Это сборник биографических статей (или очерков) о пятнадцати участниках событий Смутного времени, написанных авторами в разное время и опубликованных прежде в различных журналах и других сборниках (как они указывают, переработанных, измененных или дополненных для данного издания).
Авторы, как сами они пишут во введении «поставили своей целью обогатить сложную историю Смуты в России … за счет представления новых действующих лиц того времени». По сути, они пытаются рассказать о Смутном времени в русле направления микроистории, то есть через конкретные судьбы обычных людей того времени («маленьких людей»), имена которых не встречаются в учебниках истории и они неизвестны широким массам людей в отличие от деятелей первой величины типа Лжедмитрия, Василия Шуйского, Минина и Пожарского. Не могу сказать, что попытка удалась, и причины тому носят больше объективный характер.
Относительно русской истории периода 16-17 веков сохранилось крайне мало документальных источников, содержащих сведения об обычной жизни конкретных людей, особенно, что касается данных, относящихся к области микроистории. Жившие тогда в московском государстве люди в большинстве своем, даже правящий класс помещиков, были неграмотными, частных писем не писали и дневников не вели, поэтому сведений об их частной жизни почти не сохранилось. Сохранились главным образом источники, содержащие официальные сведения. Это разного рода поместные, вотчинные и разрядные книги, разного рода росписи, приходно-расходные книги, издаваемые официальными органами грамоты и другие акты и т.п. В этих же источниках главным образом отражены сведения о том, когда кто куда послан служить и на какую должность назначен, о пожаловании за службу или отобрании в казну тех или иных земельных владений (вотчина или поместье), о поместных окладах, о денежном пожаловании, об обложении налогами и податями и т.д., то есть это не о частной жизни людей.
Отсюда и биографические очерки авторов базируются преимущественно на этих данных и выглядят как послужной список: тогда-то был на этой должности, потом на другой должности, тогда-то был пожалован поместьем, в начале воевал на одной стороне, потом тогда-то перешел на другую сторону, потом на третью или вернулся обратно, после окончания смуты служил там-то в такой-то должности и т.д. Но даже официальные сведения неполные и существуют большие пропуски, когда неизвестно где тот или иной персонаж находился и чем занимался. Что же касается частной жизни, то о ней вообще мало что известно у большинства героев очерков. У некоторых неизвестны супруги и дети (даже количество взрослых детей). По некоторым героям очерков неизвестно даже когда они точно умерли.
По всем указанным причинам у меня после прочтения книги ни разу не сложился какой-то цельный и объемный образ упоминаемых в биографических очерках людей. Они запоминались плоскими, как такие служебные функции. Это вполне понятно, поскольку об их мыслях, менталитете, причинах поступков, оценках тогдашней действительности ничего неизвестно по причине отсутствия данных. Так что читать книгу было скучновато.
Некоторое представление о жизни обычных людей того времени могут дать сохранившиеся материалы судебных дел и челобитные царю. В них могут содержаться сведения, которые записывались непосредственно со слов человека о его жизненных обстоятельствах. И в книге в нескольких очерках упоминаются судебные тяжбы и челобитные. В таких случаях о герое впечатление создается объемнее, чем на основе послужного списка. Но далеко не все герои очерков судились или писали челобитные (во всяком случае, не ото всех они сохранились).
В пику названию книги авторы разделили очерки на три главы. Первую они назвали «Прямые», куда отнесли биографии тех участников смуты, которые, по их мнению, всегда в период гражданской войны придерживались «правильной» в тот или иной определенный период времени стороны, то есть они как бы честные служилые. Вторую главу они назвали «Кривые» и отнесли туда тех, кто, по их мнению, менял стороны и придерживался «неправильной» стороны, но потом изменил ее на «правильную» либо не изменил и был наказан новой властью Романовых. Последний случай всего один и это дьяк Никанор Шульгин - примечательная фигура. Он захватил власть в Казани и был самостоятельным никому не подчинявшимся правителем города и окрестных территорий в 1611-1613 году. Никанор Шульгин отказался присягать Михаилу Романову, пока не был арестован. Третья глава получила название «Атаманы» и рассказ в ней идет о четырех казацких вождях. Все они заняли «правильную» по мнению авторов сторону, но вот по какой причине их выделили в отдельную главу я так и не понял. Вероятно, как представителей отдельного социально-служилого слоя.
Такое деление на «прямые» и «кривые» мне кажется неудачным и достаточно надуманным. У всех из героев очерков судьбы в смутное время были «кривые», поскольку все они присягали Борису Годунову и служили ему, воюя с Лжедмитрием I, а после смерти Годунова и убийства его сына, перешли на сторону Лжедмитрия I и присягнули ему. Не было никого, кто бы выступил против. Пожалуй, исключением является только Смирной Елизарьевич Отрепьев. Он был дядей Григория Отрепьева и с воцарением того под именем Лжедмитрия I (авторы придерживаются этой позиции) был сослан с другими родственниками в Сибирь. Авторы книги не считают присягу Лжедмитрию I «кривой». Причин этого не приводят, вероятно, потому что все присягнули, ну не могут же все идти «кривыми». А вот относительно дальнейших событий, как это вытекает из книги, авторы «неправильной» стороной считают Лжедмитрия II (за ним и Лжедмитрия III, был и такой) и поляков (Сигизмунда III), «семибоярщину». «Правильной» стороной они считают первое и второе ополчение, с меньшим энтузиазмом Василия Шуйского и с еще меньшим энтузиазмом шведов до воцарения Михаила Романова в 1613 году (это объясняется тем, что второе ополчение и шведские войска не воевали между собой, они обменивались посольствами, а лидеры второго ополчения (в т.ч. князь Пожарский) до воцарения Романовых рассматривали представителя шведского королевского дома в качестве наиболее приемлемого кандидата на русский престол на определенных условиях).
