Зов предков. Рассказы

«Библиотека школьной классики» — элегантная, изящная серия книг, необходимых в каждом доме. Каждый том серии — это встреча с прекрасным, которая запомнится навсегда. В книгу вошли «северные» произведения знаменитого американского писателя Джека Лондона. Повесть «Зов предков», а также восемь рассказов: «Сказание о Кише», «Меченый», «Бурый волк», «В далёкой стране», «За тех, кто в пути!», «Дочь северного сияния», «Жена короля» и «Любовь к жизни», — переносят читателя в далёкую страну под название...

Жанры

Рейтинг LiveLib

5,0

1 оценка

5
100%
4
0%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 1Хотят прочитать 1

Рецензии

boservas12 сентября 2020 г.
Я когда-то был псом...
У Джека Лондона - четыре повести про собак: две северные и две южные. И надо сказать, что северная дилогия" "Зов предков" и "Белый Клык" - более глубокие и зрелые, в них поднимаются по настоящему философские вопросы: свободы воли, отношения природы и цивилизации, принципов выживания.
У книг разные векторы: в "Зове предков" описывается эволюция собаки в волка (а может инволюция?), в "Белом Клыке" - волка в собаку (снова знаки вопроса). И, хотя эти повести о животных, в них представлены схемы жизненных обстоятельств, с которыми сталкивается человек в общественных джунглях. Практически в эти же годы, когда Лондон работал над повестями о северных собаках, он пишет роман "Морской волк", в котором столкнет два этих вектора, капитан Волк Ларсен, оправдывая свое имя, будет представлять модель "Белого Клыка", а интеллигент Ван Вейден - модель "Зова предков".
В последней повести перед читателем предстает труднейшая судьба некогда благополучного пса из Калифорнии, помеси сенбернара и шотландской овчарки, по кличке Бэк. Волею обстоятельств он оказывается вырван из привычной среды и заброшен на Аляску, в годы самой что ни есть золотой лихорадки.
Джек Лондон наделяет своего героя чувствами и интеллектом, представляя его как настоящую уникальную личность. При чтении книги складывается впечатление, что внутренний мир этого сильного и волевого пса, наделенного лидерским характером, будет побогаче кое-кого из представителей рода человеческого. Такой прием позволяет сделать Бэка настоящим героем повести, которому читатель не может не сопереживать, можно сказать, что читатель начинает смотреть на мир глазами собаки. Так ли всё происходит в настоящем собачьем мозгу мы знать не можем, нам остается только довериться таланту большого писателя и последовать за ним.
А перед нами разворачивается процесс возмужания когда-то домашнего пса, его адаптация к настоящей, так и хочется сказать "взрослой", и это тоже, но настоящей - суровой и беспощадной - жизни. Жизни, в которой нет места слабости, в которой можно надеяться только на себя, быстроту лап и остроту зубов, в которой нужно дорожить каждым мгновением, вырывая пищу из пастей соперников, потому что любое мгновение может стать последним, если ты проявишь слабость.
Так закаляет Север, так закаляют Клондайк и Юкон, так закаляет ветер мужества. Люди, прошедшие через это и выжившие, становятся суперлюдьми, которым не страшны любые трудности. А собаки...
Собаки идут той же тропой, у них немножко другие цели, они не ищут золото, но они ищут любви и заботы. И Бэк тоже нашел это, его преданность Джону Торнтону была феноменальной, вот кого он полюбил по-настоящему. Ради него Бэк был готов совершить невозможное и совершил, когда на спор хозяина смог протянуть на сто ярдов (91,5 метра) тысячефунтовую повозку (450 кг), выиграв для него 1600 баксов.
В какой-то момент собачья душа, если можно так сказать, начинает разрываться между любовью к человеку и зовом природы, или зовом предков - удачная находка наших переводчиков, ведь в оригинале повесть называется The Call of the Wild, что дословно переводится как Зов дикой природы. Смерть Торнтона определяет выбор Бэка, теперь его ничто не удерживает от того, чтобы последовать зову. Он уже не нуждается в человеке как номинальном хозяине, он теперь сам себе хозяин. Возле Торнтона его удерживала любовь, а не привычка и инстинкт.
Рассказывая читателям о собаке, возглавившей волчью стаю, Джек Лондон касается и вопроса о роли сильной личности, и снова возникающую аналогию можно перенести на человеческий социум - сплошь и рядом в истории человечества случаи, когда представителей некого движения возглавляли выходцы из иных сословных и классовых слоев.

