Художники Возрождения. Новаторы, экспериментаторы, нонконформисты

Для начала хотелось бы разобраться с терминами, в которых книга представляет художников Возрождения: новаторы, экспериментаторы, нонконформисты. Понятия «новатор» и «экспериментатор» тесно связаны и почти синонимичны, ведь любая новация немыслима без эксперимента. Эта черта свойственна человеку с первобытных времён — стоит лишь вспомнить того, кто впервые догадался закрасить угольный контур животного глиной другого цвета. Не будь этих экспериментов, иначе именуемых изобретениями, мы бы до сих пор обитали в неотапливаемых пещерах. Таким образом, экспериментаторство — прямое следствие человеческой любознательности, наш вечный спутник.

Применительно к живописи Возрождения истинное новаторство кроется прежде всего в технологических прорывах: изобретении линейной перспективы, полутеневой моделировки, сфумато, развитии масляной и станковой живописи. Поскольку эти вехи общеизвестны, автор сосредотачивается на смысловой стороне произведений, предлагая необычные ракурсы восприятия знаменитых шедевров. И здесь на первый план выходит термин «нонконформизм», знакомый нам главным образом по советским художникам, бросившим вызов официальному искусству. Экстраполировать его на другие эпохи, конечно, возможно, и вряд ли мы ошибёмся, назвав нонконформистом практически любого великого учёного или творца прошлого, ведь все прорывные открытия рождаются за гранью общепринятых представлений.

Автор предлагает оригинальные и смелые трактовки известных произведений — например, сравнение Давида Микеланджело с Голиафом или рассмотрение Рафаэля как нонконформиста через анализ смелого сочетания христианских и языческих сюжетов в его ватиканских фресках. Особенностью авторского подхода является и фокус на ключевых фигурах, что позволяет глубже раскрыть заявленную тему, оставляя пространство для читательских размышлений о других мастерах, таких как Тинторетто, чье творчество также содержит богатый материал для подобных исследований.

Наиболее убедительны те разделы, где авторская концепция находит прочную опору в материале. Глава о Дюрере, которого Якимович называет «первым проектным и синтетическим художником», блестяще показывает, как технологический прорыв в гравюре изменил саму природу искусства, создав предпосылки для свободного рынка и массового зрителя. Не менее силён анализ Леонардо как демиурга, чьи эксперименты с психологией и материей положили начало культуре, бросающей вызов любым границам и абсолютным истинам.

В финале книги автор выдвигает тезис о Возрождении как о рождении нового типа художника-экспериментатора, пришедшего на смену средневековому созерцателю. Эта мысль побуждает к важным размышлениям о природе творческой эволюции. Скорее, чем о кардинальном преображении человеческой сущности, здесь уместнее говорить о качественном изменении самосознания мастера — о том моменте в истории культуры, когда художник окончательно осознал себя самостоятельным творцом. При этом творческое начало было присуще человеку всегда. Менялись не люди, а культурные парадигмы — постепенно расширялись границы дозволенного и появлялись новые технические возможности.

В конечном счете, книга заставляет задуматься не столько о конкретных художниках, сколько о самой природе творчества. Она побуждает нас искать бунтарей и новаторов не только в знакомой истории Ренессанса, но и в других, на первый взгляд канонических эпохах, напоминая, что двигателем искусства во все времена была неизменная человеческая любознательность.