Собрание сочинений Чехова в 5 томах

Эта юмореска попадает далеко не во все сборники юмористических рассказов Чехова, однако в Полном собрании сочинений ей отведено почетное второе место после "Письма к ученому соседу". А всё дело в том, что оба этих рассказа стали первой публикацией будущего великого русского классика, состоявшейся 9 марта 1880 года в художественно-юмористическом журнале "Стрекоза".

Надо сказать, что двадцатилетний дебютант сразу заявил о своей потрясающей начитанности и претензии на высокий и тонкий вкус. В юмореске нет как такового сюжета. это - перечисление всевозможных штампов и трюизмов, чаще всего встречавшихся в романах и повестях того времени, и может быть воспринято и расценено как пародия на них.

Когда читаешь этот остро схваченный перечень, невольно обращаешь внимание на потрясающую наблюдательность молодого автора, и логично предположить, что он в своем дальнейшем творчестве постарается избежать отмеченных им банальностей и навязчивых штампов. Это подтверждается тем фактом, что Антон Павлович во всю свою писательскую бытность вёл своеобразный реестр, в который заносил подобные перлы, дабы не использовать в своих произведениях. Вот что он писал 11 марта 1889 года своему издателю А.С. Суворину «Неверных жен, самоубийц, кулаков, добродетельных мужиков, преданных рабов, резонирующих старушек, добрых нянюшек, уездных остряков, красноносых капитанов и „новых“ людей постараюсь избежать».

Через два месяца он уже в письме к брату Александру расширяет свою мысль: «Отставные капитаны с красными носами, пьющие репортеры, голодающие писатели, чахоточные жены-труженицы, честные молодые люди без единого пятнышка, возвышенные девицы, добродушные няни — всё это было уж описано и должно быть объезжаемо, как яма».

И он в самом деле старался по мере своих сил объезжать обозначенную яму, хотя не уверен, что это ему всегда удавалось, но, даже если какой-то из созданных им образов и попадал в категорию избитых штампов, то этот штамп был лишь частью изображаемой личности. Штамп у Чехова никогда не становился сутью попадающего под него человека, персонаж всегда был шире и глубже предлагаемого клише.

А вот высмеивать эту "потешную гвардию" у него всегда хорошо получалось, особенно в ранний "юмористический период", ведь эта юмореска не последняя литературная пародия, вышедшая из-под пера Чехова, от него еще многим достанется, в том числе и такому гранду, как Жюль Верн. Но это будет чуть позже, а пока - дебют и неподдельная радость, что две его вещи напечатаны в самом настоящем столичном журнале.

(Роман в одной части с эпилогом) Посвящается Виктору Гюго

Пародии – излюбленный жанр юмористических журналов, в которых печатался молодой Чехов. Если в его первом из известных изданных произведений («Письмо к учёному соседу») пародировался эпистолярный слог ограниченного, но претендующего на учёность донского помещика, то во втором («Что чаще всего встречается в романах, повестях и т.п.?») разобраны по кирпичикам наиболее употребительные конструкции художественных произведений того времени. Кроме того, Антоша Чехонте пародировал и стили отдельных писателей. В частности, в «Тысяче одной страсти…» от него досталось французскому романтизму и Виктору Гюго, которому Чехов и посвящает этот свой "роман в одной части с эпилогом".

«Гюговиана» стала одной из постоянных тем среди пародий журнала «Стрекоза». И пародированию Гюго Чеховым предшествует множество других литературных пародий, связанных с французским писателем. Но в самом начале длинного списка стоит американский прозаик и поэт Фрэнсис Брет Гарт, популярный тогда в России. Его прозаические и стихотворные пародии переводились на другие языки и способствовали развитию этого жанра на рубеже 80-х гг XIX века, став образцом для пародистов разных стран мира. В своей пародии «Фантина. По Виктору Гюго» Брет Гарт высмеял многое из того, о чём будет писать и Чехов. Однако, Чехов, в отличие от Брет Гарта, на передний план выносит бурные страсти и не менее волнующие описания природы, а не историю политических движений или разоблачение устройства общества.

«Темная ночь — это день в ореховой скорлупе». «Гром, грозный, величественный спутник прелестной, как миганье голубых глаз, быстрой, как мысль, молнии, ужасающе потрясал воздух». «Я затрепетал. Кто не трепещет пред величием природы?» «Ветер стонал, выл, рыдал... Стон ветра — стон совести, утонувшей в страшных преступлениях». «Во мне кипели любовь и ненависть. Они были вторым моим бытием. Эти две сестры, живя в одной оболочке, производят опустошение: они — духовные вандалы». «Сильный муж, ниспровергающий своего врага в кратер вулкана из-за прекрасных глаз женщины,— величественная, грандиозная и поучительная картина! Недоставало только лавы!». «Кинжал, друг смерти, помог мне по трупам добраться до ее дверей». «Я взглянул на нее. Взгляд есть меч души. Она пошатнулась». «В глазах моих светилось электричество. Волосы мои шевелились и стояли дыбом». «Загремел гром, и она пала мне на грудь. Грудь мужчины — крепость женщины. Я сжал ее в своих объятиях. Оба мы крикнули. Кости ее затрещали. Гальванический ток пробежал по нашим телам. Горячий поцелуй...»

