Я — девушка без истории

Эссе известной французской писательницы, задумавшейся о том, как создавались великие истории, начиная с произведений Античности и заканчивая романами Умберто Эко и популярными сюжетами о Супермене. В литературе ее интересует многое. Что считается хорошим сюжетом? Какое место в литературном каноне отводится женским персонажам и изображению их тел? И при чем здесь женское творчество и патриархат? Что больше всего раздражает в Анне Карениной? Как современная политика влияет на литературное выска...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,9

60 оценок

5
37%
4
35%
3
20%
2
7%
1
2%

Ваша оценка

Прочитали 66Хотят прочитать 122

Рецензии

DracaenaDraco20 ноября 2025 г.
Алис Зенитер прежде никогда не читала, хотя и слышала про роман «Искусство терять». Её эссе «Я — девушка без истории» попалось мне совершенно случайно, заинтриговало своим названием и аннотацией.
Алис Зенитер рассуждает о том, что такое нарратив, почему одни истории заставляют сердце биться чаще, а другие стираются из памяти или вовсе неинтересны. Много размышляет о том, как формировался нарративный канон и о том, что он все еще господствует, хотя за последние века сложились и другие формы

Хорошая история — зачастую еще и сейчас история мужчины, который совершает подвиги. А если это еще и жестоко, если включает в себя мясо, ружье или копье — тем лучше.
Главное здесь — подача: иронично, ярко, через абсурдные образы и сценки. В главе "Аристотель-мастерская" Зенитер смешно реконструирует то, как Аристотель распекает нерадивых учеников за плохое выстраивание сюжета и отход от канонов его "Поэтики". Прогуливаясь по лесу с Урсулой Ле Гуин, Батистом Моризо и Люси Эллманн, она рассуждает о литературе и природе. Она размышляет о политике, о силе умолчания, о поисках своего голоса и языка, о границах вымысла, о том, что весь мир вокруг — текстуальная борьба, потому что мы всегда погружены в какую-то историю: историю собственную, историю о мире, о происходящем за пределами нашей квартиры и т.д.

Быть может, мы постоянно вовлечены в текстуальную борьбу. В таком случае семиология, нарратология, лингвистика должны рассматриваться как инструменты первой необходимости для анализа окружающих нас высказываний.
Не могу сказать, что я узнала что-то радикально новое. Звучащие имена и теории мне уже знакомы, пожалуй, только один термин стал для меня открытием — нарративный металепсис (забавно, что сам приём знаю, но вот его именование мне не раньше не встречалось).
"Я —девушка без истории" Алис Зенитер — своеобразный гибрид мемуаров, литературной критики и социального эссе о том, как слагаются истории. Если вы неплохо разбираетесь в литературном процессе и теории литературоведения, глаза ни на что не откроет, но написано с огоньком.
Читать далее
84
188
Solnce_bolot28 июня 2024 г.
Эффект идеи основан на аффекте, а литература - единственная неопровержимая истина
Когда я начинала читать эту книгу, то у меня не было каких-то особых ожиданий. Литературоведение, критика. Интересно, я люблю такую литературу. Но вряд ли эта книга окажется настолько увлекательной, что прям не оторваться. Так я думала и, как оказалось, ошибалась.
Во-первых у Алис Зенитер очень интересная подача текста, она намеренно делает его увлекательным, разбавляет шутками и живыми примерами. Во-вторых главы очень емкие, много фактов, увлекательных теорий и понятных примеров. Действительно, интересная информация не только о литературе, но и о многих других сферах жизни.
Мне понравились ее размышления о политике, опирающиеся на труды Фредерика Лордона. Который в каждой своей книге доказывает, что политика принадлежит к сфере аффективного - а не рационального, как думают многие.
Алис пишет о том, что главная задача любой политической идеи (и вообще всех идей) зацепить вас за "живое". Сыграть на ваших эмоциях, на ваших страстях. В общем, привести слушателя/читателя в состояние аффекта. То есть найти рычаги управления. Это вроде так просто, но в жизни редко об этом задумываешься. В жизни редко получается мыслить трезво, потому что тебя постоянно цепляют. В нас активируют тревожность, ее закрученное по спирали действие на нашу психику. Мы попадаем в воронку из которой непросто выбраться.

