Диалог «Побежденных»

Рёбате: Вот что такое реальное целомудрие и вот какого усилия оно требует, фатально превращая человека в абсурдного героя, который требует невыносимых прав принуждать других. Какое сужение кругозора, даже если встать на их сторону, какое оскудение того, что они называют духовной жизнью. Есть проблемы предопределения, но нужно, чтобы сначала были проблемы члена. Я пару раз пошутил на эту тему. Она всегда мне будет близка.

Кусто: Немного посомневаемся...

Не обращая внимания на сарказм, Рёбате продолжил, распаляясь.

Рёбате: Возьмём идеальный случай: мистика. Я оставляю дело Святого Иоанна, которого мы не закончим изучать и который был, может быть, чистым, рафинированным интеллектуалом. Во всех остальных я нахожу эротическое брожение: разве недостаточно нам узнать от самих святых, что экстаз часто означает эякуляцию? Для святых это благодать. Жаль, что у меня здесь нет моих полных записей, которые легавые отобрали. Я бы тебе рассказал о жизни Анджелы из Фолиньо и Катерины из Генуи, великих аббатис XVII века. Это бесконечно более провокационно, чем вся литература с улицы Луны. На днях начальник смены сказал, что поимел бы монахиню по случаю, и я почувствовал боль в сердце. Но, по размышлении, жизнь этих великих мистичек у меня, более или менее, вызывает стояк. Нет более сильного запаха междуножья, чем в этих рассказах о видениях, божественных снах... Да здравствует Бог! Вот вам и мокрые дырочки! Нет необходимости спрашивать себя, вагинально они предпочитали или клиторально. Всё хорошо для этих дам! Немогу дождаться произнести имя Терезы Авильской без того, чтобы не увидеть чудесного испанского скачущего ebar'ka, смуглого... и сочную pizdenku, которая сочится из самого нутра!

В этот момент вошел Лакассань, весьма оживлённый, декламируя прямо как в театре: «К столу! Быстро! Паста с пылу с жару!» Рёбате уселся перед дымящейся тарелкой и загремел в полную силу.

Adoro te dévote Latens Deitas Quae sub his figuris Vere latitas

Он охотно выкрикивал гимны и церковные песни сразу после того, как проявлял неблагочестие. Вот почему, между прочим, этого человека часто не замечали.

Вернёмся к аутентичному христианину, такому редкому, который никогда не будет против любого существования, разве что в крайних и весьма экстравагантных случаях. Вернёмся к целомудрию как таковому. Перед ним мы снимаем шляпу. Для меня это высший ужас. В глубине души я испытываю перед теми, кто искренне верит, ужас не меньший, чем перед лицемерами. Целомудрие меняет саму суть человека. Целомудренный человек покрыт гнойниками морально, если не физически. Сперма, которая не вытекает, превращается в гной из абсцесса. Способы сублимации таких фанатиков весьма знамениты: это крайний эгоизм и злоба. Ты знал жирного Мертена?

Кусто: Весьма мало, но я понимаю, к чему ты ведёшь. Толстый и радушный бельгиец, который поимел множество проблем в своей стране.

Рёбате: Я его знал много лучше, чем ты, в своё время. Стопроцентный католик... Он мне сказал как-то: «Здесь даже и не согрешить. Я и не дрочу. Разочек, и всё». Я убежден, на самом деле, что этот добрый толстяк счёл бы себя проклятым, разочек погоняв лысого или перепихнувшись с педиком. Результат: он был весьма злобно настроен к своему окружению, был бесчувственным, взрывался, легко приходил в недостойную ярость против самых несчастных педерастов... он грешил сто раз на дню против элементарного милосердия...

Кусто: Я знаю, что Мертен закончил тем, что стал ужасно непопулярен.

Но вот как-то на днях я прочитал рассказ одного из немногих выживших о приключении в Кибероне. И что я понял? Понял, потому что, конечно же, я не видел этой истории ни в одном учебнике. Я понял, что массовая казнь разбитых и окружённых эмигрантов произошла... от рук того же генерала Гоша без страха и упрёка, после того как побеждённые получили от победителя торжественное обещание сохранить жизнь. Поэтому несчастные бросили оружие, и немедленно после этого добродетельный, верный господин Гош приказал расстрелять их одного за другим до последнего.

Рёбате: Ну, всё же это Конвент велел их расстрелять.

Кусто: Что ничего не меняет по существу. Хороший человечек, который убивает пленников, которым обещал жизнь, — мизерабль.