Такого света в мире не было до появления N

Оксана Васякина такая одна. Ее "Рана" ударила меня под вздох сладкой горечью узнавания летом 2021. Ее "Степь" вернула мне дыхание летом 2022. Это не фигура речи: разревевшись с первых минут аудиокниги в авторской начитке, я почувствовала, как отпустило напряжение, впервые с конца зимы, как снова задышала полной грудью. Не знаю, как объяснить, если очень примитивно: этой вечной степи равно безразличны и ты, и твои нравственные терзания Не бери на себя больше, чем можешь вынести. Как-то так. "Роза", в сравнении с первыми двумя романами триптиха, показалась фантиком без конфеты - крепкий мастеровитый автофикшен. Всего лишь.

Может быть поэтому я не спешила читать "Такого света не было до повленья N", боялась повторения "Розы" от писательницы, которая может "Степь". В целом, так и вышло. Из дюжины рассказов Оксана, какой вижу ее я, только в последних. Вообще, сборник очень правильно составлен, лучшее в конце: "И вот скучаем, втиснутые в грязь", "Смерть Незнакомой женщины", "Мне осталось двадцать девять книг". Талантливая состоявшаяся харизматичная женщина, осознающая свою уникальность и ценность для мира. Та, что может сымпровизировать нашу "Сороку-воровку" для случайной спутницы англичанки на языке, которым не владеет; пишет эссе о мифологических корнях женского суицида, домашнем насилии и посттравматическом синдроме; подводит итог собственного взросления, беря за точку отсчета крайний срок подачи на премию "Лицей" - 35-летие.

Такую Оксану я люблю, такой верю. Но большая часть рассказов из начала и середины, в которых авторка предстает нелепой, несуразной, неуклюжей, комковатой - одно большое станиславское "Не верю!". Это в тебя, а не в О, N, К, Верку влюбляется самый красивый мальчик Илья, неважно, что тебе он не нужен. Это ты сочиняешь стихи, другие не могут. Это ты играешь старух и кикимор, потому что у тебя мощная харизма - принцессу-то любая сыграет. Это у тебя красавица мама и крутой прибандиченный папа, дочь которых не может быть "никакой" по определению. Это ты сегодня назначаешь совершенно конский ценник на свои курсы писательского мастерства, и это твои ученицы пишут лучшее, а значит, и педагог ты отменный.

Я читаю рассказы сборника, и не слышу: "да, она красивее, ярче, пластичнее, но я умнее, знаю больше, у меня талант и это я стану звездой, а она так и останется в своем болоте" за бесконечно повторяющимся: "думала только об одном: все смотрят на меня и видят мою ущербность". Все это кажется намеренным упрощением и уплощением себя, тем самоуничижением, что паче гордыни. Думаю, отчасти такое восприятие нового сборника связано с угасанием интереса к автофикшену, так ярко вспыхнувшему и так скоро прогоревшему. Но в большей степени - с ампутацией из прозы Оксаны чувственной эротической составляющей, без которой она гандикап. Однако тут, против объективной данности не попрешь.

Несомненно одно - Васякина большой мастер. Буду ждать новых ее книг.

Проза Васякиной каждый раз залезает мне под кожу. Вроде бы ничего такого в этих рассказах о женщинах нет — обычные женщины, увлекающиеся, блаженные, с впившимися в бока колготками, влюбляющиеся, пьющие вино на лестничной клетке и путешествующие по Индии. Обычные, понятные женщины, иногда совсем незнакомые, заворачивающие свои жизни в боль. И все же, все же, привычная для пера Оксаны даже не искренность, а полнейшая душевная нагота пленяет, затягивает и бьет наотмашь.

Мне сложно отделить героиню этих рассказов от героини автофикшн-трилогии, они похожи, они могут быть одним. Уже знакомая (и близкая) мне саморефлексия и нотка самобичевания во время наблюдения за другими, погружение в воспоминания о долгом душном детском лагере, даже в школьные анкетки, которыми девчонки обменивались на переменах, поиск себя в этих отрывках прошлого.

Если вы когда-нибудь чувствовали себя недостаточно хорошим, чтобы быть рядом с другим, чувствовали себя стыдным, кривым отражением-проекцией, зарывались в брошенные мельком слова, ненавидели себя за глупую шутку, то встать рядом с автогероиней этого сборника будет проще простого. Узнать себя будет проще простого. Но читать его стоит не для того, чтобы почувствовать все это еще раз, напротив, читать его стоит, чтобы влиться в этот поток единения, понять, что так бывает и с другими.

