Корни: о сплетеньях жизни и семейных тайнах

Автофикшн, фактическое продолжение книги о птицах, искусстве и жизни. И, как и первый автофикшн -  психотерапия для автора. Но если первая книга, это рассказ о том, как и чем Кио Маклир спасалась после того, как узнала о болезни отца, то "Корни" психотерапия сама по себе. Дело в том, что после того, как отец умер она решила найти его родню. Не приемную семью отца, о которой она прекрасно знала и поддерживала отношения, а настоящую, которая о существовании Кио Маклир ничего не знала. И для этого она сдала анализ ДНК. И выяснила, что англо-саксонов (или какие там гены у ее отца были) у нее в роду нет, а есть вполне себе ашкеназские евреи родом откуда-то из Восточной Европы. Причем мать подозревать в подобном происхождении не приходится, ибо мать - японка. А ашкеназских генов - предательские пятьдесят процентов.

Разумеется, Кио Маклир хочет знать как так получилось, хочет знать кто ее биологический отец, хочет знать знал ли тот кто ее воспитал, что она ему не дочь, хочет, хочет, хочет... И получает желаемое. Вот только ни сочувствия, ни сопереживания эта женщина у меня не вызвала. Мне понятно зачем она искала свою семью. И да, Кио Маклир ее нашла, не взирая на некоторое пассивное сопротивление матери. Мать говорила ей то одно, то другое, путая факты и события, то ли специально, то ли в следствие уже пожирающей ее разум деменции. Мать просила ее не говорить никому о чем-то - Кио Маклир обещает, описывает в книге эту сцену, и то о чем ей говорила мать, и как она, Кио, вышла в соседнюю комнату и расказала обо всем мужу и сыновьям. Ее новообретенный брат просит не писать в книге о биографии биологического отца - Кио пишет книгу о том, как искала информацию о нем и фрагменты его биографии.

Эта книга - песнь запредельного эгоизма если не эгоцентризма, в которой Кио Маклир делится мыслями и чувствами отца и матери, при том что она не может их знать. Если в первой книге Кио Маклир задумывалась, что чувствуют птицы, какой они ее видят и что о ней думают, то в этой встречаются размышления о том, какой ее видят и что о ней думают растения. И, вероятно, если выйдет третья книга, думать и видеть Клио Маклир будут камни, или даже далекие туманности и черные дыры. По сути вся книга - это личная терапия вынесенная на всеобщее обозрение, помноженная на желание быть видимой.

"Смотрите, вот она я, Кио Маклир, я считала своим отцом известного журналиста по имени Майкл, и он всю жизнь изменял моей маме. Моя мама тоже изменяла известному журналисту по имени Майкл. Я не назову вам имена моих детей, но вы легко их узнаете, если загуглите моего папу Майкла. Он брал интервью у Йоко Оно, а моя мама дружила с японской художницей Й, которая потом вышла замуж за известного британского музыканта. Моя мама помогала воспитывать дочь Й и назвала меня в честь нее. Я тоже встречалась с Й и она передавала моей маме привет. Я хочу писать как Оливия Лэнг и Робин Уолл Киммерер". Сомневаюсь, что я захочу вернуться к этой книге или прочитать следующую.

Как и Кио, я не умею поддерживать жизнь в растениях. Самые крутые цветоводы вокруг меня - подруга и свекровь. А я уже полгода не могу купить земли и забываю поливать два своих непонятно как выживающих цветка. Но в книге на самом деле не так уж много о растениях. Просто матери Кио проще находить общий язык с ними, чем с дочерью. А поговорить им нужно о многом.

Начинается всё с внезапного открытия героини: тот, кого она всю жизнь считала своим отцом и недавно похоронила, не является им биологически. Мать отвечает уклончиво. Но приоткрытая тайна не дает покоя. Сравнивая генетические базы данных, Кио находит своих единокровных братьев (вообще я была в шоке, до чего техника дошла, что такое возможно). А потом уже начинает думать, как ей теперь поступить с этой информацией, и почему родители так долго её скрывали.

С одной стороны, хочется сказать - а может, уже и не надо ничего раскапывать? С другой, наверно, это так не работает, и человеку жизненно необходимо знать, откуда он появился и где его корни. И книга в том числе о том, какую лавину мыслей и чувств все эти открытия вызвали.

А еще она об идентичности, национальной принадлежности, о том, кого считать своей семьёй, о старости и смерти, о принятии, прощении и нежности.

"И на какой-то миг я готова поверить, что на практике увядание сада поможет мне смириться с деградацией моей матери. Я слышу, как мертвые цветы дают мне важную консультацию".

В оригинале книга называется Unearthing - раскопки, поиск и находки чего-то, ранее спрятанного в земле. Маклир зарывается в свою предысторию, пытаясь раскопать причины своей тревожности, или закопаться от чувства утраты. Расследуя генеалогию, она ищет проекции в своей текущей судьбе, объяснения своих состояний. Я это вижу одновременно и как побег, и как сложный путь к себе. Убегая, она находит все-таки что-то просебя, формулирует, обнаруживает. И по ходу дела именно что заземляется - буквально, начиная садовые практики; физически, успокаиваясь от возни с растениями или визитов в оранжерею; метафорически - обнаруживая, что нарративы, в которые она привыкла прятаться, не всесильны, что в тишине, паузе, умолчании, незаполненности тоже важная часть истории.

Я не всегда с Маклир созвучна, но мне импонирует её откровенность, настырное желание высказать, назвать, раскопать. Почти против своей воли проникаюсь постепенно симпатией и уважением к её тексту.

Он вышел плотнее, насыщеннее, многослойней, чем первая книга, та мне кажется более легкой, может, потому что и темы там не такие фундаментальные. Там только предвестье смерти, страх утраты, а здесь и проживание состоявшейся утраты, и экзистенциальный кризис, в который её повергает вскрывшаяся семейная тайна, и мучительные попытки сблизиться с матерью, которая лечится от рака и вступает в деменцию.

Интерсно наблюдать, как она протаскивает метафору сада через весь свой текст о семейной истории. Временами, кажется, она в открытую сомневается, стоит ли это делать, но уже поздно отступать, такая работа проделана, весь текст пронизан корневой системой, её уже не вытащишь отдельно, только с комом почвы-текста, составляющей весь роман. Это роман? Вроде бы и нет, а все же вполне.

Темы: утраты, горевания, избегания (горя, близости, открытого выражения эмоций); созависимость с родителями; смешанные браки, расизм в отношении азиатов, антисемитизм; несчастливые браки, измены, семейные тайны, приемные родители, поиск корней, травма умолчания; родовые сценарии, потребность в семейных связях;  книжность, писательство, потребность в историях, в истории, в создании, поддержании, наращивании нарратива; сады, взаимодействие с растениями как реальные практики и воплощение личных и социальных потребностей, чаяний, мировоззрения.