Читать далее
180
4K
boservas22 ноября 2020 г.
Звериный лик желания жить
Сильнейший из "северных" рассказов Джека Лондона, насколько прекрасный в своем гимне жизни, настолько же ужасный в своей реалистичности изображаемых подробностей. Но первый фактор явно перевешивает над вторым, потому что дает надежду на счастливое избавление практически в любой ситуации.
Может быть поэтому смертельно больной Ленин обратился к этому рассказу. Известно, что за два дня до смерти Надежда Крупская читала его Ильичу, и тот очень положительно к нему отнесся. Возможно, он сравнивал главного героя с самим собой, упорно, в одиночестве преодолевающего послеинсультную пустыню болезни, чувствуя леденящий холод смерти, подбирающейся к нему в виде истощенного волка, и надеясь победить своего преследователя.
Пример главного героя демонстрирует истинную значимость жизни - пока ты жив, у тебя есть будущее, есть надежда. Банально звучит "надежда умирает последней", но чем вернее утверждение, тем банальнее оно кажется. Но мировоззренческая банальность превращается в невероятно сложную проблему, когда обрастает плотью реальных событий.
Безымянный герой рассказа оказывается перед необходимостью пересмотра своих жизненных приоритетов, оставшись один на один с дикой природой, полностью отрешившись от наследия цивилизации и морально-этических ориентиров, он становится частью этой природы, только так он может рассчитывать выжить.
Дается герою это нелегко, его еще крепко держат символы цивилизации, тем более, что при нем находится мешочек с золотом. Но здесь - в безлюдном краю - оно не стоит ровно ничего, а вот силы отбирает, его же нужно тащить с собой, истощаясь еще быстрее. И он избавляется от золота, правда, не с первого раза, но это только подчеркивает накал внутренней борьбы и силу выбора - отказаться от когда-то вожделенного, а ныне отягощающего благородного металла.
Зато неимоверно вырастает цена еды - любой еды, дающей силы продержаться еще один день, он не пропускает ничего - грибы, ягоды, лягушки, дождевые черви, пескари, неоперившееся птенцы. Даже останки ягненка, задранного волками... Кажется, что этот человек уже слился с природой - всё, что может быть использовано для выживания - используется. Но судьба готовит еще одно испытание - истощенный герой натыкается на тело своего друга, который бросил его, повредившего ногу, и ушел вперед один, но ему не повезло, его задрали волки.
Герой рассказа преодолел ужасающее желание попробовать человечины, все же человек, а не зверь, в нем победил. Но встреча со зверем ждала впереди - концовка рассказа - дуэль между ослабевшим и изможденным человеком и таким же измученным, больным волком, который идет за ним по пятам, чтобы напасть. Но сил нет уже и у волка, два обессиливших существа сплетаются в последней схватке, тот зверь, у которого оказалось больше сил, победил - человек напился волчьей крови.
Преодоление таких нечеловеческих испытаний не могло быть не вознаграждено - немощного странника подбирает китобойное судно. Но борьба за выживание продолжается и на борту корабля - спасенный набивает сухарями свой матрас, страх перед тотальным голодом оказывается выше здравого смысла. Такое случается с людьми, пережившими муки голода, мне приходилось читать об одном блокаднике, умершим через 40 лет после окончания блокады, все полки на его кухне были забиты сухарями черного хлеба...

