Но это не точно

Последнюю страницу «Но это не точно» занимают многочисленные благодарности Ани Фёдоровой членам семьи. Маму и бабушку писательница благодарит за уверенность в своих силах, папу – за любовь, дедушку – за полученные навыки стрельбы из винтовки и ловли рыбы. Это при том, что все предшествующие этой благодарности страницы она в красках описывала дисфункциональную семью, в которой отец либо работает, либо пьёт, мать изменяет мужу с женатым коллегой, а бабушка точно убеждена в верности тезиса «Выбрала – терпи!». Юная Аня же, живёт с родителями отца, по примеру бабули-начальницы заводского отдела кадров гнобит весящую почти двести кило прабабушку и тусуется с подружками «на трубах», до того, как вечером туда приходят говорящие «блядь» и пьющие джин-тоник старшеклассницы.

Эта книга прекрасно работает в качестве машины времени: молочный суп с вермишелью, диафильмы, помада Avon, бриджи с клетчатыми отворотами, Игорь Плахов из «Убойной силы», смешанный в единый образ с капитаном Лариным из «Улицы разбитых фонарей». Но, помимо погружения читателя в тёплую ванну ностальгии, Федорова не прочь и окатить его отрезвляющим холодным душем. Она пишет о том, как нас не научили выбирать, зато научили терпеть. Как выдавали за примерные семьи, отношения в которых были натянуты, словно леска под потолком кухни, на которой когда-то сушились пелёнки. В этом мире районов-кварталов, пропахших дешёвым пивом и яблочными Kiss, все пытаются научить друг друга жить правильно, хотя никто не умеет этого делать. «Выбрала – терпи!» становится заклинанием, ежедневно повторяемой мантрой, даже если на самом деле тебе не дали ничего выбрать.

«Но это не точно» – честная, а потому болезненная история взросления, в которой любовь и чёрствость, порой доходящая до жестокости, переплетаются, а простые детские радости соседствуют с глубокой печалью. В ней Фёдорова создаёт не только портрет своей семьи, но и литературное зеркало, в котором можно увидеть отражение множества российских семей того времени.

Мы гуляли по книжным с подругой. Увидев эту книгу на полке она тут же мне ее вручила со словами, что я «ну просто обязана» прочесть этот текст. В аннотации на обложке я увидела заветное слово «Поволжье» и дальше уже не читала что и о чем этот текст. В этот вечер я решила, что книга точно отправится из книжного ко мне домой.

Однако с чтением я как-то затянула, но считаю, что все-таки взяла ее в правильный момент жизни. В период, когда ностальгия по детству обострилась, тоска усилилась, а вокруг не было понятных и теплых воспоминаний, в которые можно закутаться как в теплое колючее одеяло.

Текст «Но это не точно» очень личный, про взросление, про советское детство, про то, какие были дети и подростки, как боролись сами с собой и с этим миром. Эта книга - как старая песня, на которую ты натыкаешься и вот уже кинолента из твоей прошлой жизни прокручивается перед глазами. Это про воспоминания. Про то, как в этом тексте узнаешь себя и свое детство (которое я тоже провела в Поволжье, как и Аня).

Местами больно, местами со слезами от содранных коленок, но одновременно тепло, ностальгично, исцеляюще.

Аня написала книгу о взрослении. Говорить «мне понравилось», мне кажется, будет странно. Это книга о жизни, которая была, и есть — правда, уже, кажется, совсем другая. Вся книга — одно большое противоречие. Такие чувства, как она, у меня вызывают лишь некоторые особые песни — когда я их слушаю, мне становится одновременно и грустно, и радостно-тепло. На самом деле, это странно, когда что-то вызывает у тебя противоположные эмоции — и это сложно осознавать, но еще это завораживает.

Читая Аню, хочется скривиться в ироничной усмешке, потому что в ее строках узнаешь свою жизнь. Но защититься от этой жизни ничем, кроме иронии, не умеешь, даже если тебя учил терапевт. Есть книги-порталы в прошлое, эта такая. Читаешь — и будто окунают головой в холодную воду, возвращают в тот мир, где ты был еще-не-взрослым, а простым и ранимым ребенком. Чью жизнь и чей опыт перекраивали взрослые, их любовь и другие действия, не всегда хорошие.

В ней много света, но и много тьмы, и много знакомого мне. Я знаю эти застолья, бабушек, безответственного папу и пьяного ОБЖшника, мальчиков-первых любовей, подружек и гадания. Знаю этот дисковый телефон, тусовки на «трубах» и пластилиновых рестлеров на MTV. Сериал «Зачарованные» и «Спокойной ночи, малыши». Драки с братом, «приколы» отца, гипсокартонный потолок и маму, которая однажды все же нашла в себе силы взбунтоваться против традиции «выбрала мужчину — терпи». Ты будто телепортировала меня в свой мир, где я тоже каким-то образом, отчасти, была. Наверное, как и многие постсоветские дети.

Я читала и думала, что в юности нашей горечь и радость перемешиваются так, как никогда больше в жизни. Вот батончики Рот Фронт, жвачка Boomer и сладость первого поцелуя. Вот бабушка-скала, которая будет всегда, шашлыки на остановках в поездках, салат свекла с орехами и натальные карты. А вот развод родителей и стрелка за школой с быдло-одноклассницей. Вот противный новый мамин парень, разбитые надежды и безысходные пятиэтажки, которые ты любишь, но от которых хочешь сбежать — чтобы не затянуло в просвет между ними.

Не хочется больше ничего говорить. Книга эта такая, что очень узнаешь в ней себя.