Бессмысленно читать Владимира Набокова, не вникая в суть его творческих находок, не уподобляясь прилежному исследователю, корпящему над хитросплетениями изысканных текстов и в то же время испытывающему глубокое наслаждение от чтения его романтических сочинений. Если не готовиться к встрече с чем-то необычным, отстраняясь от реальности, заостряя внимание на отдельных сценах, словах, метафорах, то бóльшая часть описанного вместе с его окрасом, «орнаментовкой» окажется незамеченной и общее впечатление от прочитанного будет искаженным. Благо современные издания его произведений в достаточной мере снабжены редакторскими вступлениями, критическими их разборами, позволяющими понять, насколько качественными и содержательными являются высокоинтеллектуальные набоковские тексты.
«Трагедия господина Морна» — абсолютно набоковское произведение с присущей им философией и многогранностью, представляющее читателю события через переживания героев разного уровня. Этим достигается, с моей точки зрения, более широкий охват времени и пространства, задействованного в сочинении, превращая последнее из разряда художественного описания событий в более масштабное полотно, где простые эмоции приобретают самый высокий обобщающий смысл.
Как всегда, тема, заявленная автором, подкреплена незаурядным исполнением, и затронутые в сочинении проблемы развернуты до высоких морально-нравственных противостояний. Сложная композиция «Трагедии», к которой Набоков прибегал и в других своих произведениях, как бы отражает взгляд на происходящее с нескольких сторон, все время поддерживая перекличку между прошлым и будущим, между вымыслом и реальными событиями. В «Трагедии» незримо присутствуют исторические отзвуки русских революций, а оценки эффективности властной машины королевства явно навевают мысли о противопоставлении авторитарной и демократической систем управления.
Как я себе представляю, трагедия Морна в мысли о том, кто главнее: он или народ? Повелитель, облеченный абсолютной властью и всей полнотой информированности, или его «паства», исторически чувствующая всегда нужную правду, умеющая при необходимости свергать зарвавшихся и не оправдавших надежды властителей и обладающая таким образом привилегией вызывать опаску из-за ее возмущений и бунтов. В философском смысле страдания и пустые прихоти одного великого «небожителя», почувствовавшего вдруг любовь, не тянут на вечные проблемы простонародья, у которого таких эпизодов в жизни, не самых причем простых, по нескольку десятков на каждого. Отсюда игра Морна в постоянную «связь» с народом, ощущения его мыслей и настроений для выработки правильных решений, способных удовлетворить по-своему всех: и забуревшие верхи, и хиреющие, но чувствующие «заботливую руку» низы.
По большому счету личная жизнь, душевные потрясения верховного правителя могут занимать только как частная история человека, но не являться источником интереса в контексте каких-то эпохальных мировых изменений. В принципе королю никто не мешает использовать свое высокое положение, прибегать ко лжи, фальсификациям, проецировать на свое окружение гнев, недоверие и самые отвратительные человеческие пороки. Но вот в критический момент жизни Морн/Король (скрывающий от широких масс свой титул) осознает, что ему не с кем по-дружески поговорить. Жену он не любит, любовнице не может открыться, народ презирает. Его лучший друг Эдмин является лишь другом короля, но не Морна, хотя бы по той причине, что в иных человеческих ситуациях Морну так и не удалось испытать его верность. И когда правителю предстоит соотносить свои личные интересы с интересами королевства, как обычно, пестрая окружающая его толпа либо лебезит перед ним, либо потрясает своей скрытой враждебностью.
Здесь мы видим целую череду поступков, выдвигающих и задвигающих героев на разные планы «Трагедии» поочередно, чему способствуют острота и нарочитая притупленность конфликта в разные отрезки времени. Можно сказать, что перед читателем неизбежно открываются очень непростые гаммы чувств, испытываемых героями событий, особенно чувств, претерпевающих по ходу действия серьезные метаморфозы и даже заставляющих персонажей менять свои взгляды и решения. Такая «какофония» судеб становится особенно ценной литературной находкой, когда открывается возможность ознакомиться с подготовительными рабочими материалами Вл. Набокова к этой пьесе, проработкой характеров и линий развития персонажей, сюжетных поворотов, планов и отдельных сцен произведения. С этой стороны замысел автора с тщательной проработкой деталей пьесы раскрывается в поистине масштабное полотно (не в плане объема, конечно же), хотя временной отрезок сюжетных перипетий оказывается не слишком большим. Оставленные Набоковым записи дают самое полное представление об остроте конфликта Морна/Короля со знатью королевства и его внутреннего душевного конфликта на фоне вынужденно принимаемых решений.
Приняв инкогнито условия дуэли, он вынужден либо погибнуть, либо бежать, бросив королевство. Эта мысль невыносима для того, кто есть «король», властитель дум и порывов своих подданных, но не признанный король, а сам по себе, иначе бы он не опускался до лицедейских поз ученого среди холуйской знати. Здесь, как кажется, и заложена главная интрига сюжета, невольно отсылающая читателя к биографии самого Владимира Набокова, умело отстаивающего свой талант в памятные будни 1920-х годов в Праге и Берлине, вдали от родного края, где он выступал как сильный представитель российской поэзии, драматургии, а после и великой, глубокой романтической прозы. (См. потрясающую творческую борьбу между уже состоявшимся классиком русской литературы Иваном Буниным, живущим в Париже, и молодым, не известным тогда широкой публике Владимиром Набоковым, который отсылал свои стихи на отзыв первому. Каждый из них «нежно» друг другу завидовал, а может быть, и сильно завидовал, когда Бунин впервые прочитал набоковскую «Защиту Лужина». Бунин был так впечатлен прозой Набокова, что ответил на это сборником самых сильных своих рассказов «Темные аллеи» и получил-таки в 1933 году Нобелевскую премию по литературе, на торжества в честь которой Набоков так и не явился, хотя Бунин его ждал. Все это можно прочесть в книге Максима Д. Шраера «Бунин и Набоков. История соперничества», ООО «Альпина нон-фикшн», М., 2015). При желании можно даже найти в пьесе «Трагедия господина Морна» перекличку с творчеством Марселя Пруста, Жан-Поля Сартра, Альбера Камю и других французских экзистенциалистов, также отражающих чувства и быт как некие взаимоисключающие реалии, опирающиеся одна на другую, но никак не способные друг друга переварить.
«Трагедию господина Морна» можно рассматривать и в ином ключе. Поистине шекспировские страсти, когда истории любви, лжи, предательства, отношений власти и ее оппонентов были описаны уже много раз со всех сторон, представлены здесь как некая игра воображения, доступная современникам с точки зрения всех вынесенных цивилизацией уроков. На это как бы намекают и философствования мудрого старичка Дандилио, и некая безысходность в словах предводителя мятежников Тременса, и поступок самого Морна, пожелавшего лично участвовать в поединке с оскорбленным Ганусом, чтобы завершить путь своего правления исторически неоправданным, но таким ему нужным благородным жестом. Однако жестом, представленным как благородный поступок лишь для памяти потомков.
31 понравилось
