Ариадна Эфрон: рассказанная жизнь

Прочитала не отрываясь, хотя в литературе стараюсь избегать темы лагерей, тюрем и концлагерей. Рассказы Ариадны Эфрон простые, но не впечатывают своей тяжестью в грусть и не вгоняют в депрессию. Даже в пересказе Коркиной, частично записавшей, частично запомнивший беседы с Ариадной Сергеевной в 1970-е годы, чувствуется присутствие этого стойкого, цельного и отзывчивого человека. У меня всегда вызывала уважение способность Ариадны Сергеевны не озлобиться, не проклинать советский строй, видеть вокруг хорошее, доверять людям (читала её письма к гражданскому мужу - Самуилу Гуревичу, воспоминания её подруги по несчастью Ады Федерольф), хотя видела и испытала она столько, что хватило бы на несколько жизней. Эта способность вероятно была присуща многим людям (в том числе и моим родственникам), несправедливо пострадавшим во времена репрессий - не сетовать на судьбу, надеяться на лучшее будущее, замечать хорошее, иначе бы они просто не выжили.

"Ты говоришь – не простить. Что значит – не простить? Значит – мстить? Кому? За что? Это был потоп, мор и глад, обрушившиеся на людей. Людям тогда нигде не было места на земле".

Я, как и многие другие, наверное, жалела и даже осуждала Марину Цветаеву, которая привезла сына в советскую Москву, но никогда не приходила в голову мысль о том, что было бы если они остались, все остались. Именно с точки зрения прихода немцев. У солагерника Ариадны Эфрон Гавронского вся семья которого выехала во Францию (довольно богатые люди), почти все погибли в войну.

"И кто его знает, что лучше – прожить вот так, в диких условиях, но среди своих людей, или – там, в Париже, но погибнуть в немецком концлагере. Ибо они все, эти Высоцкие, Гавронские и Фондаминские, почти все погибли во время оккупации Франции. Если бы я осталась там, я бы, конечно, была для немцев еврейкой, и мой отец, и мой брат, а мама была бы лишь связанной с этими жидами, и все."

Сергей Эфрон не только был евреем, еще и на советы работал, все об этом знали.

Ариадна Эфрон освободилась из трудового лагеря в 1948 году, ей было 36 лет. К этому моменту, никого из членов ее семьи не было в живых. Младшая сестра умерла еще в 1920 году от голода в Кунцевском детском приюте, мать повесилась в августе 1941 года, отца расстреляли в октябре того же года, а Мур погиб на фронте в Витебской области в 1944 году. Из близких у нее остался только гражданский муж — переводчик, журналист, секретный сотрудник НКВД Самуил Гуревич по прозвищу Муля. Он будет расстрелян в 1951 году. Всю оставшуюся жизнь Ариадна Сергеевна посвятила сохранению наследия своей матери. Именно благодаря ей имя Марины Цветаевой вписано в русскую и мировую литературу. Сама Ариадна тоже писала стихи, которые были опубликованы только в 1990-е годы. В основном же изданные ею книги — это биография Цветаевой, мемуары, воспоминания и письма. Все это было о матери. Книгу о своей жизни ей не довелось написать.

Этот пробел восполнила Елена Коркина. Она исследовательница и публикатор творческого наследия Марины Цветаевой, а также старший научный сотрудник Дома-музея Цветаевой. Коркина провела в тесном общении с Ариадной Эфрон последние шесть лет ее жизни.

Книга «Ариадна Эфрон. Рассказанная жизнь» — это сборник рассказов Ариадны Сергеевны, записанный Еленой Коркиной и опубликованный в этом году издательством «Бослен». В книге 24 рассказа, но только семь из них посвящены жизни в Париже, остальные — о лагерях и ссылке.

Париж Ариадны Эфрон легкий и беззаботный. Она рассказывает, как случайно встретила на улице звезд американского кино Дугласа Фэрбенкса и Мэри Пикфорд, затем Шаляпина и свергнутого короля Испании Альфонса XIII.

И вот однажды иду я по Бульвару Монпарнас — и никакой это не бульвар, а просто улица, деревьев там нет, а чередуются в каждом доме: кафе — магазин, кафе — магазин. И то в этом кафе сидит Эренбург, то в другом сидит Эренбург, и вообще всякие Модильяни — навалом!

Эфрон вспоминает, как шутила над отцом, аккуратно изменяя слова в газетах. К примеру, в предложении «В Советском союзе изобретен автоматический буй» в последнем слове заменила первую букву. Еще Ариадна рассказывает о приставучих французских мужчинах и русских жителях Парижа, а также об английском покровителе, который оплатил ее обучение в художественной школе. Коркина сжалилась над читателем и в качестве мягкого перехода добавила рассказ о поездке Эфрон на поезде Париж — Москва. В противном случае контраст был бы слишком резкий, ведь следующая история уже о тюрьме.

И вот эта дорога. Ну, Франция она всегда Франция, потом Бельгия — какой-то индустриальный пейзаж, потом Германия — чистая, выметенная, страшная! А потом — таким преддверием России — нищая Польша.

Здоровому человеку сложно представить и примерить на себе жизнь Ариадны в тюрьме и лагерях. Нечеловеческие условия существования, холод, голод и болезни. Но даже в этом аду она умудрялась находить что-то доброе и светлое. Остальные рассказы книги даже не о ней самой, а о людях, которые прожили с ней годы заключения и изгнания. Это юная студентка техникума Валя, которая усомнилась в честности партработников и призывала оживить Ленина. Это монашки, которые были посажены «за религию», а с ними вместе и послушница тетя Паша. Это и первый вор севера Василий Жохов, который готов был на все ради туберкулезной лагерной любовницы. Каждый человек — это невероятная история и трагическая судьба.

Этот сборник рассказов — не просто истории из жизни Ариадны Сергеевны. Это забытая и неудобная Россия, такая, какая она есть. С поломанными судьбами, но с сохранившейся человечностью даже в невыносимых условиях. Голодная, но готовая отдать последний кусок другому. Грубая и жестокая, но помнящая добро. Это Россия, которую никогда не знала Марина Цветаева и которая взрастила Ариадну Эфрон.