Смех в Древнем Риме: как шутили и над чем смеялись в Вечном городе

Начну с конца. В книге нет списка литературы! Это тем более обидно, что все примечания и указатель подробнейшим образом переведены и представлены. А дальше, читатель, ищи сам! Не смешно… Мэри Бирд взялась за сложную проблему: смех в Древнем Риме. Об этом мало известно не только широкому читателю, но, полагаю, даже специалистам по античной литературе. Бирд анализирует многие источники. К сожалению, он не все знакомы (возможно, не все и переведены) российским любителям Древнего мира, что тоже создаёт проблему для восприятия. Реконструкции Бирд весьма осторожны и доказательны в меру очерченных рамок рассмотрения. Пожалуй, одно из условно смелых мест – критика теории карнавальности М. Бахтина, сама по себе редкая, особенно в России. Что может заинтересовать точно, так это примеры из древнеримской литературы и истории, остроумно и одновременно вполне научно трактуемые Бирд. Так что если почитаете, то узнаете, почему лавровые листья могут спасти жизнь римскому сенатору. И не только!

«Художник Зевксис умер от смеха, неумеренно хохоча над портретом старухи, который сам же и написал»

(252) Природа смеха у римлян была иная и не только сравнительно с XXI веком, но и по отношению к другим эпохам. Впрочем, некоторые шутки понятны и сегодня. И в этом главная утешительная странность!

Болтливому цирюльнику на вопрос, как его побрить, македонский царь Архелай сказал: „Молча!“ Плутарх «Изречения царей и полководцев»

Ощущение смешного меняется быстро даже по меркам человеческой жизни. Каждый из нас может вспомнить шутки, над которыми "угорал" еще десять или двадцать лет назад, а теперь в приличном обществе их даже произнести стыдно. И если все так изменилось за каких-то два десятка лет, то какой должен быть контраст с тем, над чем смеялись две тысячи лет назад. Вы удивитесь - очень небольшой. И говоря про "анекдот с бородой", мы порой даже не представляем себе ее длину. По-крайней мере, шутку про цирюльника я встречала много раз.

Во второй части книги читатель знакомится с древнеримским юмором, но до нее еще надо добраться. В первой же части автор исследует феномен смеха в человеческой культуре. Очень дотошно исследует, медленно вертит и со всех сторон пытливо рассматривает. И в первой части нет никаких анекдотов, главное - "мы можем получить полезные сведения о древних римлянах, изучая их смех и пытаясь понять, чем он отличается от нашего".

А можем ли? И вообще: что изучают историки античности?

В некотором смысле вся "дошедшая до нас" классическая литература - это результат реконструкции: любая пьеса Эврипида, любая книга Тацита - это плод трудов ученых, воссоздававших эти произведения на основе разных, порой противоречивых рукописных версий.

Только ли литература? Белые мраморные скульптуры, вдохновившие не одно поколение художников, возможно, не были белыми. А колонны кносского дворца - красными. Получается, что историки изучают копии копий, пересказы пересказов, комментарии к комментариям и прочие фантазии на тему. И никакого тебе фактчекинга. Какой уж тут смех, если и с менее эфемерными вещами трудно разобраться...

Да, многие проблемы древних римлян кажутся нам вполне современными. Но не потому ли, что это мы переносим на них свое понимание? Автор и сама задается этим вопросом, но ответа нет.