Сказки русских писателей

После того, как я "разобрался" со сказкой Жуковского про царя Берендея и иже с ним, я заинтересовался другими сказками этого автора, а их у него оказалось еще с пол-десятка, может их и больше, но в моем сборнике - где-то так. Кроме уже упомянутого Берендея, была большая сказка в стихах об Иване-царевиче и сером волке, классический сюжет с небольшими изменениями - версия Жуковского. Ну, и несколько переделанных сказок Шарля Перро. Про Кота в сапогах, Мальчика-с-пальчик и Спящую царевну - все, как у француза, только в стихах, а вот последняя из сказок - "Три пояса" - вызвала самый большой интерес.

Своеобразие этого произведения в том, что, во-первых, оно прозаическое, а во-вторых, это единственная попытка автора переложить известную европейскую сказку на русский лад. Дело в том, что "Три пояса" - это вариация "Золушки", только очень-очень по русски.

Начнем с того, что главную героиню, которая и выступает в роли дурнушки, зовут Людмила. У неё есть, нет, не сёстры, а две подруги - Пересвета и Мирослава, заносчивые и эгоистичные красавицы. В роли прекрасного принца выступает юный князь Святослав, сын Владимира "Красно Солнышко". Ну, а тот самый бал заменен на смотрины невест для Святослава со всей Руси-матушки.

Перед смотринами Людмила с сёстрами натыкаются в лесу на спящую старушку, с виду чистую Бабу Ягу, красавицы хотели над той посмеяться, а Людмила вступилась, шалаш ей построила, чтобы от солнца прикрывал. Эта-то бабка и выступает в сказке Жуковского в роли феи, а вот вместо хрустальных туфелек она предлагает всем девушкам по поясу, красавицам - в дорогих каменьях, а Людмиле - чистый белый.

Ну, а дальше всё более-менее как в сказке Перро: Святослав (принц) увидел Людмилу, хотя та и не лезла в первые ряды, пряталась за спинами более наглых кандидаток в невесты, и влюбился в неё по уши. Да и все придворные тоже, да и старый князь Владимир (добрый король) были очарованы свежей и чистой, как её волшебный пояс, Людмилой.

Но подруги быстро прочухали, в чем кроется тайна привлекательности милой Люды и пояс у неё похитили. Тут, как положено, поборолось добро со злом, поборолось, но победило, а как же иначе в сказке-то? В общем, закончилось всё распрекрасно, Людмила вышла замуж за юного князя Святослава и я там был, мёд-пиво пил.

Если честно, я не понял намерений нашего прославленного поэта, такая откровенная переделка известной сказки выглядит крайне аляповато и неуклюже. Зачем понадобился этот псевдорусский антураж, мода такая была, а своих родных сюжетов не хватало? Ну, так надо было подумать покрепче, про Берендея же сложилась сказка, а вот у Александра Сергеевича так и фонтанировало.

Я слыхал, что Пушкин начинал писать свою искрометную поэму "Руслан и Людмила" как пародию на творения Жуковского. Поэтому я думал, что не слишком популярное для XIX века имя Людмила для главной героини он позаимствовал у жуковской Золушки, ан нет, это, скорее, Жуковский позаимствовал у Пушкина - "Руслан и Людмила" написана в 1820 году, а "Три пояса" в 1826. Так что имя это было нарасхват у авторов, обращавшихся в древнеславянской тематике.

Эту сказку я в свое время приводил в качестве очень хорошей показательной модели на уроках обществоведения, когда работал учителем в школе. Правда, было это, страшно сказать, тридцать лет назад, поэтому я и написал "обществоведение", а не "обществознание", как именуется этот предмет сегодня. Но сказка в самом деле дает детям, да и не только детям, а и тем взрослым, которые до сих пор не вникали в вопросы функционирования сложных систем, представление об устройстве этих самых сложных систем.

На эту особенность сказки обратил внимание еще Белинский, который писал, что "через неё дети поймут жизнь машины, как какого-то живого, индивидуального лица". Это верное замечание, но сказка Одоевского дает представление не только о внутреннем устройстве машины, но и о внутреннем устройстве общественной машины, которую принято именовать государственным образованием. Ведь недаром я вспоминал о сказке именно на уроках обществоведения.

А еще Белинский находил сходство в творчестве Одоевского и Гофмана. Признаюсь, мне наш сказочник тоже напомнил немецкого, причем без учета мнения Белинского, потому что о нем я прочел уже после знакомства со сказкой. Правда, этих знакомств было несколько, первый раз в раннем детстве, и о том знакомстве я почти ничего не помню; второй раз было как раз, когда я работал в школе, а третий - совсем недавно. Вот в этот - третий раз я и нашел сходство между Одоевским и Гофманом, а про точку зрения Белинского узнал, готовясь писать рецензию.

