Сеансы одновременного чтения

Впервые читаю так красиво и образно написанную книгу, где из кранов течёт сухая тишина, а надписи на табличках стираются от ежедневных взглядов. Хоть роман и отдаёт пустотой и холодом, но это не тот холод, который от снега и зимой, а холод одиночества и мороз страха, который продиктован близостью военных действий. Чего не отнять у Горана Пе́тровича, так это поэтичности языка и богатого на образы текста. Чтобы проникнуться книгой, надо подключить чувственное восприятие и провалиться в историю, как это делают главные герои, для которых книги стали местом свиданий, ведь они могут там встречаться, когда читают одно и то же произведение. Прежде всего это роман о любви, роман о книгах и роман о любви к книгам. Интересно, что здесь раз двадцать появляются "Сафьяновые переплёты", как и в прошлом романе, где в такие переплёты одевали поддельные книги. Только здесь ещё уточняется, что этот материал появился в марокканском городе Сафи, в чью честь и получил своё название. Произведение очень необычное, я бы даже сказал странное. Даже работа героини очень необычна, она помогает разбирать воспоминания одной старой леди, посещающей "уже" или "ещё" несуществующие магазины. А для вводных пояснений герои использую реку, понимаете, да: река, вода, водные, вводные... Немного подпортило впечатление, что даже в книге про любовь упоминается война, как и почти в каждой книге. Продолжаю искать книги без войны и Вам таких же желаю.

ПОСЛЕВКУСИЕ

В котором говорится о любви к чтению, как к способу любить и понимать мир, о грезах, меланхолии, воспоминаниях и фантазиях, сила которых мощнее силы мирового устройства, где правит расчет, практичность, действие, о боли за родину, которая натерпелась как гиря в мясной лавке, об отчаянии безответной, неузнанной эпистолярной любви, которая прекрасней настоящей, о способе завладения имуществом, памятью и сознанием, о контроле неконтролируемого - мыслей, и все это в эдемском саду, прилегающем к прекрасной вилле, в которой есть кухня с аппетитным запахом кушаний, в которой лишь иногда смотрят в поваренную книгу, библиотека с книгами-мирами, музыкальная гостиная, где играет арфа, спальни с кроватями-болдахинами и шторами в тон им, в котором возможно будете жить… вы? в котором хочется окрестить эту книгу сербским «Мастером и Маргаритой», жившими в "былом" Белграде, но разве я могу?

…Очень рано я поняла, что читая можно путешествовать по абсолютно всем мирам, реальным и нет. Можно разговаривать с аптекарями, царями, профессорами, прекрасными дамами и рыцарями, адвокатами, врачами и всеми остальными без ограничения, живущими во все времена - до и после. Поняла еще тогда, когда ребенком читала историю про селезня, живущего в запруде. В запруде была холодная, непрозрачная вода, отдающая тиной и даже когда я опустила руку до плеча, намочив рукав платья, дно не нащупывалось. Потом я ездила в обозе Македонского, беседовала с Екатериной Медичи и всеми последними королями Валуа, потом пряталась за соседним столиком во французских кафе, подглядывая за героями Мопассана, потом, потом…

Но я не видела никаких других читателей там. Может быть, одна читала, а может, просто это не мой уровень. Даже когда начала читать вместе с ЛЛ и имея возможность знать, что читают другие, все равно, ни разу, не видела их. Только когда выныриваю из книги... я или они, только тогда можно узнать, что происходило с ними и со мной там…

Теперь я знаю, что видят подростки и дети, взращенные в компьютерных мирах, когда ничего не замечая вокруг они смотрят в скважину иной реальности. А может, они не смотрят? Может, они там и есть?

P.S. Да, я сошла с ума.

