Нон-фикшн (хочу прочитать)
Anastasia246
- 5 195 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Ну во первых, конечно - Владимир Бушин не писатель, он критик. Этим объясняется некоторая сложность прочтения книги. Да плюс, буду честна - желчью брызжет не меньше своего героя. Да и сарказм достаточно ядовит. Но если отвлечься от личности автора книги и прислушаться к фактам-...о, это нечто!!
Мама, давая мне читать эту книгу, плакала. Очень тяжело было разочаровываться в герое эпохи. А для ее поколения это был " голос совести", это была легенда..
Но - Facts are stubborn ...( факты-упрямая вещь).
Против аргументов со ссылками на написания самого Александра Исаевича и его первой жены Н.Решетовской - не попрешь.
Имеющий уши- да услышит, а имеющий желание знать правду - да осилит сей фолиант.
Да и от меня лично-был у меня похожий знакомец, даже очень похожий.С невообразимым умением превратить белое в черное и наоборот.И сделать себе славу на чем угодно, лишь бы говорили, а там убедим, что оппоненты заведомые недоброжелатели)
При решении - тратить ли время на эту книгу( ну кроме эмоций мамы, конечно), для меня были полны интереса уже слова Шолохова о Солженицине "Какое-то болезненное бесстыдство.."
А Твардовский, который дал дорогу первому роману А.И. Солженицина в журнале "Новый мир", позже говорил ему в глаза : "У Вас нет ничего святого".
Ну а любимое выражение Александра Исаевича полно глубокого смысла -"Отмываться всегда трудней, чем плюнуть. Надо уметь быстро и в нужный момент плюнуть первым."
Так что желаю всем, кто хочет не пребывать в заблуждении относительно личности " светоча эпохи", все же осилить эту книгу.
И не спешите хаять рецензию, сперва сами прочтите, а дальше поговорим!

Очередной интересный взгляд на личность Солженицына, чья фигура и взгляды продолжают оставаться одним из оснований современной официальной российской идеологии. До этого прослушал мнения различных людей о нем, прочел отличное исследование его биографии от Островского («Прощание с Солженицыным»). Многие высказывают мнение, что нельзя копаться в грязном белье, но если Солженицыну можно, то почему этого нельзя другим? Как он сам написал: «Отмываться всегда трудней, чем плюнуть. Надо уметь быстро и в нужный момент плюнуть первым».
В своей книге Бушин великолепным русским языком с отличным чувством юмора показал, что «король на самом деле голый». И от ряда фактов невозможно отмахнуться:
В завершении хотелось привести слова «совести Солженицына» Шаламова:
Почему я не считаю возможным личное мое сотрудничество с Солженицыным? Прежде всего потому, что я надеюсь сказать свое личное слово в русской прозе, а не появиться в тени такого, в общем-то, дельца, как Солженицын...
Ещё один характернейший диалог Солженицына и Шаламова 60-х годов:
— При ваших стремлениях пророческого рода, — сказал Шаламов, — денег-то брать нельзя, это вам надо знать заранее.
— Я немного взял...
"Вот буквальный ответ, позорный, — пишет Шаламов.

Владимиру Бушину - 87 лет. Просто поразительно, как человек в таком солидном возрасте может писать столь удивительно остроумные вещи, насыщенные огромным количеством фактов! Когда мне в газетах порой попадаются его статьи, всегда с огромным интересом их прочитываю. И есть за что! Прочитал несколько книг В. Бушина, в том числе и эту. Не пожалел потраченного времени! Единственный, если можно так выразиться, упрёк - некоторая затянутость повествования.

О том, как будущий живой классик и Меч Божий питался в неволе, он рассказывает сам:
«Большинство заключенных радо было купить в лагерном ларьке сгущенное молоко, маргарин, поганых конфет». Но он никогда ни в чем не принадлежал к большинству и не покупал поганых конфет, ибо, по его словам, «в наших каторжных Особлагерях можно было получать неограниченное число посылок (их вес 8 кг был общепочтовым ограничением)», но если другие заключенные по бедности или отсутствию родственников все-таки их не получали, то Солженицын весь срок получал от жены и ее родственников вначале еженедельные передачи, потом — регулярные посылки.

