Пиноккио. Философский анализ

Приключение деревянного паяца, дважды прокомментированные и трижды проиллюстрированные. Многогранный анализ классического сюжета от ведущего европейского философа, дополненный каноническими иллюстрациями. Знаменитое произведение Карло Коллоди подвергалось самым разным интерпретациям: от масонской и эзотерической до теологической и философской. Ведь под живостью языка и веселым сюжетом можно обнаружить богатство, сложность и множественность смыслов. Джорджо Агамбен обращает свой острый филос...

Жанры

Купить эту книгу

Электронная

549 ₽440 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

3,8

19 оценок

5
21%
4
58%
3
16%
2
5%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 24Хотят прочитать 89

Рецензии

Prosto_Elena3 марта 2025 г.
...незапамятное пространство незнания. Агамбен
Серьёзное чтение о, казалось бы, несерьёзных вещах. Во-первых, хочу напомнить, что Пиноккио-это совсем не Буратино. Во-вторых, перед нами эссе живущего в наше время философа, последователя Хайдеггера, Беньямина,Фуко, Деррида, поэтому о развлекающем повествовании речи здесь не идёт. Автор предлагает осмысленно подойти к чтению то ли сказки, то ли басни "Приключения Пиноккио. История деревянной куклы" Карло Коллоди. Агамбен - не первый комментатор этой книги, что дало ему возможность сделать сравнение различных интерпретаций: масонской, эзотерической, теологической, философской. Основная идея этого очерка заключается в том, что Пиноккио представляет собой механизм саморегуляции, присущий как миру природы в целом, так и человеческой природе в частности. Он ускользает от догматизма, от оценки сознания как единственного источники истины.

