Пиноккио. Философский анализ

Серьёзное чтение о, казалось бы, несерьёзных вещах. Во-первых, хочу напомнить, что Пиноккио-это совсем не Буратино. Во-вторых, перед нами эссе живущего в наше время философа, последователя Хайдеггера, Беньямина,Фуко, Деррида, поэтому о развлекающем повествовании речи здесь не идёт. Автор предлагает осмысленно подойти к чтению то ли сказки, то ли басни "Приключения Пиноккио. История деревянной куклы" Карло Коллоди. Агамбен - не первый комментатор этой книги, что дало ему возможность сделать сравнение различных интерпретаций: масонской, эзотерической, теологической, философской. Основная идея этого очерка заключается в том, что Пиноккио представляет собой механизм саморегуляции, присущий как миру природы в целом, так и человеческой природе в частности. Он ускользает от догматизма, от оценки сознания как единственного источники истины.

Суть в том, что мы можем нести с собой таинство существования, только если, как осел в истории Пиноккио, не осознаем этого, только если сумеем принять бытующее где-то рядом незапамятное пространство незнания и сжиться с ним. Находясь в этой области принятия неведомого, в области детства, мы сохраняем связь с чем-то неизвестным, но при этом не управляем им и не понимаем. Его вместилище – это кукла, именно поэтому она и превращается в осла и могла бы и дальше счастливо нести с собой таинство, если бы люди каждый раз не мешали ему своими педагогическими и экономическими установками.

Несмотря на сложность темы, материал изложен доступно, имеется большое количество ссылок и цитат, что может сподвигнуть любознательного читателя на дальнейшее изучение темы Бытия.

Те, кто читал и «Пиноккио», и его советский ретеллинг под названием «Буратино», наверняка отметили, что вариант нашего писателя куда более лайтовый. Произведение же Коллоди не даёт покоя выросшим детям, ставшим философами, филологами, культурологами, которые до сих пор не устают препарировать его, так как сказка сия весьма непроста. И кем только не называли Пиноккио – от посланника ада до проповедника масонства! Взрослые же. А взрослый, это не ребенок, что прочитал приключения и сбежал от разных сложных смыслов, закрепив основную мораль сей басни. А может и не закрепив, потому что и от неё хочется сбежать, очень уж она нравоучительная. Не хочется в детстве принимать, что надо обязательно становиться хорошим мальчиком, иначе тебе только одна дорога светит – в ослы. Но всё ли так просто? Вообще нет. По крайней мере с точки зрения философов. В этой книге дается возможность ознакомиться не только с теорией Агамбена, но и с трактовками двух его коллег, написавших свои труды по «Пиноккио» ранее. Подзаголовок книги об этом и говорит: «Приключения деревянного паяца, дважды прокомментированные и трижды проиллюстрированные».

«Пиноккио» - это прежде всего книга о взрослении и инициации, но если в других романах взросления герой обычно идёт по восходящей, то Пиноккио движется вниз, из одного ада попадая в другой. Его приключения, начиная с «адской ночки», ведут в мир иной, туда, где встретятся на его пути странные существа: говорящие животные, то ли мертвая, то ли живая Фея, люди, типа масляного человечка, и прочие представители разных удивительных мест, куда заносят Пиноккио его быстрые ноги и неугомонная душа. Но это только то, что на поверхности, Агамбен копнет куда глубже, туда, где простой читатель, даже взрослый, вряд ли станет копать.

Здесь многогранный анализ, в котором автор показывает не только свою трактовку. Он выводит её постепенно в процессе разбора трудов о сказке Коллоди писателя-авангардиста и критика Джорджио Манганелли, упорно избегающего попыток толкования истории деревянного мальчика с эзотерической точки зрения; и философа и историка религий Элемира Золлы, который, наоборот, предложил хрестоматийный пример эзотерического прочтения книги. По ходу движения мысли философа, становится очевидно, что с первым он соглашается значительно чаще, чем со вторым, но тем не менее, совсем от трактовок Золлы Агамбен не отказывается, хотя и сильно далёк от идеи того, что корни сказки лежат в культуре масонства. Разбирая и цитируя комментарии своих предшественников и сюжет сказки, итальянский философ постепенно складывает и свою интерпретацию.