Известно (в частности, из этой книги тоже), что вся-то жизнь Александра Исааковича Солженицына была сплошным мучением и подвигом. Детство, говорит, я провел в очередях; в школе, говорит, одноклассники срывали с меня нательный крестик, а учителя так истязали придирками, что однажды я грохнулся в припадке отчаяния на пол и об парту так разбил себе лоб, что жуткий шрам красуется до сих пор; как-то в начале учебного года, говорит, меня даже исключили на три дня из школы, но в то же время в издевку каждый год избирали старостой класса да еще вынудили стать пионером, потом загнали в комсомол. А после школы? Пришлось поступить в Ростовский университет, а там измыслили для него новую пытку: заставили получать Сталинскую стипендию! Только кончил университет — война. Попал в обозную роту.
Меня, говорит, интеллектуала суперкласса, обрекли за лошадьми навоз убирать. Потом целый год терзали в военном училище. К середине войны попал на фронт. Тут вообще сплошной кошмар. Судите сами: из Ростова доставил ординарец молодую жену прямо в землянку на 2-м Белорусском фронте. Ведь как приятно и удобно бить захватчиков, когда жена под боком.
Побил-побил и — в жаркие объятья молодой супруги…Как отрадно!.. Так нет же! Спустя месяц-полтора командир части выставил ее, лишил боевого офицера супружеского внимания и ласки, решив, что ему достаточно пищевого, вещевого и денежного довольствия. Вот он, звериный оскал социализма. Еще когда он узнал его… В сорок пятом, говорит, попал я в окружение. Немцы тогда драпали со всех ног, но все-таки меня окружили. И ведь могли убить, в плен взять, но я вышел из окружения, вскоре вернулся туда за любимым портсигаром, благополучно вышел, а после и сам, кажется, окружил немцев. За это, говорит, меня представили в ордену Красного Знамени, но — вдруг арест за любовь к эпистолярному жанру. Всего лишь!.. А уж чего в лагере натерпелся, ни в сказке сказать, ни пером описать. Дал бы дуба на тяжелых работах, но удавалось устраиваться то бригадиром, то библиотекарем, то просто ничего не делал.
Мог бы умереть с голода, но кормили, гады, три раза в день, да еще. жена, тетушки регулярно посылки слали… А что началось, когда стал писателем! КГБ дохнуть не давал. Каждый шаг гения фиксировался, все разговоры прослушивались, даже завербовали жену в тайные агенты следить за ним, но она с риском для жизни их обоих помогала переправлять его сочинения за границу. А как пытались запугать! КГБ присылал письма с приклеенными волосками.
Представляете, какой страх?! Это же намек на то, что, потерявши голову, по волосам не плачут.
А однажды на Александра Исааковича, как на Эдуарда Амвросиевича, бесстыжий КГБ даже совершил настоящее покушение. Представляете? Операция «Укол ядом в задницу». В задницу гения, нобелевского лауреата, Меча Божьего… Это ж поистине покушение века!

Вот же Надежда Мандельштам всю жизнь прожила здесь, но уверяет в своих воспоминаниях, что слова «честь» и «совесть» в сталинское время «совершенно выпали у нас из обихода — не употреблялись ни в газетах, ни в книгах, ни в школе». А между тем она не могла не помнить хотя бы о том, что тогда в газетах, и школах, и на всех идеологических перекрестках красовались слова Ленина, сказанные еще до Октябрьской революции: «В партии мы видим ум, честь и совесть нашей эпохи». На тех же перекрестках сияли слова Сталина из доклада на XVIсъезде партии: «В нашей стране труд стал делом чести, делом славы, делом доблести и геройства».
Но что Мандельштам! Вот эстрадная певица Изабелла Юрьева. Тоже всю жизнь прожила в России, в СССР и ухитрилась дотянуть до ста лет, восемьдесят из них мурлыкая песенки о радостях и печалях любви. И вот, выступая в день своего столетия по телевидению, заявила, что при Сталине порядки царили такие ужасные, что невозможно было произнести с эстрады слова «любовь», «люблю», «любимый» — тотчас хватали и волокли на Лубянку.
Что тут сказать? Вранье Мандельштам объясняется, конечно, антисоветской злобностью. А в случае с Юрьевой мы были свидетелями или достопечального факта старческого слабоумия, или с какого-то ловкого телетрюка, когда старушка разевала рот, а слова произносил какой-то чревовещатель-антисоветчик. Вот в какую удивительную компанию угодили вы, Ваше Святейшество, с вашей байкой о запрете слова «родина». Одна лишь песня, о которой идет речь, разбивает эту байку вдрызг.


















Другие издания


