Сибиллы, или Книга о чудесных превращениях

В качестве вступления, что называется, навеяло: Клубок из змей, сплетение стеблей, Сюжетов, судеб, стран, людей, Чтоб в город сердца и тоски своей Проникнуть Бесхвостой ящеркой иль мотылем, Скользнуть на Невский сморщенным листом, Иль шнявою, сколоченной Петром, Пришвартоваться. Произведение нечеткого жанра – проза поэта, скучающего по городу своего сердца как по возлюбленному. По возлюбленному, о котором ты компульсивно готов рассказывать всегда (потому как мысли твои постоянно о нем, с ним, ты сам – всегда с ним), но не можешь/не хочешь/не в силах/некому. И тогда восторженно и сбивчиво, перескакивая с темы на тему, с (само)забвением ты можешь распространяться о чем угодно, хоть в малейшей степени с предметом твоей любви связанным, будь то: Пётр I; американские города (как непетербург); Амстердам (как протопетербург); Тынянов; поэты-ленинградцы; конечно, блокада; история создания Кунсткамеры; некая немецкая женщина-ботаник/художник; ее дочь, Доротея Гзель, яростной волею Петра, занесенная в строящуюся столицу и ставшая сотрудницей Петербургской академии наук; метаморфозы и особенности филогенеза насекомых; и пр. Скажу в скобках, что я наивно полагала мизерной вероятность встречи с энтомологическими тонкостями, вплетенными в ткань повествования, где-либо кроме набоковских строк. Ан, нет! И здесь эти бабочки! Однако Полина Юрьевна (П.Ю.), лукаво наносит упреждающий укол, поминая Владимира Владимировича сама. Что подкупает:) Это и не исторический роман, и не художественная литература в чистом виде, и не нон-фикшн. Порой возникает ощущение, что автор словно бы пишет книгу, одновременно - развернутый комментарий к ней, и эссе по ней. Это сопровождается авторским, хочу сказать оригинальным, письмом: пунктуацией, словообразованием, текстообразованием. В повествовании сплетаются, и порой неразделимо, неотличимо следующее: и дневниковые записи Марии Сибиллы Мериан; и речь от лица ее дочери Доротеи, придуманная П.Ю.; и размышления, и воспоминания автора (П.Ю.). Из этого питательного бульона рождается нецельное, но отнюдь не бесцельное повествование человека, волею фатума разлученного с городом своего сердца. И, как за всяким проявлением настоящего чувства, наблюдать за ним интересно, тем более что сделано это талантливо.

Сибилла Мериан — художница, энтомолог, авторка потрясающих ботанических иллюстраций, её имя дало название книге Полины Барсковой* “Сибиллы, или Книга о чудесных превращениях”. Дочь Сибиллы Доротея, тоже художница и ученая, по приглашению Петра I переехала в Петербург и занималась развитием Кунсткамеры. История этих женщин — лишь отправная точка для Полины Барсковой. С них начинаются первые метаморфозы, каких в книге будет много.

Жизнь Доротеи наслаивается на жизнь самой Барсковой, и вот уже авторка перешла к автофикшену. У них с Доротеей, как минимум, из общего — потеря родины, вроде бы и обретение новой, но на самом деле — всегда позиция где-то “между”.

Ещё их объединяет Петербург, когда-то родной, но ставший чужим для автогероини, и чужой, но ставший родным для Доротеи. С Петербургом в книге связана и судьба самого Петра, и жизнь формалиста Тынянова. Можно сказать, Барскова создает свой миф о Петербурге, каких в русской литературе уже очень много.

Книга кажется хаотичной и разрозненной, но на самом деле она тщательно композиционно и идейно выстроена: все, что в ней есть, со всем рифмуется. Линии Сибиллы, Доротеи, автогероини, Петра I, Юрия Тынянова складываются, чтобы рассказать о превращениях, происходящих с или без нашего желания, об утрате родины, себя, своего языка, и об обретении всего заново уже в новой форме.

Проза Барсковой — это проза поэта, непривычная, излишне, может, усложненная, полная недосказанности и намеков. В ней много “слишком” и “чересчур”, поэтому читать её может быть непривычно. В ней многое, что называется, “не для всех”, или для подготовленного читателя, однако снобизма или взгляда свысока не чувствуется, потому что ни на секунду не покидает ощущение, что автогероиня говорит искренне, и делает это тем языком, которым умеет.

*Признана Минюстом РФ иноагентом

На такие книги мне всегда сложно писать отзывы, собирать их по крупице из хаоса мыслей. «Сибиллы, или книга о чудесных прекращениях» - это поток слов, сознания, описания, переживания и проживания. Это книга медленно/размеренная, текст потребует к себе повышенного внимания и вдумчивости в написанное и преподнесенное. 

Главная героиня Доротея Мария Мериан (дочь Сибиллы Мериан - знаменитой натуралистки) оказывается в Петербурге - новом Амстердаме, организует кабинет редкостей и метаморфозами превращается в саму Полину Барскову, а потом как будто все переворачивается вновь. 

Тут так много всего уместилось в этот небольшой, но емкий текст. Переплетение прошлого и настоящего, зарождающееся будущее. Рефлексия на тему эмиграции, Петербурга, идентичности. Из разрозненности и хаоса складывается единая картинка, мозаика жизни и судьбы. 

«Имеется также остров, называемый Васильевским, и на стрелке этого острова стоят три красивые голландские ветряные мельницы, на которых пилят преимущественно бревна и доски, а на мельницах Адмиралтейства производят бумагу. Рядом расположен Петровский остров - на нем нет ничего, помимо кустарника, скота и нескольких северных оленей, которых разводит несколько самоедов из Лапландии…»