По ту сторону Тулы

Безусловно, стоит позавидовать человеку, который собирается прочитать этот роман. Книга-открытие, удивительная, легкая, ироничная, смешная, экспериментальная,хулиганская. Эпитеты можно подбирать бесконечно. Литературоведы отмечали определенную связь с "Козлиной песнью" Вагинова. разумеется, это так. Но еще ближе "По ту сторону Тулы" к "Трудам и дням Свистонова".

"-Ты чего мне здесь перед глазами вертишься? Полезай-ка в мою колоду - я вас всех живо стасую, - накинулось Исчадие на Сергея. Тот ощутил себя тонким, состоящим из картона, с синей рубашкой сзади и немного потрепанным, с ободранными углами, так как в него часто играли. Сергей опустил глаза. Как всякий настоящий валет, он вместо ног повторялся в опрокинутом виде и в нижней своей половине - словно отражение в воде или антиподы, живущие на округлом, как двойное, сросшееся брюшко валетов, земном шаре. Ему стало ясно, что сейчас в Америке живет его валет, такой же безногий, как он". Андрей Николев "По ту сторону Тулы"

В романе вроде бы ничего не происходит. описываются три дня пребывания молодого человека "пишбарышни" в деревне, неподалеку от Ясной Поляны Льва Толстого. Но книга цепляет за детали, за описания, за атмосферу. Такие вещи хочется читать бесконечно.

"А поп у нас строгий : когда подходят девки к кресту, он, которую заприметит, возьмет да по голове крестом как стукнет и начнет браниться на всю церковь : "По-городскому стали одеваться! Юбки по колено, ноги, как полено. Тварь! Богородица не так ходила". Андрей Николев "По ту сторону Тулы".

Ладно, на самом деле не геи, а бисексуалы, ибо успевают и друг с другом по сеновалу в трусах поскакать, и за деревенской девкой приударить. И всё такими тонкими намёками выстелено, что гадаешь, а не померещилось ли.

Но, в отличие от книг Крапивина, где некоторые ревнители традиционных ценностей находят пропаганду гомосексуализма и педофилии, я склоняюсь к тому, что тут, у Николева, не померещилось. Как и слом персонажами четвёртой стены. И всё это при Сталине(!) и до того, как придумали постмодернизм(!!).

Разумеется, прямых смыслов вы здесь не дождётесь, ответы читаются полунамёками, а вопросов будет много. Чего стоят только ориентация персонажей, странные отношения героев с матерью одного из них (да, попахивает инцестом), модернистские выверты вроде нарушенной нумерации глав, новых заголовков прямо посреди предложения и сюрреалистичных метафизических диалогов. И всё это прошло сталинскую цензуру и официально вышло в печать.

Роману подходит подзаголовок «Советская пастораль». Пастораль, она пастораль и есть. Этакое «Зови меня своим именем» с жарким, изнуряющим летом, когда один «друг» приезжает в гости к другому, но не в Италию, а в советскую деревню. Сюжета как такового нет: весь роман герои ходят друг к другу в гости, пьют чаи, валяются на сеновале, называют друг друга ласковым «дрянь», а происходящее напоминает фарс.

После появилось ощущение, что я прочла книгу в горячечном температурном бреду и спорные моменты мне померещились: ну не могло в 1931 году в СССР выйти ТАКОЕ. Перечитываю – нет, всё на месте. И геи, и мета-диалоги, и слом четвёртой стены.

Пораженная, сижу и всматриваюсь в уже прочтённые строки, и каждый раз вижу в них что-то новое, не менее поражающее.

Чтож, если сталинскую цензуру Николев (который на самом деле Егунов) преодолел, то наши законы о запрете пропаганды ЛГБТ преодолеет и подавно. Так что вот вам, тоскующим по «Лету в пионерском галстуке», легальный роман о геях в СССР, заигрывающий с постмодерном.