Мне понадобилось три дня, чтобы собрать воедино впечатления от книги, которая начиналась как мучительная тягомотина, которую надо прочитать, раз уж Killwish так распорядился. Мысленно обругала себя за то, что тащу в виш что попало, попыхтела страниц 30 и ... пропала. Пропала в тонком, прекрасном, бьющем прямиком в сердце любого читающего человека мире. Как ни странно, при всей моей любви к фэнтези и фантастике, я не умею воспринимать магический реализм, если он не латиноамериканский. То есть, у меня в голове где-то стоит указатель, что магический реализм - это не чудеса, а мировосприятие, когда чудеса составляют часть обыденности, а это как раз свойственно литературе Южной Америки, и вообще просто их менталитету. И вот за этот год второй раз встречаю магический реализм славянского происхождения, и оказывается, что он гораздо пронзительнее и трогательнее взлетающей в небо девушки Маркеса...

Белград, наши дни или около того. Действующие лица: Адам Лозанич - студент, филолог, в качестве редактора и корректора подрабатывает в журнале, постоянно нарываясь на неприятности с редактором, который в своей статье запросто может написать о полярных медведях, пасущихся прямо тут за городом. Девушка Елена - вечно под мышкой английский словарь, вечно в мечтах о том, как она уедет в благословенную желанную страну, как только будут готовы документы, а пока приходится подрабатывать компаньонкой у странноватой старой девы...

Когда она поняла, что совместное чтение подразумевает одновременное чтение одной и той же книги, более того — одних и тех же страниц, то не смогла побороть впечатления, что поступки госпожи Димитриевич опасно колеблются на самой грани здравого рассудка.

Что общего между этими людьми, а также бывшим сотрудником госбезопасности Сретеном Покимицей, глухой служанкой Златаной, профессором археологии и рядом не очень чётко описанных личностей? А вот что - они могут встретиться ... в книге. Вообще-то, это могут все люди. Если кто-то читает одновременно одну и ту же книгу, совершенно точно перед ними разворачивается описанное, отражается в их глазах, входит в их сердце и разум - и стоит только в это поверить, как вы уже там, на тех лугах, осыпанных весенними цветами, в тёмном лесу или на прекрасном балу... И коли ты не один читаешь книгу - вот и встреча.

Возможность при совместном чтении встретить где-то там, внутри текста, другого читателя, при том что оба смогут, хотя и не обязательно, узнать друг друга, определила впоследствии большую часть жизни Анастаса.

Вот кого я не упомянула среди действующих лиц - Анастас Браница, человек отдавший жизнь написанию книги, которая должна была стать домом для его любимой девушки. В реальной жизни он не посмел (а возможно, даже и не захотел) подойти к ней, тем более, что всё равно они были из слишком разных семей, и ничего бы не получилось. Но в книге - в своей книге - он создал мир, подробный, красочный, выверенный до последней точечки купленными в реальности чертежами, украшенный картинами, мебелью, антиквариатом, арфой, тоже существующими в реальности, который до последнего штриха был таким, как нравился им обоим. Любовь в книге, страстная, чистая, настоящая, в жизни не состоялась, не получилась. Только пятна от фиолетовых чернил иногда появлялись в самых неожиданных местах нарядов Натали, а пуговицы жилета Анастаса бывали испачканы её любимой пастелью нежных тонов... Покимица (в своё время ловивший мятежников на Бежином лугу Тургенева), а ныне работающий садовником в мире книги:

История Анастаса Браницы ввела меня в искушение. История без истории, страницы и страницы описаний, и все это ради женщины, которая за пределами книги никогда его не узнала.

Уже упомянутый Адам получает заказ - кое-что исправить в мире книги. Саму книгу в прекрасном сафьяновом переплёте ему приносит очень неприятный, но явно богатый человек. Это его жене "кое-что" не нравится на прекрасной вилле и в саду, особенно пергола в кроваво-красными розами... А Елена волей-неволей сопровождает в этот мир свою хозяйку, неотвратимо теряющую память, но до сих пор помнящую, как Браница приходил к ней, влюблённой в него дочери хозяина книжного магазина, советоваться насчёт слов, предназначенных другой...

Честно говоря, мгновения чтения — это самые продолжительные мгновения на свете. Каждое из них можно сравнить с небольшой вечностью...

И честно говоря, рассказать о книге так, чтобы можно было её почувствовать, я не умею. Она нежная, странная, внушающая желание открывать новые и новые страницы, потому что

литературные герои и события — это далеко не все, что книга предлагает настоящему читателю, и даже более того, это в ней далеко не самое интересное.