На самом деле подразумевается, что лучший кот в её жизни — это я.

И ты думаешь, что как-то не так живёшь. Чего-то рыпаешься, пыжишься, а всё это не важно. А что важно? Что-то важное в жизни ведь точно есть?..

– Герои ваши – поголовно подонки, с той лишь разницей, что некоторые из них жалкие, а некоторые гнусные. Почему?
– Это делается в расчете угодить обеим читательским аудиториям: и гнусной, и жалкой. Для хороших людей и для девушек я пишу под псевдонимом.

...песня – в сущности, то немногое настоящее, что есть у таксиста. Машина в лизинге, квартира съемная, отпуск кредитный. И только песня как бы его собственная. Таксисты в большинстве своем искренне верят в то, что есть настоящие мужики, у которых есть настоящие, пусть и рано ушедшие братаны, и рюмка водки на столе, и нормальные бабы, которые все понимают и которым за это поют «все для тебя». И еще про моря и океаны и даже про топорно рифмующиеся с ними рассветы и туманы.

Ситуация обострялась состоянием аудитории. Довольно давно я понял, что гореть здесь бессмысленно. Вслед за твоим пламенем никто не зажжет свое. В лучшем случае от тебя прикурят. Во всех прочих – будут стоять вокруг и снимать на мобильники, как снимают убийства, автоаварии и тонущих в пруду собак.

Я заказываю себе кофе и оценивающе разглядываю собравшихся женщин. Все они из той категории, о которой думаешь, что она для своих пятидесяти, в принципе, неплохо сохранилась, а потом выясняется, что ей, например, тридцать три.

Следующие сорок минут тратятся на обсуждение возможного героя. Владелец городского кафе, художник-авангардист, серфер (господи, откуда в Москве серферы!), стартапер, гражданский активист, мальчик-аутист и прочие фольклорные персонажи из интернета.

Мне страшно оттого, что в последнее время меня, как ты метко выразилась, «вроде как и нет». Вместо меня какой-то бесконечный набор штампованных образов. Фальшивых, пустых, бессмысленных ролей писателя, ведущего, отца, друга, любовника. Все происходит как в плохом ситкоме с дешевыми декорациями, где герой ходит по поезду, переодеваясь в каждом вагоне то в кондуктора, то в проводника, то в пассажира. Из тех, что всегда безупречны в своей пустоте.

Гоше слегка за сорок. И так, кажется, последние лет двадцать.

Вот к чему тебе, Катя, это самоуничижительное деление на «простых» и «непростых» людей?
– Но ведь в жизни так и есть, – не очень уверенным тоном замечает она.
– Все люди, Катя, очень простые. Как три копейки, если разобраться. Просто у кого-то эти три копейки есть, а у кого-то их нет.

Это мне кармическая обратка прилетела за то, что камень на своем ментальном перекрестке многажды обоссал.

– Я же понимаю, зачем ты эту амнезию выращивал. Чтобы не привязываться, не привыкать, не цепляться мозгами. Ты же хочешь, чтобы все было как бы понарошку, да? Как в кино. Отыграл свой эпизод, потом актеры переоделись и разъехались по домам. Это в фильме у них любовная история, а за кадром они друг с другом не общаются. А завтра новый сценарий и новая роль. И партнеры новые.

Слова «как есть» вызывают легкий велопробег мурашек по спине, будто мне есть что скрывать. Будто бы существует это мифическое «как есть».

Черт бы с ней, с этой литературой, с этим «ящиком», со всеми статусами и «местами в жизни». Я изменюсь. В конце концов, я хочу увидеть новые модели айфонов…

Одни получаются героями нашего времени, а другим ипотеку под хороший процент дают. И совмещать это никогда не получается. При этом первые известны, а вторые счастливы.

Видимо, человеку не свойственно запоминать моменты, в которые он был счастлив.

Ненавижу фразу "есть немного". Как правило, ее произносят люди, сидящие по уши в говне, но отчаянно этого состояния не признающие.

А я задаю себе сакраментальный вопрос, почему взрослые, встречающиеся довольно регулярно с одной и той же целью люди не могут просто трахнуться. Без прелюдий и никому, кроме рассказчика, не интересных историй.

Не стоит путать самосожжение с дачным шашлыком.