Секрет нашего успеха. Как культура движет эволюцией человека, одомашнивает наш вид и делает нас умнее

...То была совершенно спонтанная книжная апрельская покупка. Едва ли не впервые, доверившись собственной интуиции, я приобрела себе в личную коллекцию книгу не по рекомендациям блогеров с буктьюба или лайвлибовских топ-экспертов, не по советам друзей и не из популярных в сети списков типа "100 лучших книг, с которыми вам непременно стоит ознакомиться в своей жизни".

Просто так случилось... Просто книга Джозефа Хенрика стояла вплотную с книгой Сапольски, за которой я зашла в тот день в книжный...

Название - "Секрет нашего успеха" - сразу удивило (и привлекло!): все эти "секреты успеха" давно пользуются дурной славой и ассоциируются (по крайней мере, у меня) с брошюрами типа "10 секретов богатства/изобилия и прочего". Удивилась, но в руки все же взяла. Ознакомилась с аннотацией (со мной в последнее время это часто случается), полистала оглавление, пошелестела бумажными страничками... Ушла в тот день из магазина с двумя книжными покупками вместо запланированной одной...

О Сапольски уже как-то рассказывала - рецензия, сегодня же пришел черед наконец-то поведать и о книге Хенрика, другого профессора с мировым именем.

Как мне показалось, Хенрик развивает уже известные идеи Пинкера и Сапольски (и других знаменитых эволюционных психологов, биологов, нейробиологов, антропологов) - идеи и предположения о том, что на самом деле влияет на нас в ходе эволюции (культурная эволюция продолжается и в наши дни, поэтому глагол и поставлен мною в настоящем времени), что уже повлияло на нас, что создало нас такими, как мы есть, в чем на самом деле наше преимущество как вида перед животными и действительно ли мы умнее их? И если да, то в чем это заключается?

Дьявол, как известно, в деталях, а отличия между упомянутыми мною книгами и авторами - в смысловых акцентах.

В своем исследовании Хенрик приходит к любопытным выводам, схожими с уже высказанными прежде теми же самыми Пинкером, Сапольски и иже с ними. Схожими, да не совсем. Спольски, напоминаю, говорит в своих книгах о том, что человек - это сумма факторов биологии (генов) и среды; Пинкер вторит ему, утверждая, что родившийся ребенок - это не чистый лист, на котором родители нарисуют все что угодно (у всех нас есть предопределенные биологические и генетические ограничения, и мы не сможем стать кем угодно, даже если захотим этого).

Хенрик же на основании данных многочисленных экспериментов во главу успеха нашего - человеческого - вида ставит способность людей к культурному обучению. Это характерно лишь для нас. Это та самая важнейшая адаптивная предпосылка к выживанию и успеху нашего вида. Определена она генетически: мозг изначально настроен на то, чтобы подражать другим и перенимать чужой опыт. Именно так и распространяются в популяции наиболее эффективные ментальные и поведенческие модели и даже просоциальные нормы, ведь они помогают нам выжить. Мы склонны подражать доминантным людям и людям, обладающим, с нашей точки зрения, престижем. Мы склонны следовать социальным нормам, закрепленным в обществе, иначе подвергнемся остракизму. Мы становимся щедрее, если видим образец подобного поведения у людей, которым стремимся подражать, чье мнение для нас важно и ценно.

В выигрыше - все. Хитрая и дальновидная культурная эволюция таким незамысловатым, на первый взгляд, образом будто проталкивает необходимые для выживания вида социальные нормы в общественные группы. Да что там! Культура способна и не на такое! (Кстати, из забавного: как выпускница Института культуры просто не смогла - чего уж там! - пройти мимо книги, в которой культуре уделяется такое повышенное внимание) Она может менять нашу психологию, биологию и даже вкусовые предпочтения (мы думаем, что все зависит от нас, ан нет, далеко не все. Все уже предопределено. Ну да, мы же читали Сапольски).

И главный секрет нашего вида вовсе не в размерах мозга, а в способности человека сотрудничать с другими, учиться на примере других и сохранять и передавать полученные знания. Вот этот без преувеличения колоссальный запас культурных ноу-хау и делает нас в итоге успешнее - спасибо коллективному мозгу. Не будь его, не было бы привычных нам сегодня инновационных технологий. От суммы опыта зависит прогресс, а не от конкретного индивида.

