Последним костром догорает эпоха
Несколько раз при потреблении культурной продукции (живее всего – при просмотре турецкого фильма «Однажды в Анатолии») и при непосредственном общении с иностранцами их мелкие человеческие движения души заставляли меня подумать: «Ба, да они тоже люди, надо же!» Судха Раджагопалан и давшие ей интервью люди на Кубе и в Индии дали мне понять, что к нам отношение примерно такое же – через восприятие советской бытовой техники или через чтение советских книг люди там выстраивали свой образ Советского Союза и его населения (и тоже не без симпатии).
В 2011 году, в том самом месяце, когда империалисты напали на Ливию, я все еще был аспирантом и с делегацией нашего ВУЗа проходил стажировку в международных организациях города Женева. Венгр лет шестидесяти, который вел у нас один из мастер-классов (мы играли в правительство, которое должно было разрешить или не разрешить транснациональной компании построить загрязняющий окружающую среду завод в курортной зоне), как-то странно на нас смотрел, пару раз пытался говорить с нами не на английском, а на русском, а в конце внезапно стал рассказывать, что у него был фотоаппарат «Зоркий», который состоял только из металла, а потому был невероятно долговечен – в нём нечему было ломаться.
Есть шанс, что он также, как и респонденты автора книги, наделял вещи из СССР идеологическим значением. Кубинские респонденты в своей массе (автор, увы, провела интервью всего-то с несколькими десятками человек в каждой из исследуемых стран) говорят о благодарности СССР, о своевременности помощи после введения американских санкций, упоминают надежность и долговечность, иногда, как бы оправдывая недостатки, упоминают, что русским было тяжело после войны. Ничего необычного и неожиданного, разве что любопытно видеть, что независимая позиция Кастро до сих пор ретранслируется прошедшими интервью людьми – они подчеркивают отдельность Кубы от Большого брата, принятие самостоятельных решений и «тропикализацию» советских товаров – организацию сборки телевизоров и радиоприемников на Кубе из советских комплектующих.
При этом автор рассказывает, что советские предметы хоть и напоминают кубинцам о лучших временах, но часто убраны на задний двор, так как экономика острова растет и доступ к ширпотребу из Азии сильно изменил баланс. Как турист, могу сказать, что ковид съел весь рост 2000-2010, откинув остров во времена а-ля «специальный период революции», т.е. на уровень начала 90-х, когда СССР растаял и оставил Кубу в одиночестве. Глаз и в 2025 упорно ловит в потоке машин «Москвичи» и «Лады», а также польские «Фиаты» и прочую кунсткамеру. Есть большой шанс, что советские приборы уже извлекли из чуланов и задних дворов, так как они, как указывалось ранее, долговечны и ремонтопригодны. Любопытно, что в качестве премии на Кубе часто выдавали советские кондиционеры, оказывается мы и их производили.
В структуре книги кубинский опыт носит элемент контрольного события – автор через него показывает картину, сильнее сдвинутую в пользу Советского Союза жесткими действиями США, нежели это было в Индии. Тут царила конкуренция. Обе сверхдержавы боролись за симпатии публики, продвигая свое видение будущего. И если с бытовыми приборами проникновение не было столь всеобъемлющим и удачным, как на Кубе, то идеологическую работы с молодежью наши вели крайне успешно.
Автор рисует удивительную картину. Советский Союз оказал заметное влияние на умы нескольких поколений индусов из среднего класса, наводнив местный рынок изданными в СССР книгами и журналами. Существовала огромная сеть сбыта, от магазинов через выставки, ярмарки и лавки к книгоношам, пронизывавшая всю страну – глянцевые журналы о советской жизни были доступны даже в сельской глуши. Книги печатались как на английском, так и на хинди, малаялам, маратхи и других языках Индии. Наши демпинговали, продавая книги в твердой обложке дешевле американских аналогов, и, судя по отзывам, до середины 80-х выигрывали гонку – так, современный колумнист Guardian говорит, что американские журналы недотягивали по качеству и контенту до ‘Soviet Life’. Ярче всего рассказы о детских книгах – Гайдар, Драгунский и Носов оказали влияние на миллионы индусов.
«Часто встречались различные культурные артефакты левого толка: скажем, на день рождения вполне можно было получить сборник рассказов Гоголя или русских народных сказок».
Индусы вспоминаю Бабу-ягу, которая невероятно впечатлила их в детстве, книги Крапивина, научно-популярные книги, в частности Клушанцева, «Тихий Дон» и Достоевского. Студенты рассказывают об особом впечатлении от советских учебников и сборников задач, а Иродова штудируют до сих пор.
Русский оригинал и копия на малаялам
При этом не стоит думать, что всё было благообразно и вело только к положительным чувствам в виде благодарности и лояльности к СССР. Советская культурная продукция нравилась своей странностью, необычностью, люди говорят об особом подходе, подходе как к равным, а не как к воспитуемым и поднимаемым до своего уровня. Но рецепция всегда отличается от того, что задумывалось (если вообще наша «мягкая сила» была направлена на некую советизацию Индии), поэтому индусы хоть и вспоминают с удовольствием, но надрыва и ностальгии в ударном виде нет, хотя некий упор на отходе Раджива Ганди и последующих глав государства от народной Индии есть, мол, свернули не туда.
Но интереснее всего именно этот элемент соревновательности с западными аналогами и то, что по словам респондентов наши не только не сдавали позиции, а плавно наращивали влияние до середины 80-х. При этом занятно, что индусы приписывают нам качества, которыми мы, вроде бы, не обладали. И спартанцы-стоики (на основе резкого усложнения алгебраических задач в учебнике, мол, некогда разжевывать), и похожие на индусов эмоционально, да много чего. Индусы создавали свой вариант СССР, основанный на книжных образах и стереотипах, делая его почти реальным. Мне почему-то показалось, что это похоже на то, как люди в Почтальоне Брина заново создали почтовую службу в постапокалиптической Америке, просто поверив в то, что она уже где-то существует. Здесь, конечно, дело ограничилось лишь лицеприятным образом нашей утраченной страны.
Автор много пишет (с легким теоретическим треском) о том, что порой важнее как воспоминание выступают хохлома и гжель. Матрешки, которые здесь, на 1/7 суши, воспринимаются как китч, и на Кубе, и в Индии – живой проводник в мир воспоминаний и представлений о первом государстве рабочих и крестьян. Как и фарфор, будь то чашки или статуэтки.
Мне показалось, что Судха Раджагопалан грустит. За сухим теоретическим языком прорывалось желание нормализовать опыт этой, проигравшей стороны холодной войны. Слова не авторские, но неспроста она поместила их на последнюю страницу:
«Они (то есть Запад) просто не желают видеть в русских ничего хорошего. У меня же взгляды более умеренные, так как я давно все это слышал, а значит, могу смотреть на ситуацию с обеих точек зрения. Людям на Западе повезло меньше моего: у них-то была только своя пропаганда...»
P.S. А еще я в очередной раз понял, что мир един, ведь на иллюстрации в книге видно, что на книжной полке в индийском доме стоит точно такое же издание о готике , как и у меня.
53 понравилось