В начале будет об архетипах, заложенных в образах героев. Точка зрения Золлы очень любопытна, основана на поиске древних символов, с обрядами инициации и прочими мистическими знаниями и практиками. Манганелли же категорически отмел всё эзотерическое. Агамбен предлагает посмотреть на историю Пиноккио шире, отмечая, что мотив инициации, перерождения несомненно есть, но он подается вовсе не как тайное знание, что это прежде всего посвящение в жизнь человечка из дерева, и «смысл этого посвящения в том, что в нём нет никакого смысла». Фантазия живёт своей жизнью, она не видит разницы между священным и обыденным, она их «перемешивает и воспроизводит символические и архетипичные образы сколько угодно раз в незамысловатой детской сказке».

Много интересных находок в отсылках: проводятся параллели с «Золотым ослом» Апулея и «Божественной комедией» Данте, вспоминается «Превращение» Кафки, басни Эзопа и Федра, а также другие произведения.

Много автор говорит про некое таинство, которое несёт герой, но что это такое так и не называется. По всей видимости читатель должен интуитивно понять, о чем речь, так как это нечто, что сложно объяснить как понятие, что-то не рациональное, что-то, что живет в том, кто идёт по пути, но ещё не пришёл к себе. Пиноккио, проходя через череду удивительных событий не постигает истин, не обретает новых знаний, но он испытывает чувства.

Всё, всё, всё будет исследовано, не только каждый шаг, но и каждый жест и взгляд. Утрирую немного, но разбираться здесь будут и самые, казалось бы, незначительные моменты или вещи, на которые просто никогда бы не обратил внимания. В конце же автор и вовсе уходит в метафизические дали, что, впрочем, от философа и ожидалось.

В итоге произведение Коллоди автор называет «химерой» - сказкой, притчей, сатирой и аллегорией на общество, историей, в которой Коллоди многое перевернул с ног на голову. История деревянного мальчишки как противопоставление традициям. И даже как вызов обществу. При этом интересный факт: Коллоди терпеть не мог романы своих современников, особенно произведения на остросоциальные темы, но сам своими метафорами и аллегориями не забывает пройтись по обществу. Например, в глобальном смысле закон у него в сказке – воплощение произвола и злоупотребления властью.

Признаюсь, что мне не всё было понятно, но в целом Агамбен пишет вполне доступно и следить за ходом его мысли было вполне увлекательным занятием.

Так в чем же задача произведения Коллоди? Как пишет Агамбен по отношению к наставнику Пиноккио: «Его задача сделать так, чтобы кусок полена осознал, в чем цель его существования». По-моему, прекрасный вывод, который применим к любому человеческому существу.

«История Пиноккио вовсе не сказка, не повесть, не басня: это причудливая смесь всех трёх жанров, своего рода мифическое создание, химера с головой басни, телом повести и длинным сказочным хвостом,» - вот так поэтично охарактеризовал произведение Коллоди ведущий европейский философ Джорджо Агамбен.

Джорджо Агамбен предлагает взглянуть на историю Пиноккио совершенно по-новому: это не просто детская сказка, а глубокая метафора эволюции всего человечества! От первобытного, почти животного состояния до сложного, цивилизованного общества – именно такой путь проходит деревянный мальчик.

Пиноккио – символ каждого из нас, кто находится на перепутье между инстинктами и разумом, природой и культурой. Он отчаянно стремится стать "настоящим", преодолеть ограничения своего "деревянного" происхождения и обрести истинную человечность.

Его путь – череда встреч и испытаний, где каждый персонаж, каждая ситуация формирует его. Но самое сердце этой истории – символы трансформации. Превращение Пиноккио из бездушной куклы в живого ребенка – не просто волшебство, это мощный образ того, как мы, постепенно осваиваем и принимаем в себя все те качества, что делают нас уникальными. Только пройдя через трудности, через боль и радость, он получает возможность испытать всю полноту чувств, доступных лишь живому, дышащему существу. Это и есть его истинное освобождение!