Выбор воды

Героиня романа "Выбор воды" Кира — из поколения 35-летних эскапистов, убегающих от прошлого, от реальности и от самих себя, и путешествующих из страны в страну — лишь бы не возвращаться домой. Атлантический океан в Лиссабоне и Тихий океан во Владивостоке, Гранд-канал Венеции и фьорды Норвегии, Балтийское море в Латвии и Северное море в Голландии, реки Германии, Англии, Испании — Кира объездила 24 страны с рюкзаком за плечами, полным костей животных, рыб и птиц. …Но ни одна вода не приняла их. ...

Жанры

Купить эту книгу

Электронная

479 ₽384 ₽

Купить-20%

Аудио

479 ₽384 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

3,8

79 оценок

5
41%
4
24%
3
22%
2
10%
1
4%

Ваша оценка

Прочитали 85Хотят прочитать 320

Рецензии

Rita3899 марта 2025 г.
Вообще ничего не ждала от книги, но запомнилась интересная, никогда не слышанная раньше фамилия писательницы.
Особенно в "Долгой прогулке", но и в других играх с рандомом часто попадались современные российские книги двух типов: самокопание с мысленным монологом и сплошной беспросветный тлен с чернухой. К моей радости в этой книге самокопание в тлен не переходит. Она по настроению и текучести схожа с некоторыми рассказами из "Овсянок" Дениса Осокина. Были и другие, но именно сейчас не вспоминаются.
Книги похожи настроем и пейзажностью. Редкое явление: роман Галы Узрютовой вообще без секса, с умеренным и сдержанным употреблением спиртного. Текст созерцательный, культурный, медитативный.
Аннотация указывает на "поколение тридцатипятилетних", но не нынешних, к коим принадлежу и я. Главной героине Кире 36 лет в 2018-м году, её поколение лет на пять-семь старше нас. Они помнят Союз и чётче запечатлели 90-е. Воспоминания тут будут, но без подчёркивания "лихости" времени. Волжских жителей кормила река, нас кормили лес и наши маленькие, по сравнению с "матерью рек русских", северные реки.
Многое в романе отдано еде, отношению к поглощению когда-то живой плоти. У Киры дело не в вегетарианстве и не в навязанных убеждениях. Кира выталкивает из себя невысказанное, бежит вдоль рек озёр и по берегам морей, бежит от чего-то неосознаваемого или к чему-то. Встреченный на берегу словенского озера англичанин тоже убегает, но другими способами.
Есть в книге и вегетарианство, показной его характер у одного из персонажей высмеян.
В стремлении избавиться от чего-то Кира побывала на берегах разных европейских стран. Чистым от гонки за неизвестностью остался лишь Тихий океан во Владивостоке. Тихий океан случился с Кирой до угнетающих её событий.
Пробегая, Кира знакомится с разными по нациям людьми, даёт им облегчить душу, а некоторым развязать узлы прошлого и через поступки.
У всех персонажей нелады с объективным или субъективным прошлым, но такие, не до загонов и слома психики. Катарсис наступает не у всех, но некоторым везёт.
P.S. Так и не поняла, куда Любка "с караванщиками" звала мать Киры каждый сентябрь, а та несколько лет отказывалась. Но и для неё наступило освобождение.
Читать далее
45
289
Dikaya_Murka22 января 2025 г.
Хроники мясных похорон
Кире 35 лет, она вегетарианка и не может найти себе места в этом мире. Хотя формально Кира не может найти места не себе, а костям. Костям животных, съеденных Кирой до того, как она стала вегетарианкой. Хотя это тоже формально, а правильнее будет сказать - до того, как Киру начало тошнить от мяса. Вот эта формальность и условность во всем заставляет питать к Кире неприязнь буквально с первых страниц книги, хотя, наверное, правильнее было бы питать к ней сочувствие. Это было бы в духе “поколения 35-летних эскапистов” из аннотации, с первых нот определяющих абьюз и токсичность и старающихся их избежать. Но я ничего не могу с собой поделать: меня тошнит от Киры так же, как Киру тошнит от мяса.
Тошнота вообще стала лейтмотивом этой книги: Киру выворачивает на крыше небоскреба в Любляне после гамбургера с кониной и вообще всякий раз, когда она предпринимает попытку положить в свой желудок что-то мясное. А попыток этих у нее очень много. Именно это и делает ее вегетарианство каким-то неискренним. Она не ест мясо не из убеждения, а потому, что не может его есть, хотя убеждения затем накручиваются поверх этой неспособности и даже позволяют Кире преуспевать в журналистской профессии. Она работает в издании, посвященном вопросам вегетарианства и мотается по всей Европе, рассказывая о тематических акциях и инсталляциях. Кира кажется себе очень принципиальной. Она развелась с мужем, потому что тот ел мясо.