Одной страшной ночью герой-повествователь Антонио легко и непринуждённо шагает по многочисленным трупам, расчищая себе дорогу к сердцу прекрасной дамы, которая сначала полюбит в нём демона, а затем – и ангела. А дальше – объятия, горячие поцелуи, венчание, отъезд в девственные леса Америки, рождение сыновей и … суицид от радости.

А был ли мальчик? «Ничего этого никогда не было… Спокойной ночи!».

Ранние чеховские пародии составили половину сборника «Шалость», который в 1882г был уже даже отпечатан, но, к сожалению, так и не увидел света из-за цензурных ограничений. А в прижизненное собрание сочинений чрезмерно строгий к своему творчеству Чехов все эти пародии вообще не включил.

Главный герой - миллионер, дембель, учитель-алкоголик, студент, шпион. Лучший друг главного героя - гомосексуал, аутист, инвалид, эмигрант, представитель расового меньшинства. Если получается совместить больше двух пунктов в одном лице - бестселлер. Главная героиня - проститутка, учительница, мать-одиночка, майор полиции.

Героине перестали помогать таблетки и советы от психоаналитика, психиатра, соц.работника, мамы. Герою открывает глаза на пустоту жизни крутой старик из квартиры напротив, пьяный посетитель бара, мудрая проститутка.

У неё старый облезлый кот и циник ветеринар - бывший одноклассник. У него беременная кошка, а затем славный котенок, хромающий на одну лапку.

Она прекрасна собой, но он обнаружил это случайно на какой-то вечеринке и был поражен. К тому времени он и так уже был в неё влюблен. Так что дело не во внешности. Сам он неожиданно умен и благороден, а его лучший друг безапелляционно остроумен.

Книга может быть основана на исторических событиях, возможно упоминание реальных лиц, не исключено, что действия происходят в настоящем или недавнем прошлом, события могут разворачиваться в реально существующем месте на Земле. Если сошлись все четыре пункта, или, напротив, ни одного - снова бестселлер.

Каменные джунгли Сиднея, Стокгольма, Москвы, Нью-Йорка. Большинство действий происходят в квартирах. Цветок в горшке. Из событий, происходящих вне квартир героев - бурный секс в машине, лифте, общественном туалете, вертолете. Верх интима в самой квартире - пьяная рефлексия героя прямо в постели со слезами, рвотой и просмотром фотографий из детства.

Буллинг, шейминг, троллинг, пирсинг, джоггинг. Домогательства, вымогательства, посягательства. Измена как вид досуга, качалка как образ жизни, компьютер как лучший друг.

Проклятое прошлое, которое надо переработать. На двадцатой странице появляется бабушка-изверг, директриса-стерва, командир-садист, начальник-козёл. У героев сломанное детство, отрочество, юность. По меньшей мере испорченное воскресенье.

Глубокомысленные диалоги на кухне состоят из коротких предложений в два-три слова. Смысл теряется в сигаретном дыму. Безысходность, бухло в русских романах, выпивка в заграничных. Результат тот же.

Наркотики. Друг, пытающийся спасти, злодей пытающийся втянуть. Мама, пытающаяся накормить супом, но не понимающая всей глубины страданий.

Дети, разговаривающие как взрослые и взрослые, говорящие как дети. Он ищет её, а находит себя. Она ищет себя, а находит его. Юношеский максимализм, кризис среднего возраста, старческая мудрость. Социальная тревожность, одиночество. Внезапная встреча как толчок к переменам в жизнях героев.

Книги более остросюжетные могут включать в себя вывалившиеся кишки, оторванные конечности, необитаемый остров, заложников на заброшенном складе, трехлетнее рабство. При этом элегантное нижнее бельё, свежее дыхание, чисто выбритая кожа. Жизненная мудрость легче воспринимается из уст вампира, мага, ведьмы - им читатель доверяет больше.

Нелепая завязка, унылая композиция, неправдоподобная счастливая развязка, эпилог, готовящий нас к роману-продолжению. Примечания издателя, пояснения переводчика, разъяснения автора, рекомендации читателей, хвалебные заголовки критиков New York Times. Становятся понятны авторские символы и его незаурядный талант. Хоть сразу садись перечитывать.

А что вы чаще всего встречаете в современной литературе?