздутый аппарат Штази использовался в ГДР в первую очередь как последний инструмент в экономическом распределении, даже милую метафору использует, говоря, что 'in lieu of the “invisible hand” the MfS [Stasi] provided a “clandestine hand".'
Метафоры автора в целом хороши. Рассказывая о расколе в школьном родительском комитете по поводу недостроенной детской площадки, Рубин сравнивает заседание мятежников на школьном стадионе с клятвой в зале для игры в мяч. Люблю такие тропы, многое об авторе говорят.
Любопытно смотреть и на стандартное – то, как район рос, прямо как у нас, через резиновые сапоги и грязь как обязательный элемент жизни на стройке к городу-саду, к башням в лесу в стиле ле Корбюзье. И на локальное восточнонемецкое – обязательные часы на общественные работы в год, ячейки Национального фронта в домах, элемент того самого общества-государства, о котором писала Фулбрук. Кстати, единственный раз, когда Рубин ошибся в тексте книги, это тот момент, когда он назвал концепцию Фулбрук ‘participatory democracy’, тогда как у британского автора речь шла о ‘participatory dictatorship’. Описка по Фрейду, так сказать. Домовые книги на наши, советские похожи, я как-то держал в руках ту, что вела моя прабабушка, с тех пор, как часть дома квартирантам сдавала.
Старший сын, кстати, требует теперь от меня, чтобы я купил ему копию немецкого конструктора Grossblock, который эти самые немецкие панельки и изображает (имел неосторожность рассказать и показать образцы). Их или другие макеты, но какие-то игрушки инженеры в середине 70-х таскали в поля Марцана, чтобы рассчитать инсоляцию в новом районе. Есть в этой модернистской связи что-то милое и любопытное. Как и пропаганда, связывавшая новые дома с космическим полетом Быковского и Йена, с их визитом в Марцан. Рубин даже связь с Pebe находит, с восточнонемецким аналогом Lego, мол, дом-конструктор снаружи, элементы конструктора в детских внутри.
Марцан умер вместе с ГДР. Люди там быстро опомнились после эйфории 1989-го, Партия демократического социализма, обмылок СЕПГ, получала в этом районе на выборах первое место, аж 45% в 1995-м, но было поздно, люди дрогнули, и никакие Боевые группы рабочего класса не помогли отстоять власть, а потом ее, конечно, ни через какие выборы не вернуть. Рынок недвижимости в ФРГ сумел реанимировать центральные районы Берлина, сделав их престижными и, естественно, избавившись от их оставшихся восточнонемецких обитателей. Получилось, что Марцан не имел прошлого, был новым стартом для социализма, и потерял будущее, оказавшись в иной социальной структуре. В том, что он не прижился в ФРГ, есть даже что-то правильное.
P.S. В книге о советском модернизме в Ленинграде советские панели ругали за низкое качество, а гдровские хвалили. Фулбрук в «Народном государстве» гдровские панели ругала. Рубин гдровские панели хвалит, но только потому, что два завода по их производству для исполнения Жилищной программы были куплены под ключ в Финляндии. Какие-то панели Шредингера.
P.P.S. После чтения этой книги очень хотелось продолжить знакомство с автором, однако все мои усилия по поиску 'Synthetic Socialism: Plastics and Dictatorship in the German Democratic Republic' не увенчались успехом. Но вдруг еще повезет?
P.P.P.S. Представляете, мэр Пекина в 1987 году испытал головокружение на 25 этаже дома в Марцане, так как никогда не был на такой высоте. Как меняется мир, чем-чем, а высотными зданиями китайцев теперь не удивить.
42 понравилось