Суть в том, что мы можем нести с собой таинство существования, только если, как осел в истории Пиноккио, не осознаем этого, только если сумеем принять бытующее где-то рядом незапамятное пространство незнания и сжиться с ним. Находясь в этой области принятия неведомого, в области детства, мы сохраняем связь с чем-то неизвестным, но при этом не управляем им и не понимаем. Его вместилище – это кукла, именно поэтому она и превращается в осла и могла бы и дальше счастливо нести с собой таинство, если бы люди каждый раз не мешали ему своими педагогическими и экономическими установками.
Несмотря на сложность темы, материал изложен доступно, имеется большое количество ссылок и цитат, что может сподвигнуть любознательного читателя на дальнейшее изучение темы Бытия.
Читать далее
91
710
Rosio6 марта 2025 г.
"Чтобы кусок полена осознал, в чем цель его существования"
Те, кто читал и «Пиноккио», и его советский ретеллинг под названием «Буратино», наверняка отметили, что вариант нашего писателя куда более лайтовый. Произведение же Коллоди не даёт покоя выросшим детям, ставшим философами, филологами, культурологами, которые до сих пор не устают препарировать его, так как сказка сия весьма непроста. И кем только не называли Пиноккио – от посланника ада до проповедника масонства! Взрослые же. А взрослый, это не ребенок, что прочитал приключения и сбежал от разных сложных смыслов, закрепив основную мораль сей басни. А может и не закрепив, потому что и от неё хочется сбежать, очень уж она нравоучительная. Не хочется в детстве принимать, что надо обязательно становиться хорошим мальчиком, иначе тебе только одна дорога светит – в ослы. Но всё ли так просто? Вообще нет. По крайней мере с точки зрения философов. В этой книге дается возможность ознакомиться не только с теорией Агамбена, но и с трактовками двух его коллег, написавших свои труды по «Пиноккио» ранее. Подзаголовок книги об этом и говорит: «Приключения деревянного паяца, дважды прокомментированные и трижды проиллюстрированные».
«Пиноккио» - это прежде всего книга о взрослении и инициации, но если в других романах взросления герой обычно идёт по восходящей, то Пиноккио движется вниз, из одного ада попадая в другой. Его приключения, начиная с «адской ночки», ведут в мир иной, туда, где встретятся на его пути странные существа: говорящие животные, то ли мертвая, то ли живая Фея, люди, типа масляного человечка, и прочие представители разных удивительных мест, куда заносят Пиноккио его быстрые ноги и неугомонная душа. Но это только то, что на поверхности, Агамбен копнет куда глубже, туда, где простой читатель, даже взрослый, вряд ли станет копать.
Здесь многогранный анализ, в котором автор показывает не только свою трактовку. Он выводит её постепенно в процессе разбора трудов о сказке Коллоди писателя-авангардиста и критика Джорджио Манганелли, упорно избегающего попыток толкования истории деревянного мальчика с эзотерической точки зрения; и философа и историка религий Элемира Золлы, который, наоборот, предложил хрестоматийный пример эзотерического прочтения книги. По ходу движения мысли философа, становится очевидно, что с первым он соглашается значительно чаще, чем со вторым, но тем не менее, совсем от трактовок Золлы Агамбен не отказывается, хотя и сильно далёк от идеи того, что корни сказки лежат в культуре масонства. Разбирая и цитируя комментарии своих предшественников и сюжет сказки, итальянский философ постепенно складывает и свою интерпретацию.
В начале будет об архетипах, заложенных в образах героев. Точка зрения Золлы очень любопытна, основана на поиске древних символов, с обрядами инициации и прочими мистическими знаниями и практиками. Манганелли же категорически отмел всё эзотерическое. Агамбен предлагает посмотреть на историю Пиноккио шире, отмечая, что мотив инициации, перерождения несомненно есть, но он подается вовсе не как тайное знание, что это прежде всего посвящение в жизнь человечка из дерева, и «смысл этого посвящения в том, что в нём нет никакого смысла». Фантазия живёт своей жизнью, она не видит разницы между священным и обыденным, она их «перемешивает и воспроизводит символические и архетипичные образы сколько угодно раз в незамысловатой детской сказке».
Много интересных находок в отсылках: проводятся параллели с «Золотым ослом» Апулея и «Божественной комедией» Данте, вспоминается «Превращение» Кафки, басни Эзопа и Федра, а также другие произведения.
Много автор говорит про некое таинство, которое несёт герой, но что это такое так и не называется. По всей видимости читатель должен интуитивно понять, о чем речь, так как это нечто, что сложно объяснить как понятие, что-то не рациональное, что-то, что живет в том, кто идёт по пути, но ещё не пришёл к себе. Пиноккио, проходя через череду удивительных событий не постигает истин, не обретает новых знаний, но он испытывает чувства.
Всё, всё, всё будет исследовано, не только каждый шаг, но и каждый жест и взгляд. Утрирую немного, но разбираться здесь будут и самые, казалось бы, незначительные моменты или вещи, на которые просто никогда бы не обратил внимания. В конце же автор и вовсе уходит в метафизические дали, что, впрочем, от философа и ожидалось.
В итоге произведение Коллоди автор называет «химерой» - сказкой, притчей, сатирой и аллегорией на общество, историей, в которой Коллоди многое перевернул с ног на голову. История деревянного мальчишки как противопоставление традициям. И даже как вызов обществу. При этом интересный факт: Коллоди терпеть не мог романы своих современников, особенно произведения на остросоциальные темы, но сам своими метафорами и аллегориями не забывает пройтись по обществу. Например, в глобальном смысле закон у него в сказке – воплощение произвола и злоупотребления властью.
Признаюсь, что мне не всё было понятно, но в целом Агамбен пишет вполне доступно и следить за ходом его мысли было вполне увлекательным занятием.
Так в чем же задача произведения Коллоди? Как пишет Агамбен по отношению к наставнику Пиноккио: «Его задача сделать так, чтобы кусок полена осознал, в чем цель его существования». По-моему, прекрасный вывод, который применим к любому человеческому существу.
«История Пиноккио вовсе не сказка, не повесть, не басня: это причудливая смесь всех трёх жанров, своего рода мифическое создание, химера с головой басни, телом повести и длинным сказочным хвостом,» - вот так поэтично охарактеризовал произведение Коллоди ведущий европейский философ Джорджо Агамбен.
Читать далее
54
562
DaryaLapshova3 октября 2025 г.
Деревянный человечек
История Пиннокио имеет мало общего с отечественным Буратино, на долю нашего выпало ох, как мало зубодробительных приключений. А вот его итальянскому братцу крепко досталось: и на цепи вместо пса он посидел, и зеленый человек чуть на сковороде не поджарил, на дереве был повешен, и в желудке у акулы посидел, и в осла превратился. Отличная детская сказка, неправда ли?
Итальянский философ Джорджо Агамбен возвращает нас к «Пиноккио» не как к детской сказке, а как к произведению, в котором пересекаются разные пласты культуры. Он называет историю «дважды прокомментированной и трижды проиллюстрированной»: от первых рисунков Энрико Мадзанти, , украшавших первое издание 1883 года, до изысканных гравюр Карло Кьостри и ярких иллюстраций Аттилио Муссино. Эти образы конца XIX – начала XX века создают в новой книге Джорджо Агамбена особую атмосферу, где текст и картинка спорят и дополняют друг друга.
Но Агамбен сосредоточен не на художниках, а на тех, кто пытался осмыслить тайну деревянного мальчика. Джорджо Манганелли в «Параллельной книге» выстраивает собственный текст, идущий нога в ногу с оригиналом. Элемир Золла, напротив, открывает в истории эзотерические, алхимические смыслы и даже масонские мотивы.
В начале книги переводчик в предисловии буквально на пальцах объясняет читателю важность! перевода. Интерпретация слова buratino как марионетка – в корне неверно. Ну, во-первых, видели ли вы у нашего мальчика ниточки, за которые его дергает кукловод? А во-вторых, марионетка – существо безвольное, наш же главный герой делает исключительно то, что хочет. Более верно звучит – деревянный человечек и деревянный паяц (он же Петрушка)
Агамбен особое внимание уделяет теме инициации. Как и в романе Апулея «Золотой осел», заключительная стадия инициации героя происходит именно в момент его превращения в осла. Ну какая сказка обходится без обмена ролями между человеком и животным? Автор настаивает, что читателю не стоит искать божественный подтекст в «Пиноккио», как делали авторы до него. Да, приключения главного героя во чреве у акулы можно сравнить с Библейским сюжетом, когда пророк Иона оказался внутри кита (кстати, Рои Хен в своей книге «Шум» повторяет этот прием»), но стоит помнить, что в книге Коллоди ни разу не встречается слово Бог. Агамбен шутит, что «Пиноккио» - редкий пример произведения, которое никогда не попадет в гениза (мрачное и хмурое хранилище внутри синагоги, где складируются пришедшие в негодность тома, т.к. имеется упоминание слова Божьего)
Любимая часть – побег нашего Петрушки и его друга Фитиля в Страну Увеселений «где неделя сжимается до шести четвергов и одного воскресенья». В реальной Италии дети не посещают школу по четвергам, теперь представляете размах волшебной страны? Думается мне, каждый взрослый мечтал оказаться в подобном месте. Абсолютная свобода, безусловное счастье, и вот однажды Пиноккио заболевает ослиной лихорадкой. У него отрастают полноценные ослиные уши (к слову папа Джепетти уши ему так и не сделал), хвост и облик меняется неотличимо от животного оригинала. Инициация состоялась. Превращение главного героя необходимо для попадания его в высшие сферы – утверждает Агамбен.
История девочки с лазоревыми волосами меня, конечно, крепко поразила. Автор «параллельного» комментария называет ее то «мертвой королевой мертвых, лунарной властительницей тьмы», то просто феей. Прообраз Большого дуба, на котором Лиса и Кот вешают Пиннокио – прообраз Ведьминого дуба, действительно произраставшего в окрестностях Капаннори. В попытке понять хулиганов Лису и Кота Агамбен отсылает нас к одной из басен Лафонтена и «двум лицемерам с мохнатыми лапами» и классической французской басне о Лисе о Коте.
Агамбен ловко вытаскивает Пиноккио из уютной детской и усаживает за парту философии: никакой сказочки на ночь, только кровь, пот, ослиные уши и вечный поиск смысла.
Книга вошла в короткий список премии «Просветитель. Перевод» в 2025 году.