“Ещё до этого даже с мужем развелась – он мясо ел. Думала, смогу не обращать внимания. Он честно пытался отказаться от мяса, а потом стал притворяться: ел в кафе, чтобы я не видела. В общем, он всего этого не выдержал, а там уже не выдержала я. Он жарил котлеты, а я с ума сходила от запаха. Когда мы целовались, мне казалось, что все эти мёртвые животные переползают из его рта в мой."
Употребление мяса собеседником для нее в принципе является веским поводом в одностороннем порядке прервать коммуникацию. Но когда Кира видит в садовых кустах решетку от гриля, с остатками жареных кусочков, она набрасывается на нее, как полоумная:

"Может я смогу есть мясо, и меня не будет тошнить? Я опьянела от вкуса и оторвала ещё один засохший кусок. Оно никогда не должно кончаться. Этот вкус должен быть вечным."
Возникает ощущение, что у Киры конфликт не с мясом, а с самой собой, а вегетарианство тут не более чем метафора. Она ищет себя, пытается сепарироваться от своего детства (отец был рыбак, а она не ест даже рыбу), пытается разрешить внутренние противоречия, бередящие ее душу, через что-то осязаемое, физическое - через еду.
В попытках отделить себя от мяса, Кира решает устроить ему торжественные похороны. В формате утопления. Каждый раз, когда она приезжает в командировку туда, где есть какой-то необычный водоем, она хочет выбросить там мешок с собранными костями съеденных животных. Но каждый раз что-то мешает - то надоедливые туристы в Норвегии, то нечаянная собеседница в Венеции, то еще что-то. И Кира продолжает и продолжает носить за собой пованивающий мешок, а ее хаотичные рабочие командировки становятся фоном повествования. Это, как по мне, тоже метафора. Кира ищет не место костям, Кира ищет место себе самой - и не знает, где оно. Она вообще натура сложная: одновременно со всеми и только сама с собой. Она мастер спонтанных уличных диалогов с незнакомыми людьми, но в тоже время никого не подпускает к себе близко. Как будто боится неправильно расставить границы, потому что не чувствует их. А не чувствует, потому что не знает себя и в попытках понять периодически погружается в воспоминания о детстве, прошедшем на главной реке ее жизни - Волге. Единственной, кажется, большой воде, где она ни разу не пыталась утопить свой треклятый мешок.
Это тот случай, когда так и не удалось понять - понравилась мне книга или нет. Скорее, мне не понравилась героиня, зато тут было достаточно мыслей, которые показались глубоки и даже мудрыми.
Например вот:
“То, как человек тянется к месту, в котором он уже был, напоминает то, как он хочет вернуться в молодость. Есть места, где он не был, – есть года, которые он не прожил, – но страх новых мест, как и страх новых лет, заставляет возвращаться туда, где уже был”.
Или вот, из этой же темы:
“Лучшее в молодости – это непрожитость."
Или вот, о том, почему нам становятся так дороги совсем обычные вещи:
“Исписанные прописи и тетради нельзя было выбросить, потому что это были не слова – а слова, которые училась писать я.
В мешках лежали не сандалии – а сандалии, в которых училась ходить я.
Не игрушки – а друзья, с которыми впервые заговорила я.
Не платье – а платье, в котором впервые сфотографировали меня."
Эти наблюдения Киры делают ее человечнее, понятнее и даже уменьшают неприязнь, впрочем, не до того, чтобы она перешла в сочувствие. Но, возможно, если герой вызывает отрицательные эмоции, то это тоже хорошая работа автора, потому что хуже всего герои, которые не вызывают никаких эмоций вообще.
Читать далее
39
888
majj-s2 июня 2025 г.
Где бы нам бросить кости?
Лето только началось, а у меня уже есть претендентка на самый бесячий персонаж сезона, и это героиня-рассказчица "Выбора воды". Не совсем понимаю, почему называется так а не "Милые кости", "Мешок с костями", "Веди свой плуг по костям мертвецов", хотя бы? Ах да, все уже было у Элис Сиболд, Стивена Кинга, Ольги Токарчук. Замечу, что с польской нобелианткой у книги Галы Узрютовой куда более глубокая связь, ее эссеистика, отчего-то классифицированная как роман, структурно повторяет "Бегунов" Токарчук: те же бесцельные блуждания по свету в попытке не то убежать от себя, не то найти себя; те же случайные встречи и спонтанные диалоги с незнакомцами, через которые раскрывается извилистый внутренний мир; то же обилие сведений о посещаемых местах; то же вселенское одиночество. Даже костяная составляющая словно аккуратно вынута из букеровского романа польки, у которой рефреном анатомия, уродство, отталкивающее в основании прекрасного.
О сюжете. Героиня - журналистка экологического издания, достаточно богатого, чтобы оплачивать сотрудникам загранкомандировки, колесит по миру, освещая мероприятия, посвященные вегетарианству, берет интервью у знаменитых веганов, по берегам озер, рек, морей, океанов разбрасывает камни со своим телефоном и именем. Жрет антигистаминный "Атаракс" в количествах; агрессивно проповедует отказ от мяса, всюду таскает с собой рюкзак, набитый костями: куриными, индюшачьими, рыбьими, свиными (свиная одна, справедливости ради). Много раз объясняет, что это от съеденных ею на протяжении жизни звериков, хотя, подозреваю, что если бы возила действительно все, набрался бы грузовой контейнер.
Эмм, зачем возит? Ну, как-бы для ритуального захоронения в водоеме, примерно с тем же посылом, ради которого некоторые развеивают прах близких над красивым местом. Род симпатической магии - я упокою вас в прекрасном пейзаже, а вы за то договоритесь с демонами терзающего меня голода, чтобы отпустило. Ах да, я не сказала главного, ЖРАТЬ МЯСО! она хочет непрерывно. Род одержимости, в этом что-то от идефикс или тяги наркомана к веществам. Ну, то есть, среднестатистический мясоед, в наше сытое время, спокойно обойдется без плоти убитых животных день-два, даже неделю, хотя и будет ворчать. Кира хочет тем сильнее, чем упорнее отрицает: утром, в обед и вечером. Чего тогда отказалась? Блюет. Любой съеденный кусок возвращается тем же путем, и довольно скоро. А-а, так может быть это род психического расстройства? Скорее попытка собрать как-бы роман из разрозненных кусков собственной самости.
И вот, она тягает за собой этот мешок с вонючими костями, которым самое место в ближайшем мусорном контейнере, создает из этого высокую трагедию, приперчивая линией сталкеринга - героиню начинает преследовать какой-то Эверетт, нашедший очередной ее камушек, подозрительно много знающий о ней. Вас ведь не удивит, что первым вопросом в ее ответном сообщении было: ест ли он мясо? Но тема Эверетта сама собой сходит на коду (ожидаемо), а читателя насильно кормят очередной порцией историй о провале попыток утопить ароматный груз: в Англии таможенник воспрепятствовал, в Венеции бдительные венецианцы не позволили мусорить в каналах, в Норвегии самое интересное - там японские туристки попросили сфотографировать их аккурат в месте, намеченном Кирой для прощания. Нет, ну бесцеремонные какие девицы - она их- камеру в воду выбросила И ты, такая: да, точно клиника!
А теперь главное - это книга о переживании реальной трагедии, реквием по отцу, ушедшему достаточно молодым. Он был заядлым рыбаком и стремление героини к воде дань его памяти. Говорить об этом напрямую до сих пор невыносимо больно, а сказать, выговорить горечь, необходимо. И она оборачивает боль слоями идиотического автофикшена, принимает на себя огонь читательской неприязни, наказывает себя за мнимую вину перед ним, за несказанные вовремя слова, недоданное тепло.
Вышло исцелиться? Надеюсь, что да. Получилась хорошая книга? Нет
Читать далее
32
263