В этих текстах все на своих местах, они прекрасны в своей обнаженности. Их не получится прочитать мимоходом, хотя на весь сборник наберется лишь горсточка страниц. Но их очень здорово чувствовать, иногда сливаясь с чужой болью.

Когда-то, несколько лет назад, Оксана Васякина убедила меня, что русскоязычная литература не мертва (а я тогда наталкивалась лишь на разочарования, даже если на этих разочарованиях стояла охапка премиальных значков). И теперь стабильно продолжает меня в этом убеждать, да хоть этим сборником.

Оксана Васякина, чьей выпускной работой в вузе стал сборник стихов, часто упоминает, что написала три романа, никогда не учившись этому. Работать в малом прозаическом жанре писательница тоже никогда не училась, однако её сборник рассказов «Такого света в мире не было до появления N» никак не назовёшь любительским. Практически все тексты этой книги построены на том же приёме, что и автофикциональная трилогия Васякиной о матери, отце и тёте: центральный персонаж – повод поговорить об автогероине, чья жизнь то находится в оппозиции к её/его жизни, то находит в её/его судьбе своё отражение.

В центре сюжетов рассказов сборника – женщины: близкие, случайные, потерянные, влиятельные и не очень. Они и есть сама ткань текста, в которую героиня вплетает самоощущение и попытку понять себя через других. Автогероиня не конкурирует с этими женщинами и не подчиняется им полностью, она просто держится рядом, осваивая опыт любви и привязанности. На фоне каждой из них она недостаточно хороша: «я была с ними, но как бы я ни старалась, всё равно казалась себе уродливой подделкой, словно я надела чужую кожу и она отслоилась от щёк, лба и век» – говорит рассказчица в «Верке», но слова эти можно распространить практически на все тексты сборника.

Та самая лучезарная N из названия книги – одна из самых ярких фигур книги: магнетическая, необузданная и, если не божественная, то обожествлённая. Ее жизнь – нескончаемый танец, неподдающийся управлению. Ещё одна идеальная женщина (чья идеальность, впрочем, была уничтожена храпом, грязной посудой и несвежей кухонной тряпкой) – преподавательница философии О., через восхищение которой проявляется ощущение серости существования автогероини: «мне хотелось хотя бы по касательной быть причастной к буре, в которой О. пребывала ежесекундно». Так Васякина формулирует один из главных мотивов сборника – стремление быть рядом с кем-то, дарующим ощущение свободы и полноты жизни. Но вот незадача: это ощущение оказывается органично далеко не всем. Иногда воздуха свободы вокруг становится так много, что от него кружится голова, ещё сильнее хочется сжаться в комок и забиться под ближайший камень: «В её платьях я выглядела ужасно: комковатая девушка пытается быть сексапильной. Я ненавидела себя за это».

«Я ей подыграла, потому что не могла допустить, чтобы кому-то рядом было неудобнее, чем мне», «Я хотела бы на день оказаться внутри её головы. Но прежде всего мне хотелось спасти Б. От чего? От чего угодно. Мне казалось, только так я смогу добиться её признания» – рассказ за рассказом читатель собирает анамнез женской привязанности, зависимости, потребности быть замеченной и принятой. Об этих чувствах и желаниях в прозе Васякиной говорится открыто, они не прикрыты художественным вымыслом и не «подарены» автором тем героиням, о чьих мыслях мы вместе с рассказчицей можем только догадываться. Это даёт читателю странное ощущение: ты будто не просто занял место священника в исповедальне, а подслушал внутренний монолог, в принципе не предназначенный для чьих-либо чужих ушей.

Но не могу не отметить, что в том числе и из-за этой подчеркнутой откровенности со временем при чтении возникает жутко утомляющее ощущение однообразия: истории, построенные по схожему принципу и воплощённые в близких эмоциональных тонах, начинают сливаться в единый поток, ведь все они – вариации на одну и ту же тему. Кажется, эффект был бы сильнее, если бы Васякина отобрала лишь наиболее выразительные тексты и позволила им звучать в полную силу, не заглушая друг друга.