Читать далее
6
56

Все рецензии

Цитаты

Prosto_Elena3 марта 2025 г.
Правда – не аксиома, не определенная раз и навсегда величина: она растет и уменьшается «на глазах» в течение жизни и однажды становится слишком обременительной для того, кто бесконтрольно срастается с ней; точно так же дело обстоит и с носом Пиноккио.
15
112
Prosto_Elena3 марта 2025 г.
Ведь мы знаем, что изобретение календаря – результат сложной последовательности ритуалов, которую этнографы и религиоведы называют «церемониями нового года». Как и в случае бедлама и неразберихи, описанных Коллоди, этими действиями руководят разгул и беспорядок, вседозволенность и подрыв принятой в обществе иерархии. Однако, в отличие от «дьявольской кутерьмы» в Стране увеселений, эти церемонии направлены на структурирование времени и создание постоянного календаря. Связь между обрядовыми действиями и хронологией настолько тесна, что Клод Леви-Стросс писал: «Ритуалы устанавливают последовательность календарных дат, точно так же как этапы путешествия с остановками в отдельных местах составляют его маршрут. Вторые действуют на уровне территориальной протяженности, первые – временно́й». Он также добавляет: «Подлинная функция ритуала <…> – сохранять непрерывность жизни».
Читать далее
14
87
Prosto_Elena3 марта 2025 г.
Автор «Пиноккио» особенно ратовал за правду, и в свете всего вышесказанного вовсе не удивительно, что, с его точки зрения, она куда ближе к миру поэзии: «Из всего, что волнует нашу душу, самое мощное и действенное средство, известное человеческому роду, – это правда; и оно тем сильнее, чем эта правда горше. Она действует на нервы, раздражает, вызывает неудобство, головокружение, преследует вас во сне, <…> и, чтобы правда поистине заслуживала называться таковой, нужно, чтобы она (как говорят поэты) была суровой», – говорится в одной из статей Коллоди в газете «Нацьоне». «Поистине истинная» правда – изобретение поэтов, и именно ее автор выводит на сцену в приключениях деревянной куклы, которые волнуют читателя и кружат ему голову, однако в глубине своей таят что-то «суровое» и «горькое».
Читать далее
14
87