Скитания

Юрий Мамлеев — признанный мастер русской литературы, создатель жанра метафизического реализма. Его «Шатуны», «Московский гамбит», «Мир и хохот» стали классикой. Мамлеева не стало в 2015 году, но роман «Скитания», относящийся к позднему периоду его творчества, выходит впервые. И это совсем другой, непривычный для читателя Мамлеев: подчёркнуто-реалистичный, пишущий по законам автофикшна. «Скитания» — о вынужденной эмиграции писателя и его жены в США, поисках работы и своего места в новой жизни, с...

Жанры

Купить эту книгу

Электронная

249 ₽200 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

3,6

20 оценок

5
15%
4
55%
3
20%
2
5%
1
5%

Ваша оценка

Прочитали 25Хотят прочитать 53

Рецензии

Vladimir_Aleksandrov27 ноября 2023 г.
Ну что сказать. Книжка слабенькая, конечно. Единственный плюс:
америкофобия: отрицание Америки вообще и Нью-Йорка, в частности, до такой степени, что аж удивляешься и временами не веришь (хотя, почему бы и нет)... а так, во всем остальном...
И причем тут такое название: "Скитания"? Не так чтобы они сильно и "скитались" (вернее, совсем даже не скитались), и зачем такая явно провокационная обложка (которая оказывается обманом: то есть зачем вообще "18+", здесь даже и "14+" не найдёшь?), а, так это просто такой маркетинговый ход, да? Ну да, понятно.. Ну тогда уж не обижайтесь (на правду)...
А правда простая: семейная пара (зачем он, кстати, на 6 лет героя моложе сделал, это же автофикшн, достаточно было бы и минус двух или даже лучше "один в один" по возрасту, зачем на пустом месте врать, что за жеманство?) немного потусовалась, потом хорошо устроилась (он - преподает в университете, она -работает в библиотеке)... Ну да, неприятный эмигрантский мир, чудовищная русофобия (я на эту тему цитату здесь, в "цитатах" приводил), но продублирую даже и здесь, пусть будет:
Но больше всего Андрея мучила и доводила до бешенства патологическая ненависть к его родине, которая свозила в американских газетах, журналах и книгах, ненависть совершенно звериная и как будто необъяснимая.
Вот ведь оно как (оказывается)...
Нда... Ну это мы немного отвлеклись... Одним словом, ностальгия замучила героев, и вот, они, горемычные, рванули, мол, в Париж в конце книги...
Резюмируем: текст болезненно целомудрен, нуден, не сопереживателен, пресен, недосказан... недописан, ни рыба, ни мясо, одним словом...
У него вообще, у автора, похоже, единственная мощная книга, это "Шатуны", но она такая чемпионско-русофобская (в пику тому, что здесь-то он такой ярый славянофил), что тоже аж диву даешься, как вспомнишь (ибо читал-то я её давно, лет тридцать с лишком тому назад), если я конечно правильно помню, ибо перечитывать лень, да и ни к чему, судя по всему...
Читать далее
46
306
reader-67487202 июля 2023 г.
Этот мир придуман деньгами (с)
Роман «Скитания» это автофикшн о периоде жизни писателя в эмиграции в США. Мамлеев с женой эмигрировали в 1974-м году не без помощи PEN-клуба, в начале 80-х они переехали в Париж, а в перестройку вернулись в СССР.
В романе описывается начало эмиграции, встречи и общение со старыми московскими знакомыми, благоустройство в капиталистическом мире. И, конечно, именно в эмиграции ностальгия вызывает/усиливает русофильство и патриотизм. Очень много рассуждений на эту тему, про Россию и любовь к ней.
Среди эмигрантов был персонаж, чьим прототипом, как мне показалось, был Эдуард Лимонов. Они действительно в одно и то же время жили в Нью-Йорке и даже встречались и общались. Другие герои, наверное, тоже известны узкому кругу московской интеллигенции. На фоне массы эмигрантов Мамлееву крупно повезло – обивание порогов, посещение нужных вечеринок и завязывание знакомств на этих вечеринках принесло плоды. Его пригласили преподавать в Корнеллский университет.
Роман читается очень легко, невозможно оторваться. Наверное, некоторое оказалось понятным и близким, другое наоборот, хоть и было понятным, но совершенно неблизким (русофильство), гордость своей национальностью и любовь к ней.
...главная и решающая причина выживании нации – её любовь к себе, к своей культуре, к своему духу. Если той любви нет, народ погибает и ассимилируется.
Про эмигрантское «внутри»: Все мы немного здесь кончились.
Наверняка, живущие в США и довольные своей жизнью не согласятся с мнением Мамлеева про США, капитализм и деньги:
Это политика большого бизнеса и финансовой олигархии – чтобы дердать в повиновении средний класс. Чтобы развить страх перед падением в нищету, чтобы каждый думал только о деньгах и готов был на всё, лишь бы удержаться на поверхности.
Если Ленин завещал «Учиться, учиться и ещё раз учиться», то в в США, по мнению Мамлеева «Труд, труд и ещё раз труд».
Несмотря на автофикшн, у Мамлеева яркий, цепляющий язык:
...маленьким заревом мелькала вставная челюсть
В рассказах в том же сборнике, наверное, тот привычный Мамлеев. Рассказы сюрреалистичны, где главный герой, например это хохот. Несмотря на абсурдность, чувствуешь и горечь, и безысходность и даже сарказм.
В общем, сплошная метафизика. И поэтому я обязательно буду читать «Шатуны».
Читать далее
5
113
robert125410 февраля 2024 г.
американфобия прям
Начал знакомство с данным автором с этой книги. Основная история не сказать чтобы прям интересная, но и отвратительной её не назовешь. Спойлерить не буду, однако в тексте очень много американфобии, которая доходит до полнейшего абсурда. Истории в конце книги комичные, это своего рода проекция всех мыслей из Скитаний на комедийно-депрессивный лад, который приправили еще большей порцией американфобии)