Читать далее
163
5,2K
boservas1 декабря 2020 г.
Чтоб собаки не сдали и спички не отсырели!
Один из лучших северных рассказов Джека Лондона из его первого сборника, который назывался "Сын волка". Сюжет у рассказа простенький - в приисковой хижине в 70 милях от Доусона пьянствует несколько бывалых золотоискателей, варганя самодеятельный пунш из всего, имеющегося в их распоряжении алкоголя. И в самый ответственный момент, когда провозглашается самый главный северный тост: "За тех, кто в пути!", в дверь хижины постучали.
Как и положено членам северного братства, пожаловавший путник был ими обогрет, накормлен и напоен, ему отвели место для отдыха. Взамен он, конечно же, рассказал им свою историю, дескать он гонится за ворами, которые угнали его упряжку. После отдыха гость был снаряжен в дальнейший путь. А через полчаса после того, как он уехал, пожаловали доусоновские полицейские, оказывается тот фрукт, по имени Джек Уэстондейл ограбил казино и бросился в бега. Золотоискатели по своему неписанному кодексу отказались помогать полиции, но на душе у них было гадко, потому что главное правило северян - не воровать и не лгать своим, это худшее из предательств.
И только постоянный герой первых рассказов Лондона - Мэйлмют Кид знает, что на самом деле Уэстондейл не брал чужого, просто так сложились обстоятельства, что ему пришлось таким оригинальным способом забирать свое, на самом деле он не вор, а честный человек. И сразу на сердце у всей компании отлегло, и последовал новый тост: Так выпьем же за того, кто в пути этой ночью! За то, чтобы ему хватило пищи, чтобы собаки его не сдали, чтобы спички его не отсырели. Да поможет ему господь! Пусть во всем ему будет удача, а… — А королевской полиции — посрамление!
Вот такая - коротенькая - лирическая, героическая и мужественная зарисовка обычаев и нравов северян-золотоискателей. А теперь несколько замечаний по тексту рассказа.
Речь про королевскую полицию потому, что дело происходит не в штате Аляска (США), а на территории Юкон, находящейся под юрисдикцией Канады.
Пунш бродяги варят аж из четырех напитков: виски (ну, куда англосаксам без любимого пойла), спирта, коньяка и перцовки. Когда-то, в студенческую бытность, будучи в деревне "на картошке", мы покупали самогон у местных, так вот те названия, которые мы ему придумывали, очень даже подошли бы к продукту, сваренному Мэйлмютом Кидом и его товарищами: "Косорыловка" или "Зверской свиньи пойло".
В хижине золотоискателей царит самый настоящий интернационализм: англичанин пьет за "дядю Сэма", янки за королеву Англии, а француз и немец - на брудершафт за Эльзас-Лотарингию.
И, наконец, по причине того, что лососины у приисковых мало, а икры много, Уэстондейлу в дорогу они отваливают 100 фунтов (40 килограммов) лососевой икры для корма собак. Вот это я понимаю, такая щедрость даже Верещагину не снилась :)