Никому кроме Гофмана и Одоевского не удавалось так изящно воплощать идеи математики и вообще науки в художественных образах. Мальчик Миша - герой "Городка в табакерке" - очарован музыкальной шкатулкой, которую ему показывает отец, его увлекает рассказ о городке Динь-динь. В результате Миша видит сон, который и является главной сюжетной линией сказки.

А во сне он постигает истины устройства сложной системы, в которой нет ничего лишнего, даже, если на первый взгляд кажется, что какой-то элемент системы выглядит не вполне... этично что ли. Так, злые дядьки-молоточки, которые лупят по головам мальчикам-колокольчикам, и надзиратель-валик, валяющийся в халате на диване, оказываются важнейшими элементами системы, не говоря уже о Царевне-пружинке, которая и управляет всей этой музыкой. Когда же Миша попробовал вмешаться в работу системы, она тут же вышла из строя и вместо музыки раздался скрежет.

Эту сказку очень рекомендую либерально настроенным товарищам, поскольку она прекрасно иллюстрирует что вся их деятельность сводится к тому, чтобы сломать пружинку. Только вот ирония судьбы в том, что когда "новое руководство" затевает "новое устройство", оно снова начинает изобретать велосипед, создавая новые пружинки, новые валики, новые молоточки, вот только мальчики-колокольчики остаются те же, но их участь не меняется, им также лупят по головам дядьки-молоточки, просто вместо царских жандармов приходят комиссары с красными бантами, а вместо секретарей парткомов приходят главы администраций, но система остается системой, и мальчикам-колокольчикам просто приходится играть новую мелодию.

Я дождалась заветной цифры в 100 прочитанных, но неотписанных (неотрецензированных? всё равно это не рецензии, кококо, я в домике, что ещё там надо написать для оберега от тех, кто вечно прибегает доказывать, что рецензия это вот я посмотрел определение в словаре, а ты тут написала такими словами, какими не мёртвые и полумёртвые светила литературоведения в хрустальных чертогах вещают, а рот твой обычный говорит, и не вижу я тут никакой глубины анализа) книжек, и теперь мне надо как-то раскачаться, чтобы начать про них рассказывать. Поэтому и танцую я сейчас издалека с предварительными ласками от самой прокрастинаторской печки. Пусть будет маленький «Городок в табакерке» Одоевского, который я всегда воспринимала, как жуткую крипипасту.

Детские сказки вообще не то чтобы лёгкое развлекательное чтиво, там стоит только зазеваться, как тебя как-нибудь заковыристо убьют, превратят или уничтожат. Надежда на спасение всегда есть, но чудо свершается далеко не всегда, особенно если свернуть с хорошо проторенной тропинки общеизвестных европейских сказочек и углубиться в малоизвестные или этнические варианты. Какие-нибудь сказки Гаити — с ума же сойти можно. Да и русские экзотизмы могут сказаться на чистоте штанов, та же садистская сказочка про отъеденную у живого медведя ногу, заменённую липовой, скырлы-скырлы. «Городок в табакерке» поступает ещё более жестоко, чем все сказковаятели, натолкавшие в свои творения кровавых убийств и живодёрства: он коварно и расчётливо ударяет в самую суть хрупкости человеческого бытия. Попробую объяснить, что я имею в виду. Вот есть главный герой, который попадает в волшебный мир и старается поступать хорошо. Но одно неловкое движение или неправильная оценка текущей ситуации — и вот всё волшебство расфигачено в клочья, а самое обидное, что виноват в этом ты сам, потому что не запомнил какое-то скучное общественно полезное взросленькое правило из списка на тысячу пунктов, шапку там вовремя не надел, забыл вымыть шею или кидался козявками в старшего брата. Всего одна козявка пролетела, а чудо навеки повернулось к тебе задом, а к лесу передом.

Дикий ужас того, что ты можешь неосознанно налажать по-крупному, преследует меня до сих пор и клокочет во всех клеточках тела нескончаемой паранойей. А всё Одоевский, спасибо, дядя. Твой мир был волшебный и прекрасный, ГарриПоттер на площади в сигаретную пачку, но ты жахнул «Поттера» дубовой палочкой с сердцевиной из крокодильих слёз прямо по колдовалке, и теперь он вынужден сквибовать до скончания веков, успев только мизинчик намочить в море чудес.