Потерянное величие
Превосходно, что такая книга о маршале Петэне написана. Собраны вместе наиболее убедительные доводы в защиту имени французского политика, который старался действовать в национальных интересах при наиболее неприятных обстоятельствах военного поражения 1940 г. Приводимые соображения в защиту Петэна мне прежде уже приходилось использовать, их сравнительно легко можно встретить во многих рассуждениях русских эмигрантов, жителей Франции того времени и у честных историков. Александр Бурлаков ссылается в основном на французские биографии Петэна и франкоязычную литературу. Из наших эмигрантов он чаще всего приводит мнение Р. Гуля, хотя для разнообразия мог бы собрать немало подобных утверждений и свидетельств. В данном случае Роман Гуль выражается превосходно (что с ним случается не всегда).
95-летняя жизнь Петэна настолько длинна, что на 350 стр. книгу небольшого формата долгие года размазываются тонким прозрачным слоем. Можно даже сказать, что А.Н. Бурлаков не претендует на создание полноценной биографии, где была бы представлена заполненная самыми важными событиями жизнь маршала. Нет даже попыток как следует воссоздать его окружение, вписать богатство личности в развивающийся реалистический контекст, в т.ч. политический. Можно оправдать это удобством краткости чтения, но не оставляют сожаления обо всём оставленном за кадром. Взятый писательский подход несколько бьёт и по убедительности написанного. Сосредоточение на 5-10 из последних рассматриваемых лет могло бы дать большую глубину проникновения.
Целые десятилетия пролетают мгновенно. Автор счёл нужным акцентировать внимание, что Петэн не очень религиозен. Описание его личности сведено к облику военного героя и опровержению версий о каких-либо профессиональных недостатках, просчётах Петэна в роли военачальника и военного теоретика. А.Н. Бурлаков усердно обороняется и вынужден постоянно тратить внимание на опровержение изобилия советских и леволиберальных клеветнических пропагандистских выпадов. Книга оказывается составлена из таких опровержений, а не из самостоятельно выстраиваемых независимых авторских суждений, последовательно разворачиваемых. Как ни превосходен такой бой против леваков, есть несколько вопросов и к невнятностям позиций историка. Возникают такие откровенные несуразицы, когда для похвалы Вишистскому правительству А.Н. Бурлаков начинает приводить в качестве чего-либо положительного обыкновенные демократические банальности, аналогичные решения каких-нибудь позднейших либеральных политиков во Франции, и даже революционеров 1969 г. объявляет продолжателями дела Петэна. Если это попытка лишить противника определённого идеологического оружия, то с такими экстравагантными полемическими приёмами можно и заиграться.
Неизбежные недоумения возникают именно ввиду невнятности авторской позиции при противоречивости суждений и действий Петэна. К примеру, Петэн откровенно симпатизирует противникам Хитлера, рассчитывает на победу США в интересах спасения Франции. Но автор книги постоянно недоволен “англосаксами”, которые для него основные идеологические враги, что США, что Черчилль. Де Голль постоянно критикуется как их марионетка. Почему – остаётся совершенно не ясно. Логические противоречия такого рода накапливаются и не разрешаются.
Было бы превосходно, имей книга самые ясные утверждения: Петэн как правый националист был полноценным противником не только крайне левого нацизма, но и враждебного Национальной Франции леволиберального западного глобализма, выступавшего прямым союзником сталинизма. Сразу все вопросы отпадут. Однако нет, автор проявляет идеологическую несознательность, повторяет либерально-советский тезис о крайне правом характере национал-социализма и оказывается либо на совершенно пустом политическом поле, либо на модернизированном неосоветском. На последнее регулярно указывают пресловутые “англосаксы” – использование столь скомпрометированного в наши дни “термина” выглядит даже постыдно. Но что автор на этом неосоветском поле забыл, притащив на него одиозного маршала Петэна?
Если же А.Н. Бурлаков остаётся на вменяемом правом фланге, откуда тогда берётся эта похвала революционерам 1969, свергнувшим враждебного американцам националиста де Голля? Как тут ни вспомнить наших самых родных поборников подлинной духовности, которые в наши дни фотографируются с портретами оголтелого антихристианина Че Гевары, поддерживают американские протесты с революционными требованиями легализации абортов, развешивают красные флаги на каждом обретённом клочке земли и т.д. Духовность так и прёт.
Уловить логику рассуждений автора «Петэна» трудно по 1938 г., когда он во вполне советско-либеральных выражениях осуждает Мюнхенский сговор. А по 1939 г. обвиняет французское правительство в развязывании мировой войны при неготовности страны в ней участвовать, нападать или защищаться. Одно с другим тут никак не сходится. Дабы правильнее свести последовательность мысли, я бы сказал, что А.Н. Бурлаков ошибается и по Мюнхену Чемберлена и по пакту Сталина-Хитлера. Здесь вновь невольно приходится подозревать опрометчивое следование популярным неосоветским воззрениям.
А.Н. Бурлаков тратит немало места, доказывая что Петэн никогда не был антисемитом и его режим имеет крупные заслуги в спасении еврейского населения, которое в других оккупированных нацистами странах пострадало намного сильнее. Подобным образом Петэн защищал и других граждан Франции на подчинённой ему территории. Есть также доводы насчёт полной законности правления Петэна, который не являлся узурпатором и не совершал никаких преступлений во власти. И даже есть обоснование, что Петэн не диктатор. Учитывая что режим Виши чаще называют марионеточным, рассуждать о диктатуре едва ли стоило начинать. Уместнее точнее разграничить фактические полномочия Петэна и пределы его зависимости от немцев. Обо всём этом А.Н. Бурлаков, разумеется, пишет. Но и тут – меньше чем хотелось бы (требовательный читатель тут может предъявить претензии скорее себе, чем автору).
Фигурой умолчания кажется и пресловутая Национальная Франция. Хотя автор и создаёт впечатление, что её представлял скорее Петэн, чем де Голль, слишком мало внимания уделено предлагаемому А.Н. Бурлаковым делению на вынужденное сотрудничество с оккупантами и вредный сознательный коллаборационизм. Это же и есть самое интересное, как эта раскладка существовала в реальности и как правые французские националисты действовали, находясь между враждебными им нацистскими оккупантами и прозападными голлистами.
Справедливость критики А.Н. Бурлаковым голлистской мифологии можно проверить, к примеру, по замечательной книге Виржиля Таназа, который тоже симпатизирует правым французам и оправдывает Петэна. А. Сент-Экзюпери, участник Сопротивления, утверждал, что никто не уполномочивал де Голля говорить от имени всей Франции, предъявлял множество претензий в его адрес. Также, по мнению Сент-Экзюпери, Франция Петэна не должна была совершать коллективное самоубийство в непосильной борьбе с немцами, т.к. такое самоуничтожение лишило бы смысла Сопротивление, если спасать станет нечего.
Заглавие книги забавным и наглым образом крадёт и без того надоедливо частые сомнительные наименования нескольких биографий де Голля. Но оставить подлинное первенство отстаивания национальных интересов Франции за Петэном, а не де Голлем, получится, если высчитать совокупность их заслуг. А это едва ли можно сделать без ещё одного оставшегося не разрешённым в книге вопроса: в чём же заключается подлинное последнее величие?
6 понравилось