Как вид мы способны сотрудничать с другими, заботиться о других, если это нам выгодно (=поможет выжить) и если касается тех, кого мы считаем своими (= не чужаками). Но даже межгрупповая конкуренция, оказывается, идет на пользу нашему виду, ведь именно она поддерживает культурную эволюцию. Та в свою очередь создает среду, насыщенную социальными нормами, влияющими на наше поведение. В итоге усиливается наша социальность, которая, взаимодействуя с нашей культурной природой и способностями к обучению у окружающих, и создает корпус адаптивных ноу-хау, развивая коллективный мозг для дальнейших инноваций.

Чтобы создавать сложнейшие технологии, нам важнее быть не умными, а социальными.

Вот такие любопытные взаимосвязи приводит в своей книге гарвардский профессор, чересчур, правда, увлекаясь иногда детализированными описаниями различных экспериментов. Да, понимаю, что книге это придает научности, достоверности, весомости в академической среде но читать, признаюсь, порою это было сложновато и оттого скучновато (за что немного в итоге снизила оценку книге, но это чисто субъективное мнение).

Самоодомашнивание, неизбежные проблемы при культурной передаче информации следующим поколениям, эволюция языка и грамматических структур речи, система коммуникативных инструментов, виды обучения (индивидуальное и социальное), психология престижа и доминантности - вот те темы, которые увлекали меня на протяжении всего процесса чтения.

О психологии престижа вообще читала едва ли не впервые - столь подробно и интересно разбирается автором эта тема. Увлекательными мне показались и главы о механизме формирования и передаче социальных норм (вообще никогда не думала о благотворительности и щедрости в рассматриваемом автором ключе).

Благодаря труду Хенрика узнала много интересных для себя фактов. Так, например, мне, как редактору, было любопытно узнать о том, что подчинительные конструкции в языке (предлоги "потому, что", "после того, как" и др.) - это относительно недавнее изобретение под влиянием той же самой культуры.

Таким образом, своей книжной покупкой в этот раз более чем довольна (Хенрик и у меня на полке теперь соседствует с Сапольски). Если интересуетесь, подобно мне, темами эволюции, эволюционной психологии, развития нашего вида, с легким сердцем рекомендую "Секрет нашего успеха" к прочтению - достойный труд.

Меня же, чувствую, эта тема все больше захватывает. И уже посматриваю в сторону очередной книжечки. Думаю, ею станет Дмитрий Жуков - Стой, кто ведет? Биология поведения человека и других зверей (комплект из 2 книг) . Хотя... Поживем-увидим!

Не самая простая в восприятии, но чрезвычайно обогащающая полезными знаниями книга, для которой я всем бы посоветовала выделить время. Джозеф Хенрих представляет междисциплинарное исследование человеческой эволюции, соединяющее в себе основы и инструменты антропологии, социологии, психологии, физиологии и еще, наверное, десятка дисциплин. Центральным понятием работы становится “коэволюция” - а именно сочетание биологической, генетической и культурной эволюции, которое сделало нас теми, кто мы есть сегодня - “удачливыми обезьянами”, которые начали летать в космос, в то время как наши ближайшие родственники до сих пор не поднялись выше пальмовых ветвей.

Одна из ключевых мыслей книги - слом привычного представления о развитии нашего вида. Чаще всего оно низведено до упрощенного представления о том, как когда-то один из наших первобытных предков случайно подобрал заостренную палку или высек искру, из которой разгорелось пламя. Все это верно, но лишь отчасти. Палки и искры - то есть приметы культурной эволюции - находились и высекались, вероятно, сотнями или может даже тысячами наших предков прежде, чем сформировались в привычной навык. И это заняло не одну сотню лет. Умение использовать и создавать инструменты, готовить пищу, охотиться или выделывать шкуры - это вовсе не продолжение наших природных инстинктов (подобно тому как птица инстинктивно вьет гнездо), а результат накопленного кумулятивного опыта многих поколений, где один человек усваивал от другого полезные навыки, и они очень медленно становились устойчивыми. Более того, метафорически выражаясь, не столько мастер создает копье, сколько копье создает мастера. Необходимость пользоваться культурными инструментами развила в нас именно те качества, которые позволяют пользоваться ими лучше всего. Например, “пинцетный захват”, позволяющий крепко удерживать предметы между большим и указательным пальце и манипулировать ими.

