Голос в чулане

Если у вас совсем мало времени+сил на заплывы в экспериментальную литературу, но хочется чего-то одновременно нетривиального и непродолжительного, возьмите резкий, как удар ножом, "Голос в чулане" Рэймона Федермана (у нас издан в переводе тихого гения Валерия Кислова) – 30 страниц спутанного потока сознания эмигранта из Франции в США, вспоминающего, как в 1942-м мама спрятала его в чулане от нацистов и что он там делал, пока нацисты забирали в Аушвиц родителей и обеих сестер. По современным меркам это, видимо, автофикшн, поскольку история случилась с самим Федерманом.

"Голос в чулане" даже рассказом назвать сложно – у него нет ни начала, ни конца, он мог бы продолжаться и 100 страниц, и 1000. Скорее это крик, прорвавшийся из глубин души после долгих лет молчания. Не полусонное ворчание Молли Блум, но бесконтрольный выплеск слов, чье давление автор больше не мог удерживать внутри. Как только давление выравнивается и крик затихает, текст тут же заканчивается, поэтому он такой короткий (кстати, попробуйте проорать "Голос в чулане" от первого до последнего слова – поможет прочувствовать природу этой книги).

Немного биографии. Рожденный во французском Монруже 15.05.1928 Рэймон Федерман потерял семью в 14 лет. Выжив в Холокосте, в 19 лет он эмигрировал в США и в районе тридцатника вошел в литературную жизнь дорогой филолога-беккетоведа. В 43 года выпустил дебютный, космически новаторский роман Double or Nothing, в 48 – попавшую в разные списки лучшего за XX век книгу Take It or Leave It. До 50 лет, по крайней мере на бумаге, этот человек с тяжелейшей травмой не находил ни слов, ни сил рассказать о семейной трагедии. И только в 50 лет из чулана памяти прозвучал голос подростка, у которого нацисты убили всю семью и убили бы его самого, если б догадались обыскать дом получше.

Федерман написал "Голос в чулане", находясь на пике литературного мастерства, хорошо зная (пост)модернистские приемы и полноценно ими владея. Поэтому книга так хороша для знакомства с настоящим, ядреным и, что немаловажно, уместным для истории потоком сознания. Внезапная утрата родных и одиночество на волосок от смерти – не те события, которые было бы правдиво излагать стандартных художественным письмом; нет, это довербальный, животный ужас, и раздерганная куча оборванных по краям фраз передает его как нельзя лучше. Автор как бы подчеркивает, что никак иначе об этом не рассказать, но не рассказывать и молчать дальше он уже не может, поэтому пишет так, как оно звучит изнутри – синтаксически бессвязным эхом пережитого наяву кошмара.

Достоверность "Голоса в чулане" усиливается тем, что Федерман дает поток сознания не очищенным от посторонних наслоений: детский голос, поднимаясь из глубин памяти в письменную речь, проходит сквозь слои более поздних воспоминаний, и потому к нему постоянно примешиваются слова об эмиграции в США и нынешней жизни. Также автор предельно откровенен с читателем – вспоминать так вспоминать! – и признается, что в тот момент между жизнь и смертью его сильно приспичило в туалет и сначала ему пришлось тихонечко просраться, а потом покинуть родной дом буквально с говном в руках, чтобы нацисты по возвращении не догадались, что кто-то из Федерманов остался на свободе.

Эта деталь – вовсе не элемент снижения трагизма личной истории о Холокосте или постмодернистский прием разбодяживания высокого низким. Напиши такое какой-нибудь обычный американский писатель, можно было бы говорить и о снижении, и о разбодяживании, но Рэймон Федерман просто не видит смысла умалчивать о чем-то из хранившегося в чулане памяти столько лет. Молчания за прошедшие четыре десятилетия было достаточно, хватит, пора опустошить чулан, невзирая на пыль и запахи. В сумме выходит, что "Голос в чулане" реалистичнее реализма: достоверно непоследовательное, обрывочное воспоминание о травме, какую не хочется вспоминать, но и забыть во всех смыслах нельзя.

По возможности лучше прочитать "Голос в чулане" не только на русском, но и на английском языке. Дело в том, что двуязычный Федерман делал не просто автопереводы с французского на английский и наоборот, а писал два параллельных текста, отличающихся значимыми мелочами. Нам повезло, что Jaromír Hladík Press издали книгу в переводе с французского, так что для оценки разницы между The Voice in the Closet и La Voix Dans le Cabinet de Débarras нужно всего лишь знать английский язык.