4
98

Все рецензии

Цитаты

Vladimir_Aleksandrov26 ноября 2023 г.
Но больше всего Андрея мучила и доводила до бешенства патологическая ненависть к его родине, которая свозила в американских газетах, журналах и книгах, ненависть совершенно звериная и как будто необъяснимая.
10
307
Vladimir_Aleksandrov26 ноября 2023 г.
Мимо быстро проходили люди, как-то искусственно энергичные.
9
272
EngelVergesslicher25 октября 2025 г.
Замарин вышел из своей однокомнатной квартирки в Вудсайде. На противоположном берегу Гудзона рос, как призрак, Манхэттен. А Вудсайд умилял своими низенькими трех-четырехэтажными кирпичными домиками — их было море, которое уходило далеко за Вудсайд, в другие регионы. И это был реальный, карикатурно-убогий Нью-Йорк, в котором и жило большинство населения города.
Миша сел в автобус. Через несколько остановок сошел. Рядом было кладбище — широкое, как каменное море. Сначала он просто решил прогуляться. Сегодня ночью — эта дурацкая поездка в Бостон по делу. Был еще яркий день, и солнце палило. Узкие дома-скалы Манхэттена по-прежнему громоздились на той стороне. На кладбище было две-три скамейки, и Миша присел на одной из них. В руках его был портфель, в нем книга и альбом для рисования. Небрежный пиджачок придавал ему какой-то похмельный вид, хотя он не пил вина. Был он среднего росту, и лохматая большая русая голова его с чуть неподвижными глазами производила впечатление далекое от мира сего, но уверенное.
Кладбище почему-то напоминало ему Манхэттен, только маленький, приземистый, ибо надмогильные каменные сооружения были громоздки, широки, устойчивы, точно каменные коробки, и разбросаны мириадами по всему пространству огромного кладбища. Это был могильный каменный город — без кустов, почти без зелени, если не считать нескольких деревьев, без отдельных крестов (кресты, когда попадались, были врисованы в каменные надгробия). И только бесчисленные имена… На самом кладбище — ни души. Только вой машин издалека.
Так и просидел Миша с полчасика на скамейке в могильном «Манхэттене», посматривая на другой, реальный, из тумана которого вырастали каменные живые громады. Потом вынул из портфеля альбом и начал быстро рисовать, делать наброски. Книгу на английском не тронул — в нее и заглядывать было страшно, а купить — почти невозможно. Она почти не продавалась. Около скамейки его села птица — черненькая. Рисовал он легко, уверенно, и выходило что-то реально-скрытое: тот же Манхэттен, но уже на другом уровне сознания. Он почти забылся, ушел внутрь и не заметил, как на скамейку присела огромная, старая, рыхлая женщина лет пятидесяти, с сумкой в руке. Волосы ее были раскиданы, из рваной сумки торчала бутылка вина.
— How are you? — наконец спросила она его.
Замарин посмотрел на нее.
— Thank you. I am all right, — ответил он. И продолжил рисовать.
Женщина уставилась на Манхэттен. Она не была пьяна, но глаза ее были так землисты (словно заброшены землей), наверное, землистей, чем у тех, рядом с которыми они сидели.
Потом она запела.
Замарин не обращал внимания: рисовал и рисовал. А когда кончил, резко встал, бросил альбом в портфель и направился к выходу с кладбища. Женщина пошла за ним. Она уже не пела, а просто бормотала — то громко, то тихо, как бы про себя.
Миша пересек грязную улицу с почти наезжающими друг на друга машинами, обогнул лежащего на земле старика и зашел в первый попавшийся бар на углу. У стойки в полутьме бара неподвижно сидели трое мужчин — в отдалении друг от друга. Замарин присел у окна, у маленького столика, взяв бифштекс, пиво и салат. Из окна он увидел, что женщина тоже пересекает улицу. Отпив пива, вынул книгу из портфеля и стал читать, открыв ее посередине. В это время в бар медленно вошла та женщина. Она видела, что Миша вошел туда. Посмотрев на него, она тихо села напротив.
— Кофе, — как бы молча сказала она.
Бармен, не удивленный, бросил на нее жидкий взгляд.
Женщина не пила, а смотрела, больше на Мишу. Тот, взглянув на нее раз-другой, углубился в чтение. Иногда лицо его светлело. Забегала желтая длинная собака. Так прошел один час.
Наконец Замарин встал, подошел к женщине и сказал ей, чуть улыбаясь:
— Ну, до свиданья, мой последний, единственный друг.
Но женщина не поняла его, хотя его английский был вполне ясен. Она остановила на нем свой землистый взгляд, в котором как будто что-то давно погасло, и чуть-чуть удивилась.
— How are you? — спросила она.
— О’кей, — ответил Замарин. И вышел из бара.
Читать далее
1
34