А что же позволило нам развиться до самых сложных технологий? Опять же, есть ошибочное предположение, что интеллект. Однако, Хенрих развеивает и этот миф, ссылаясь на эксперименты, которые доказывают на практике, что по уровню именно интеллектуального развития т.е., способности мозга анализировать, различать, находить причинно следственные связи и принимать рациональные решения, мы вовсе не умнее шимпанзе, а иногда даже проигрываем им (например, в заданиях, регулируемых правилами “теории игр”). Так в чем же различие? В том, что мы буквально с рождения начинаем использовать огромный культурный пласт, кумулятивно накопленный человечеством. Он касается всего - от умения варить мясо до навыков счета. Которые, кстати, в зависимости от способа, тоже оказывают влияние на наше сознание:

“Анализ работы со счетами показал, что этот инструмент оптимально учитывает все ограничения и склонности нашего зрительного восприятия и памяти, облегчая нам задачу хранения чисел в зрительной рабочей памяти. При надлежащем обучении люди, в том числе маленькие дети, могут считать в уме с поразительной скоростью. Этого они достигают благодаря тому, что представляют себе счеты и нередко даже бессознательно шевелят пальцами так, словно проворно двигают бусины счетов туда-сюда. Похоже, язык почти не играет роли в вычислениях, разве что в самом конце, когда нужно записать ответ арабскими цифрами или сформулировать его при помощи их вербальных эквивалентов. Подход к вычислениям в уме у пользователей счетов резко отличается от приемов, которые используют типичные западные студенты: они, столкнувшись с той же задачей, опираются в основном на лингвистические инструменты (числительные). Таким образом, счеты – это ментальный протез, который пользуется особенностями нашей зрительной памяти и благодаря этому снабжает нас интеллектуальной мощью, какую тем, кто не знаком с этим простым, но изящным инструментом, трудно даже вообразить”.

То есть БУКВАЛЬНО люди, которые считают на счетах и люди, которые считают на калькуляторе имеет различия в том, какие отделы мозга задействуются и как работают. Наша культура влияет на нас во всем, вплоть до устройства мозговых извилин и артикуляционного аппарата (со временем некоторые, наиболее устойчивые из этих воздействий, закрепляются в нашей ДНК и тогда культурная и биологическая эволюция сменяется уже генетической). Впрочем, надо признать, что иногда наш культурный багаж нас же может и подвести:

“Во многих ситуациях – однако не во всех – мы, люди, делаем систематические логические ошибки, видим мнимые корреляции, приписываем причинно-следственные объяснения случайным процессам и придаем одинаковый вес большим и малым выборкам. Мало того что мы, люди, систематически не в состоянии удовлетворить этим стандартным критериям: сплошь и рядом наши показатели не так уж и превышают результаты по тем же тестам у других видов, в том числе у птиц, пчел и грызунов. А иногда мы уступаем им. В частности, мы подвержены ошибке игрока, эффекту “Конкорда” (синдрому невозвратных затрат) и ошибке “удачной полосы” (она же синдром “куй железо, пока горячо”) – и это далеко не полный перечень. Игроки убеждены, будто у азартных игр есть “система” (на самом деле нет), заядлые киноманы досматривают дрянные фильмы, даже если знают, что могли бы провести время значительно приятнее (например, поспать), а болельщики, делающие ставки на звезд баскетбола, уверены, что те “поймали волну” и впереди у них череда побед, хотя на самом деле это просто случайная череда удач у игрока, который выступает как всегда и получает в среднем столько же очков, сколько для него типично. Между тем крысы, голуби и другие животные не страдают подобными когнитивными искажениями и поэтому нередко принимают в аналогичных ситуациях более выгодные решения”.

Но в основном культура нам все же помогает, а потому навык усвоения и передачи этого кумулятивного багажа знаний является залогом выживания нашего вида. Мы не очень умные, зато мы умеем адаптироваться, учиться и учить, а наша сила - в связанности и обмене опытом. Кстати о связанности: то, что мы считаем само собой разумеющимся, например, практику кровно-родственных отношений с лояльностью к родственникам и помощью им, тоже являются не инстинктом, а очень устойчивой культурной нормой.

