Есть стыковка! История первого рукопожатия СССР и США в космосе

Когда мы с Алексеем встретились в первый раз в тот душный день в июле 1971 года, день похорон космонавтов «Союза-11», никто не мог предсказать совместный полет ЭПАС, а уж тем более – те зигзаги и повороты, которые выписали наши космические программы за прошедшие десятилетия. Нас не готовили в качестве дипломатов или эмиссаров: мы были военными офицерами и летчиками, сумевшими найти общий язык и приспособиться к меняющимся обстоятельствам. Мне кажется, мы вместе помогли сделать новый мир немного лучше. У меня нет привычки оглядываться назад. Когда я все же делаю это, меня иногда поражает, что единственный ребенок зубного врача и учительницы из небольшого городка в Оклахоме смог поступить в Военно-морскую академию, послужить в ВВС и четыре раза слетать в космос. В детстве о таких достижениях я не мог даже мечтать. Теперь же я смотрю на них с высоты прошедших десятилетий. Почему мне досталось такое богатство? Наверно, я не в состоянии ответить. Очевидно, помог врожденный интеллект, любовь и внимание родителей и поддержка жителей родного Уэзерфорда. Мне повезло учиться на собственных ошибках и на хороших примерах учителей и руководителей. Я и сам пытался быть учителем и руководителем. И все это время, всю жизнь – когда я был летчиком-истребителем, когда служил на базе Эдвардс, в NASA и в Пентагоне, когда мне приходилось летать на T-38 над западной частью США или пилотировать «Аполлон» вокруг Луны, когда я посещал СССР во время Холодной войны и Россию в 1990-е годы, – мои глаза были устремлены к небу. Я и сейчас смотрю в небеса и надеюсь, что так будет всегда.

Проблемы здоровья все больше занимали мой ум – и не обязательно моего собственного. Мой интерес к медицине имел долгую историю: отец работал дантистом, и если бы я не пошел в авиацию, то, вполне вероятно, стал бы врачом и сам. Поэтому я вполне естественно еще в 1991 году уделил внимание радиологу, которого представил мне наш сосед по Флорида-Киз и который описал новый подход к медицинской диагностике, использующий весьма передовую компьютерную томографическую съемку. Идея состояла в том, чтобы заменить инвазивную процедуру оптической колоноскопии неинвазивным сканированием, способным предоставить врачу больше данных, не подвергая пациента болезненной процедуре или анестезии, и к тому же намного дешевле. Рак прямой кишки был тогда и остается сейчас вторым по уровню смертности раковым заболеванием в Америке после рака легких. Таких смертей можно было бы избежать почти полностью, если бы люди в возрасте за пятьдесят (и более молодые, если есть предпосылки в семейной истории) проходили обследование. Мы с другом помогли оплатить первоначальную работу по патентованию процесса, а затем я помог собрать средства. В результате родилась компания Viatronix по созданию программных продуктов для виртуальной «съемки». Наши первые офисы открылись в начале 2000 года.

Русские наконец-то отправили Служебный модуль «Звезда» с «Хруничева» на Байконур поездом в середине мая 1999 года. Академик Уткин сказал мне, что они могли вывезти его с завода уже к 30 апреля, но предпочли задержать отправку до окончания майских праздников, поскольку опасались увеличения вероятности происшествий из-за чрезмерного празднования их железнодорожных инженеров. Другая проблема возникла, когда сразу два «Протона» не вышли на орбиту – один в июле, второй в октябре 1999 года, и оба из-за проблем с двигателями второй ступени. Эти аварии заставили меня вновь направить генерала Ральфа Джейкобсон и его команду на завод в Воронеже, где изготавливались двигатели второй и третьей ступени для «Протона». Джейк обнаружил еще один свершившийся факт жизни в посткоммунистической России: отсутствие контроля качества на производстве. Обе ступени, а соответственно и обе ракеты, отказали из-за загрязнений при производстве двигателей в эпоху потрясений 1992–1993 годов. Небрежность такого рода была недопустимой при запуске «Звезды», который теперь был окончательно назначен на июль 2000 года. Мы располагали только одним таким модулем, и если бы он не вышел на орбиту, то программа МКС оказалась бы в самом плачевном состоянии.