Вот что такое политика, говорит Лордон: искусство затрагивать темпераментность, находить то, что заставляет трепетать - соответственно тому, чего хотят добиться, - нажимать на нужные кнопки, чтобы породить те или иные желания.
Алис Зенитер пересказывает нам теорию Лордона, о том, что идея как таковая не имеет в себе силы. Она становится эффектной лишь когда апеллирует к сфере аффектной.
Конечно, эта книга совсем не о политике. Все это сказано лишь затем, чтобы рассмотреть эти идеи в контексте литературы. Рассмотреть эту мысль с точки зрения рабочего механизма, к которому прибегают авторы. Это основа силы убеждения, уметь апеллировать к воображению слушателя/читателя, к его эмпатии.
Зенитер пишет:

Если взять, к примеру, отчеты Международного объединения по изучению климата, мы увидим, что на стадии истинной идеи десятилетиями копятся данные о глобальном потеплении, однако этих данных недостаточно, чтобы образ жизни, производство и потребление значительно изменились. Но если превратить эти отчеты в идею, апеллирующую к аффектной сфере, если добавить к ним изображение оголодавших белых мишек, которые больше не могут ловить рыбу на растаявшем льду, если рассказать вам к какому исходу приведет подъем вод и что повышение температуры сделает с землей и растениями в вашем собственном саду, то станет куда вероятнее, что вы озаботитесь глобальным потеплением.
Соответственно, раз главный инструмент автора, это взывание к эмпатии читателя, то Алис высказывает связанное с этим беспокойство о том, что порой (зачастую) мы сочувствуем вымышленным персонажам больше, чем живым людям. И вопрос повисает в воздухе: "А хорошо ли это?". Она приводит также цитату из романа Умберто Эко "Кем мы себя мыслим? Мы, для кого Гамлет реальнее нашего консьержа?" и добавляет от себя "Кем мы себя мыслим? Мы, для кого Джон Сноу трогательнее бастующего железнодорожника?". И это очень актуальный вопрос для всех книголюбов, ведь нам так часто книжные герои ближе реальных людей, а книжные миры ближе чем мир реальный. Так кем мы себя мыслим?

Иногда мне бывает стыдно - есть в этом что-то глубоко для меня неприятное. Что, если наш запас эмпатии ограничен, а я расходую значительные ее количества на персонажей романов, когда читаю? Хуже того: я требую, когда пишу, чтобы и вы расходовали значительное ее количество на персонажей романа...
Две главные мысли книги в следующем. Автор всегда взывает к эмпатии своих читателей через определённых персонажей и литература есть истина (а еще о том, что патриархат во многом повлиял на книжных героев, но об этом я тут писать не буду; это отдельная тема, которую лучше обсуждать тет-а-тет). На втором утверждении остановлюсь подробнее, потому что оно является центром книги.
Алис доказывает, что книжный мир истинный, потому что существует в рамках мира, придуманного автором, а не в рамках мира реального. Соответственно, все, что происходит в мире автора является истинным, и не может считаться ложью в рамках реального мира, потому что с ним не соотносится. Звучит капельку безумно, но Зенитер в свей книге все раскладывает по полочкам.
Конечно, я искренне рекомендую эту книгу всем любителям литературоведения и просто хорошей литературы.
Читать далее
61
249
TatyanaKrasnova94119 февраля 2025 г.
Стрела vs корзина
Некоторые мысли откликнулись. Я это задорное эссе даже перечитала. Алис Зенитер задается вопросом, существует ли только один способ рассказывать истории. А что, если он не один?
Этот вопрос неизбежно появляется у писателей, когда они начинают опасаться самоповторов, а может, и у читателей, которым начинают приедаться однотипные сюжеты.
Эссе начинается с комичной сценки: Аристотель ведет литературную мастерскую, разбирает опусы учеников и ругает их на все корки за то, что те не соблюдают правила, придуманные им, Аристотелем. Деспот. Однако все резоны — настоящие, все взяты из его «Поэтики».

«В своем труде «Поэтика» Аристотель пишет о греческой трагедии и подводит своеобразный итог: «Что работает, что не работает?» В тексте Аристотеля можно найти определение хорошей фабулы (фабула здесь и означает историю), хорошего героя, хорошей интриги, и эти определения в ходу до сих пор. Вы можете найти их, например, в некоторых американских учебниках для сценаристов (то есть очень далеко от греческой трагедии). «Поэтика» – лучший способ понять, на какой форме повествования базируются наши западные общества».
Автор эссе также вспоминает Урсулу Ле Гуин, считавшую, что цивилизация охотников и собирателей стала колыбелью повествований, рассказывающих лишь об охотниках. Недаром в пещерах столько росписей на эту тему. Не потому, что мясо было важнее, оно составляло малую часть рациона — просто история охоты была интереснее.