Все рецензии

Цитаты

Poldnik_Rabochiy29 ноября 2024 г.
В детстве я думала, что в каждом городе есть Волга, и все дети растут у Волги. Любая река — это Волга.
Все отцы уходят на Волгу, чтобы добыть гостинцы для детей. Они сидят у реки, она даёт их детям добычу. И то, что было внутри неё, не кончалось. И она сама не кончалась. Волга текла через все города, и к ней припадали все отцы всех детей.
Отцы сидели вдоль реки и смотрели на воду. Их отцы, деды и прадеды так же сидели у той же реки, которая текла через те же города.
Волга думала о них — и решала, что кому нужно, чего кому не хватает. Отцы подставляли руки. В них река клала мокрые яблоки, рыбу, шоколад, жвачки и конфеты. Волга — не жадная, она отдавала всё. Поэтому люди и живут к реке, а не от.
Отцы возвращались с реки молча, чтобы не разбудить рыб за спиной в мешке. Чтобы не разбудить детей. Когда отцы приносили рыбу домой, матери уже знали, что делать. Как знали их матери, и матери их матерей.
Читать далее
10
396
Poldnik_Rabochiy29 ноября 2024 г.
Любить места больше, чем людей, или вместо людей — вариант, поначалу кажущийся спасительным, но со временем проявляющийся такой же тугой швартовкой — к запаху асфальта, забитого дерьмом чаек, на соседней с морем улице; к усталости таксиста, часто берущего твои вызовы; к подлинной темноте в квартире напротив со всегда открытым балконом; к Дому музыки, мимо которого ходила к отцу в больницу и на афишу которого тогда подписалась, а через столько лет все никак не можешь отписаться и ненавидишь ее заново, каждый раз, когда она сваливается во входящие, к пятнистому свету в аллеях ботанического сада или к вечному старику в окне.
Читать далее
9
101
Petr_Berezhnov29 ноября 2024 г.
Море — мясистое продолжение берега. По берегу ходят только парами, но и они редки. Одни уставились под ноги, вторые швыряют ракушки, третьи следят за собаками. Мало кто поворачивает голову в сторону моря. Зато море на них смотрит. Поднимаясь, волна щёлкает затвором, делая снимок за снимком. В её архиве — миллиарды кадров, запомнивших чужие движения, взгляды и руки в карманах.
Море — это жидкая память, шевелящаяся от тяжести и ветра. Беспрерывно движущаяся память, смешавшая кадры за сотни лет в одну бесконечную мокрую фотопленку. Когда кто-нибудь догадается ее проявить, увидит всё то, что сбывается только на чужих снимках.
Читать далее
8
77