Памятник литературной судьбы
Закончил на днях чтение этого тома и задумал написать общую рецензию на настоящие Дневники (первую свою рецензию на ЛЛ, оттого прошу не судить слишком строго).
*****
Первый том читал в июне-июле прошлого года, этот же закончил три дня назад. В случившемся между чтением промежутке в моей жизни произошло событие, которое перебередило мне душу и вывернуло наизнанку моё самоё, разделило жизнь на “до” и “после” – потеря близкого, пожалуй, даже самого близкого мне человека. Возможно, это равносильно натягиванию совы на глобус, но мне кажется, что и два тома настоящих Дневников – это “до” и “после” К. И. Вообще оба тома написаны в крайне пессимистичной манере, жизнь обязывала сомневаться в надёжности кажущегося установившимся бытия, но именно во втором томе больше [личного в том числе] надрыва. Это и смерть жены К. И. (о которой он, хотя и скупо, пишет строки, исполненные нежности и любви, что при её жизни, что после её ухода), и тот факт, что ему суждено было пережить 3 из 4 своих детей, равно как и многих из своих старших и младших современников (морально «готовясь к смерти» последние 25 лет своей жизни, он всё же застал момент, когда перечить и препятствовать ему по крайней мере открыто стало моветоном, хотя бы из-за его положения «патриарха» от литературы).
*****
Настоящие Дневники являют собой широкую панораму общественно-политической, духовно-нравственной, литературной жизни, в том числе и частной жизни К. И., ведшего эту своеобразную «летопись века» около 70 лет. К концу чтения, когда понимаешь, что уже вот-вот всё закончится, становится немного грустно оттого, что «теряешь» такого «чуткого к себе и другим» собеседника, который искренне и, насколько возможно, непредвзято делится с тобой тем, что видел и слышал, что узнал и вычитал, что было ему поверено... и что теперь можно поверить и тебе, обычному читателю, далёкому от перипетий литературы.
*****
Что касается самого текста. Дневники предполагают, что перед нами предстанут дневниковые записи, и это действительно так. И какие это записи! Какой несравненный язык, где-то к месту предельно избыточный, а где и лаконичный, и блещущий афористичностью. Чистый, точный, метко нацеленный.
Записи различны по характеру и свойству – личные и семейные; о встречах с коллегами и друзьями, вышестоящими или нижестоящими чинами и выдающимися личностями; истории (временами пошлые и мелочные, а временами и такие, от которых стынет кровь) и анекдоты, рассказанные кем-либо из вышеперечисленного общества; записи бытовые и на случай; и т. д., и т. д., и т. д.
Записи эти (хотя от года к году их количество и объём разнятся кардинально) поражают тем, как они, будучи кусочками одного обширного «пазла», составляют вместе цельную, связную, общую, многоликую историю, историю удач и счастья, больших и малых свершений во имя жизни и высокой культуры.
*****
Помимо прочего, поражает то, как много у К. И. было знакомцев, приятелей, друзей, кумиров. Всех, пожалуй, и не упомнить, но хочется отметить, по крайней мере, поэтов Николая Гумилёва, Анну Ахматову, Владимира Маяковского и Александра Блока (узнав о смерти которого, К. И. написал, на мой взгляд, одни из наиболее проникновенных строк своих Дневников вообще), академиков Игоря Грабаря и Евгения Тарле, прозаиков Юрия Тынянова и Михаила Зощенко. Особняком стоит дружба с Ильёй Репиным, в своё время К. И. даже написал о нём книгу и подготовил к печати его мемуары «Далёкое близкое». В поздние годы, в том числе при поддержке дочери Лидии, К. И. помогал «диссидентствующим», среди которых высятся фигуры Пастернака и Солженицына. А ещё... Горький, Г. Уэллс, князь Кропоткин, Короленко, Сологуб, Кони, Паустовский, Маршак, чета Мережковских, друг юности Владимир Жаботинский, ставший впоследствии одним из идеологов сионизма... А сколько второстепенных и третьестепенных лиц, от дворников до советских вождей, и всё это крайне органично сочетается в этих Дневниках.
*****
С особенной теплотой К. И. пишет о своей семье. О жене, правда, пишет он мало, но из тех крупиц, которыми мы всё же располагаем, можно выяснить, что они в высшей степени привязаны друг к другу, несмотря на все свои слабости. Больше – о детях и внуках (и их семьях), о правнуках. К. И. очень любил детей, своих и чужих, поэтому в его Дневниках немало трогательных зарисовок о детях, их психологии, первых шагах в самостоятельном «творчестве».
*****
Последнее, на чём мне следует остановить внимание (а после и откланяться, ибо длина этой моей простыни, думается, будет вызывающе невыносимой) – о творчестве К. И., его «книжности». В своих Дневниках К. И. крайне обстоятельно освещает своё творчество, те трудности, с которыми он сталкивался большую часть своей карьеры. Весьма небезынтересно читать о том, как создавались всем известные сказки и как их неоднократно стопорила цензура, как К. И. одно время был причисляем к «неугодным и опальным» из-за них. Помимо этого, К. И работал с переводами – в числе которых творчество Уолта Уитмена, О. Генри, Марка Твена, других американцев и иже с ними; писал статьи, в том числе критические; создавал оригинальные и своеобразные исследования – Высокое искусство, Живой как жизнь, От двух до пяти, Мастерство Некрасова; писал околобиографические очерки о современниках; большой пласт его работы составляет редактура и корректура...
Также К. И. всегда много читал, о чём он также не преминет поделиться на страницах своих Дневников. Особой его страстью было читать на английском языке – Диккенса, Троллопа, Генри Джеймса, среди прочих...
*****
Иной может сказать, что я, пожалуй, и пересказал все Дневники, слишком уж затянулась моя рецензия. Но, к сожалению или к счастью, это не так. Признаюсь, эти мои строки слишком сумбурны, пока вынашивал идею рецензии, думается, мою голову посещали и более удачные мысли. Наверное, мог бы сказать и в десять раз больше, но пусть будет так, не буду потакать своей косности. Попытался приоткрыть дверь в мир, окрашенный литературным флёром, но при этом такой же живой, как наша с вами жизнь. Если я преуспел, и хотя бы один человек вдохновится моей рецензией и отправится в путешествие по этим «томикам», чтобы приобщиться к жизни великого (без преувеличения) классика, то, наверное, можно будет назвать себя счастливым.
29 понравилось