“Общества, где брачных норм мало или они слабы, показывают нам, сколько “работы” проделывают брачные нормы в противоположность нашим врожденным инстинктам создания пар. Возьмем, к примеру, аче, которые до контакта с западным миром были бродячими охотниками-собирателями в парагвайских лесах. До контакта у аче были вполне прочные и долгосрочные связи между брачными партнерами, важные для связи детей с родственниками с отцовской стороны. Однако, хотя социальные нормы запрещали отношения между сиблингами, двоюродными братьями и сестрами и людьми, состоявшими в определенных ритуальных отношениях, в остальной общине было мало дела до того, как ведут себя те, кто состоит в паре, и создание пары не отмечалось никакими ритуалами и публичными обетами. Развод мог быть инициирован любой из сторон и сводился к тому, что один из супругов просто уходил жить в другое место, что было легко, поскольку у аче было не очень много имущества. Череда парных отношений начиналась около 14 лет у женщин и около 19 – у мужчин. Ранние браки, как правило, чередовались с мимолетными романами, но обычно становились более стабильными, когда у женщины появлялось двое-трое детей от одного мужчины. К 30 годам женщины успевали сменить в среднем 10 мужей, и первые браки заканчивались разводом в 100 % случаев. Женщины, достигшие менопаузы, говорили, что у них было в среднем 13 мужей, и у большинства женщин были дети от нескольких отцов. Хотя прочные полигамные отношения случались нечасто (4 %), каждая женщина в тот или иной момент состояла в полигамном браке. Обычно в таких отношениях у одного мужчины было несколько жен, но случалось и обратное. Некоторые мужчины последовательно женились и заводили детей, скажем, от трех сестер. Некоторые женщины говорили, что состояли в браке с мужчиной и с его сыном – в разное время. А мужчины рассказывали, что последовательно были женаты на матери с дочерью”.

Достойная иллюстрация к избитому тезису о какой-то там “природной полигамности мужчины” и “природной моногамности женщины”. Вот устройство общества как оно есть - “паприроде”. В любой монотеистической религии такое общество будет признано маргинальным, но вот же незадача - религия это тоже культурный продукт, созданный нами самими в процессе коэволюции для более успешной передачи и применения полезных культурных норм. Кстати, а в чем польза культурной нормы моногамии? В то что она фактически сделала древний социум менее агрессивным и более безопасным.

“Нормативный моногамный брак, вероятно, так широко распространился потому, что, опираясь на различные аспекты человеческой психологии, он подавляет конкуренцию между мужчинами внутри общества, а это снижает уровень преступности, насилия, в том числе сексуального, и убийств, повышая при этом здоровье и выживаемость младенцев, отчасти благодаря тому, что мужчины вкладывают больше ресурсов в своих детей”.

Вот и еще одна “открытка многим” для любителей порассуждать о том, кому семья нужна больше - мужчине или женщине. “Паприроде” женщине в принципе вообще не так важно, сколько у нее будет партнеров, если это не гарантирует какой-то преференции для выживания потомства. Кстати, возможно, именно этим и объясняется нынешний кризис “традиционной” (для кого?) семьи, поскольку в нынешнее время самки homo sapiens могут привлекать ресурсы для потомства вне зависимости от того, состоят ли они в моногамных отношениях, а значит заинтересованы в них в куда меньшей степени. В снижении уровня агрессии мы тоже больше не нуждаемся (вроде как), у нас для этого есть уже социальные институты - в виде правоохранительной и судебной систем (вроде как). Выводы и пакеты мер предлагать не буду, пусть каждый определится с этим сам. Важно только понимать, что любые наши “нормы” не являются незыблемыми, они всегда - продукт текущей стадии нашего коэволюционного развития, предназначенный для обеспечения оптимального существования нашего вида. Каким будет завтра, и что в нем будет нормой - никто не знает.

“Предпочтения и мотивы человека не фиксированы раз и навсегда, и хорошо продуманная программа или политика способна повлиять на то, что в обществе считают желательным, естественным и интуитивно очевидным”.

Ну а к этой цитате даже комментариев не требуется. На ней рецензию можно просто закончить.