Читать далее
159
3K

Все рецензии

Цитаты

zosimovich27 января 2015 г.
Он был побежден (он это понимал), но не покорен и не сломлен.
28
6K
Kelebriel_forven11 апреля 2014 г.
Эта картина часто потом вспоминалась Бэку и тревожила его даже во сне. Так вот какова жизнь! В ней нет места честности и справедливости. Кто свалился, тому конец. Значит, надо держаться крепко!
27
6,1K
Limortel24 декабря 2017 г.
У этого азартного игрока была одна непобедимая слабость – он верил в свою систему, и потому было совершенно ясно, что он погубит свою душу. Чтобы играть по системе, нужны деньги, а жалованья младшего садовника едва хватало на нужды его жены и многочисленного потомства.
Он привык доверять знакомым людям, признавая, что они умнее его.
Он был побежден (он это понимал), но не покорен и не сломлен. Он понял раз навсегда, что человек, вооруженный дубиной, сильнее его, и полученный урок запомнил на всю жизнь. Эта дубина была для него откровением. Она ввела его в мир, где царит первобытный закон.
Ему открылась жестокая правда жизни, но она его не запугала: в нем уже пробуждалась природная звериная хитрость.
Бэк наблюдал эту зверскую муштровку, и все крепче и крепче внедрялась в его сознание открытая им истина: человек с дубиной – законодатель, хозяин, которому нужно повиноваться, хотя и не обязательно любить его.
В этом новом мире следовало постоянно быть начеку, потому что и собаки и люди совсем не были похожи на городских собак и людей. Все они были дикари и не знали других законов, кроме закона дубины и клыка.
Так вот какова жизнь! В ней нет места честности и справедливости. Кто свалился, тому конец. Значит, надо держаться крепко!
Бэк пришел к заключению, что подтянуться и избегать промахов выгоднее, чем огрызаться.
Голод до такой степени мучил его, что он готов был унизиться до кражи. Он наблюдал, как это делают другие, и учился у них.
Кража была началом его морального падения. Все его прежние нравственные понятия рушились, в беспощадно жестокой борьбе за существование они были только лишней обузой. Они были уместны на Юге, где царил закон любви и дружбы, – там следовало уважать чужую собственность и щадить других. А здесь, на Севере, царил закон дубины и клыка, и только дурак стал бы здесь соблюдать честность, которая мешает жить и преуспевать.
Воровал он не из любви к искусству, а подчинясь настойчивым требованиям пустого желудка. Он грабил не открыто, а потихоньку, со всякими предосторожностями, ибо уважал закон дубины и клыка. Словом, он делал все то, что делать было легче, чем не делать.
Когда в тихие холодные ночи Бэк поднимал морду к звездам и выл протяжно и долго, по-волчьи, – это его предки, давно обратившиеся в прах, выли в нем, как выли они на звезды веками. В вое Бэка звучали те же самые ноты – в нем изливалась тоска и все чувства, рожденные в душе тишиной, мраком и холодом.
Так, словно в доказательство того, что все мы – марионетки в руках природы, древняя песнь предков рвалась из груди Бэка, и он постепенно возвращался к истокам своего рода. А случилось это потому, что люди на Севере нашли желтый металл, и еще потому, что подручный садовника, Мануэль, получал жалованье, которого едва хватало на нужды жены и ватаги отпрысков, маленьких копий его самого.
Те древние инстинкты, что в известную пору года гонят людей из шумных городов в леса и поля убивать живых тварей свинцовыми шариками, теперь проснулись в Бэке, и в нем эта кровожадность и радость умерщвления были бесконечно более естественны. Он мчался впереди всей своры в бешеной погоне за добычей, за этим живым мясом, чтобы впиться в него зубами, убить и в теплую кровь погрузить морду до самых глаз.
Есть экстаз, знаменующий собою вершину жизни, высшее напряжение жизненных сил. И парадоксально то, что экстаз этот есть полнота ощущения жизни и в то же время – полное забвение себя и всего окружающего. Такой самозабвенный восторг приходит к художникутворцу в часы вдохновения. Он охватывает воина на поле брани, и воин в упоении боя разит без пощады.
У Бэка было то, что и человека и зверя делает великим: воображение. В борьбе он слушался инстинкта, но и мозг его не переставал работать.
Милосердие годилось только для более мягкого климата.
Жизнь шла однообразно, как заведенная машина. Один день был как две капли похож на другой.
Гораздо большую власть над ним имели воспоминания о другой жизни, далекой жизни предков. Благодаря им многое, чего он никогда раньше не видел, казалось ему знакомым. А инстинкты (они тоже были не чем иным, как отголосками жизни предков), не просыпавшиеся в нем раньше, теперь ожили и властно заговорили.
Все дело было в этой смертельной усталости. Когда устаешь от короткого чрезмерного усилия, утомление проходит через какие-нибудь два-три часа. Но тут была усталость от постепенного и длительного истощения физической энергии в течение многих месяцев тяжкого труда.
На Севере все знают, что собаки, привезенные из других мест, погибают от голода, если их посадить на скудный паек местных лаек.
Раздражительность, порожденная невзгодами, росла вместе с этими невзгодами, переросла и далеко опередила их. Эти двое мужчин и женщина не обрели того удивительного терпения, которому Великая Северная Тропа учит людей и которое помогает им в трудах и жестоких страданиях оставаться добрыми и приветливыми. У новых хозяев Бэка не было и капли такого терпения. Они коченели от холода, у них все болело: болели мускулы, кости, даже сердце. И оттого они стали сварливыми, и с утра до ночи грубости и колкости не сходили у них с языка.
Собственные страдания делали этих трех людей равнодушными к страданиям собак.
Лед может тронуться с минуты на минуту. Разве только дурак рискнет идти сейчас через реку – дуракам, известно, везет.
В конце концов в мире ничего не изменится, если станет двумя-тремя дураками меньше.
Сладок отдых тому, кто пробежал три тысячи миль.
Этот пес – что человек, только говорить не умеет!..
Он знал, что середины нет – либо он одолеет, либо его одолеют, и щадить врага – это признак слабости. Милосердия первобытные существа не знали. Они его принимали за трусость. Милосердие влекло за собой смерть. Убивай или будешь убит, ешь или тебя съедят – таков первобытный закон жизни. И этому закону, дошедшему до него из глубины времен, повиновался Бэк.
На лице Торнтона ясно выражались мучившие его опасения, но в нем уже заговорил тот боевой задор, который выше всяких расчетов и глух ко всему, кроме шума битвы, – задор, для которого нет невозможного.
Есть у хищников особое терпение, неутомимое, настойчивое, упорное, как сама жизнь, которое помогает пауку в паутине, змее, свернувшейся кольцом, пантере в засаде замирать неподвижно на бесконечные часы.
Он знал, что такое смерть: человек перестает двигаться, потом навсегда исчезает из жизни живых. Он понял, что Джон Торнтон умер, что его нет и не будет, и ощущал какую-то пустоту внутри. Это было похоже на голод, но пустота причиняла боль, и никакой пищей ее нельзя было заполнить.
Читать далее
24
684