Мягкая сила постгуманизма. Что нам мешает мыслить по-русски? Монография

Исходный посыл книги – сколько можно слепо следовать за Западом, когда у нас есть свои истоки, вполне достойные, но крепко забытые. В обоснование первой части (перестать следовать Западу) автор последовательно разбирает современный западный философский «писк моды» – парадигму «постгуманизма», показывая ее становление и сегодняшнее состояние. Современные идеи постструктуралистской «самодетерминации» человека, «множественной идентичности», отказа от антропоцентризма в пользу энвайроментализма, трансгуманизма и т.п. восходят к критикам гуманизма – М.Хайдеггеру, Ж.Сартру, Ж.Делезу и многим другим. Разбор здесь блестящий, аргументы можно разбирать на цитаты.

Чего нельзя сказать о второй части – об «истоках», о «русскости». Здесь как-то эклектично. В чем-то автор полностью следует православному миропониманию – а именно в отношении святости. Вполне обоснованно критикует профанацию святости в современном искусстве, когда жития святых превращают в историю любви, но не любви к Богу, а к другому человеку: «на место Бога поставлен другой в лице ушедшего в мир иной супруга или супруги. Предстояние Богу в свете сознания собственной греховности, то есть сознания своего отстояния от Него, заменено на сознание долга перед тем, с кем связан общим чувством вины за проступок». Обращение к К.Леонтьеву, Н.Данилевскому, И.Ильину – тоже в этом ключе.

Но с другой стороны, с православным пониманием как-то вполне по-экуменически уживается русский космизм (В.Вернадский, Н.Федоров) и так называемая русская религиозная философия (П.Флоренский, С.Булгаков и иже с ними). Кажущееся на первый взгляд «родство» всего этого с православием есть лишь поверхностная близость, никак не сущностная. Ведь если «космос» у космистов заменяет Бога, или он «и есть бог», то ни о какой миссии Христа, ни о каком спасении как о возвращении через Христа к Богу Отцу в Духе Святом понятия нет и не просматривается. Человек как некая часть «космоса», призвание которой – воссоединиться с «первопричиной», это вовсе не «альтернативные термины» православного миропонимания, это принципиально другой, антагонистичный православию источник. У космистов человек «воссоединяется» с «космосом» сам, своими усилиями, «вырывает бессмертие» у Бога, пребывая в самонадеянной уверенности, что он этого «достоин». Но ведь сие есть самая что ни на есть гордыня, которая, как известно, порождена не Богом, а его антиподом. Значит, не от Бога и космизм – нужны ли нам такие «истоки»? Православие учит совсем по-другому: искупительная Жертва Христа, милость, благодать – этим всем, а не своей «самостью» спасается человек, т.е. возвращается к Богу как блудный сын. От него требуется смирение и покаяние, невозможные без осознания своей духовной нищеты. Если этого нет, то нет и православного понимания, а опять всё то же горделивое «европейничанье» (по Данилевскому), только с «русским», «космическим» размахом. С русскими религиозными философами посложнее, но в целом тоже преобладает «богоизобретательство» вместо «богоискательства» (Бердяев).

Так что, впечатление от книги двойственное. То, что хватить прогибаться под (ныне постгуманистический) Запад, – это давно очевидно! Возвращаться к себе, к своим истокам – тоже правильно. Но вот что считать «своими» истоками – это большой вопрос. В книге он уже фактически поставлен, но решение не просматривается…