«В самом деле, повествовать о собирательстве довольно сложно. Если я расскажу вам, например, что провела день в лесу и сорвала ягодку, потом еще одну, и еще одну, да, и еще одну, десять ягодок, двадцать ягодок… Не очень-то увлекательно».
Кстати, а кто-нибудь пробовал? Может, это можно сделать интересно.
Итак, появилось повествование, аналогичное стреле, летящей к цели из отправной точки (завязка — развитие — кульминация).

«История насилия строилась вокруг орудий воинов. Однако копье, стрела и дубина – не первые орудия, созданные человечеством. Ле Гуин цитирует Элизабет Фишер, которая написала книгу о вкладе женщин в эволюцию человека: «По всей вероятности, первым орудием человеческих рук был именно сосуд-хранилище… Многие теоретики полагают, что сумка, куда складывали добытую пищу, ремень и сетка для переноски еды появились раньше прочих первобытных изобретений». Следовало бы придумать литературную корзину, а не литературное копье, говорит Ле Гуин. Тогда, возможно, повествование не отступало бы от реальности».
Но в реальности победила и стала литературной нормой и образцом история о герое. И нам теперь скармливают путь героя, арку героя и т.д. и призывают их штамповать — а иначе, мол, потребителю будет неинтересно.

«…по Аристотелю, как вы могли убедиться, хорошая история – это история выдающегося человека, который совершает те или иные подвиги, предпочтительно кровопролитные».
«…меня достали повествования об охотниках, о замечательных мужчинах, совершающих подвиги, повторяющиеся по кругу…»
Легко заметить, что это уже не литературный стеб, автор эссе больше не хихикает, и ее эмоции понятны. Литературу на первый взгляд не назовешь патриархальной, женщины там давно обосновались, но работают они в рамках традиции, на освоенной территории, используя понятные и привычные читателю жанры и приемы, все ту же пресловутую «Поэтику».
Конечно, была сто лет назад Вирджиния Вулф со своей импрессионистской прозой, были и другие эксперименты, однако в целом писательницы продолжают пользоваться стрелой, а не корзиной, корзину пока не создали. Своим путем не пошли. Способ повествования, органичный и соответствующий женской природе и уникальности, не выработали.
Условно говоря, мы всё еще Жорж Санд в мужском костюме. «Волшебник Земноморья» самой Ле Гуин — типичный приключенческий роман о подвигах героя, а Зенитер ведет литературные курсы — вероятно, по Аристотелю. Но заговорили о том, что костюмчик поношен и теснит — уже хорошо.
В эссе есть фраза «В целом, я считаю, пора мужчинам заткнуться», которая совсем не порадовала. Я против затыкания кого бы то ни было. Пусть цветут все цветы, ягоды, мамонты. Чем шире выбор для читателя, тем лучше. Речь не о женских правах и их качании, а о том, что у литературы могут быть другие возможности, еще не использованные.
Читать далее
27
147

Все рецензии

Цитаты

Solnce_bolot28 июня 2024 г.

В пункте 1 мы можем отметить, что имя
Карениной — это палиндром.
В пункте 2 вспомним характеристики Анны
Карениной: влюбленная, русская, несносная, несносная, несносная, мертвая.
В пункте 3 референтом у нас будет возможный мир, придуманный Львом Толстым, как бы Россия XIX века.
Мы видим, что нет внешнего мира по отношению к литературному тексту: все три угла треугольника расположены в мире, созданном Толстым.

7
62
Solnce_bolot28 июня 2024 г.
Иногда мне бывает стыдно - есть в этом что-то глубоко для меня неприятное. Что, если наш запас эмпатии ограничен, а я расходую значительные ее количества на персонажей романов, когда читаю? Хуже того: я требую, когда пишу, чтобы и вы расходо-вали значительное ее количество на персонажей романа...

7
34
Solnce_bolot29 июня 2024 г.
В одном романе Умберто Эко один персонаж спрашивает: «Кем мы себя мыслим? Мы, для кого Гамлет реальнее нашего консьержа?»
Хороший вопрос, правда? Кем мы себя мыслим? Мы, для кого Джон Сноу трогательнее бастующего железнодорожника...

6
36