Про шведов вообще интересно. Вот как авторы оценивают службу уже упомянутого Смирного Елизарьевича Отрепьева в Новгородско-Шведском государстве: «Оценивать же службу Смирного Отрепьева в Новгородско-Шведском государстве как измену не получается, поскольку в условиях «Семибоярщины» оказались потерянными привычные ориентиры и опоры. А вот московский царь Василий Шуйский искал союза со Швецией, а потому после свержения «последнего Рюриковича» осталось ориентироваться на его союзника. … И что очень важно, он не изменял и никого не предавал» (стр. 41).
Скажу об отрицательной стороне книги. Авторы проработали огромное число исторических источников и что касается изучения фактической стороны жизни героев книги никаких претензий к ним предъявить нельзя. Но в виде заключения части очерков они решили дать оценку личности и деятельности героя исходя из некоторых нравственно-патриотических критериев нынешнего времени. Для таких оценок нет почти никаких исторических данных, поскольку неизвестно, какими соображениями руководствовались герои очерков при выборе в ходе смуты стороны, к которой решили примкнуть, или при переходе на другую сторону. Помимо этого, авторы используют при описании оценок пафосные и трескучие выражения, которые противоречат научному подходу, зато соответствуют пропагандистскому.
Вот, например: «Смирной Отрепьев - честный и добросовестный служака, который верен мало-мальской стабильной государственности. Она обеспечивает внутренний мир. … Оценивать же службу Смирного Отрепьева в Новгородско-Шведском государстве как измену не получается. … как только с избранием Михаила Романова забрезжила надежда на восстановление прежней аксиологической политической модели, Смирной Отрепьев органично совершает переход» (Стр. 41). Как-то у меня не очень укладывается в голове образ Смирного Отрепьева, осознающего восстановление аксиологической политической модели. Неясно, почему он вообще этой модели привержен, ждал ее восстановления и сразу совершил «органический» переход.
Другой случай, о Мисюре Соловцове: «Мисюрь Соловцов олицетворяет собой вклад служилого сословия в спасение своей родины через служение государству и созидание той страны, которой стала Россия после Смуты» (Стр. 92-93). Это уж совсем помпезно и торжественно.
Еще один пример, о Федоре Плещееве: «Фёдор Кириллович Плещеев времён Смуты предстаёт человеком, который служит. Служит добросовестно, инициативно и ревностно тем, кому присягнул. А уж выбор, кому служить, определялся амбициями Ф.К. Плещеева, оценкой им перспектив своего роста на службе тому, кого он признавал Государём. … В запутанное время 1610-1612 гг., когда не было однозначного военно-политического центра, Ф.К. Плещеев метался между Сигизмундом III, Первым ополчением, гетманом Сапегой, Вторым Ополчением. Сделав выбор в пользу последнего, а затем, поддержав Михаила Романова на царских выборах, Ф.К. Плещеев попал в комфортную для себя среду службы с предсказуемой логикой решений и назначений» (Стр. 260-261). Тут я еще раз отмечу, что никаких фактических данных, которые хоть как-то указывали на мотивы, обстоятельства и условия выбора той или иной стороны в книге не приводится. Это все измышления авторов. С таким же успехом можно сказать, что выбор был обусловлен тем, что та или иная сторона просто выглядела в глазах этого персонажа побеждающей. Какая разница кому служить, если все равно служить, но надо и о себе думать.
О Татищеве С.Л.: «Оказавшись в сложной ситуации 1610-1611 гг., он недолго колебался и быстро эволюционировал в сторону сил, стремившихся к спасению России через восстановление прежних структур стабильности и порядка» (Стр. 113). Тут и вовсе авторы используют какие-то странные словесные конструкции с непонятным содержанием, как будто хотят нагнать туман. Восстановление структур стабильности и порядка само по себе не связано только с какой-то одной стороной междоусобицы, оно (даже относительно прежних структур) могло быть связано и с Сигизмундом III, и со шведской властью. Как будто Лжедмитрия II поддерживали только потому, что связывали с ним вечный беспредел, войну и хаос. Но авторы здесь делают пропагандисткой упор на то, что порядок и стабильность могли наступить только с воцарением Романовых, что исторически неверно, поскольку в смутное время Россия прошла несколько развилок на своем пути, о чем, кстати, историками написано достаточно много работ. А уж осознавал ли сам Татищев, служивший Василию Шуйскому, присягавший Сигизмунду III, потом ушедший в первое ополчение, а от него перешедший во второе ополчение, что он тем самым эволюционирует в сторону неких прогрессивных сил, спасающих Россию, это я оставлю на совести авторов.
Справедливости ради надо отметить, что авторы сами нередко проговаривают, что выбирали сторону их герои по мотиву выгоды для себя в будущем, выбирая того, кто побеждает. Вот, например, прямо пишется про князя Черново-Оболенского: «Натолкнувшись на непреодолимое препятствие при воцарении Василия Шуйского, он в поисках лучшей доли ушёл к Лжедмитрию II. Дальнейшие его переходы были обусловлены упадками значения, веса и потерей перспектив тех сил, которым он служил» (Стр. 220). Характеристика чистого приспособленца, преследующего собственную выгоду. Но делают авторы это как-то пытаясь придать этому действую некую положительную оценку исключительно потому, что их герои перешли на сторону «наших». Странный подход для историков. Именно так они оценивают Федора Левашова: «Можно говорить и о его и его роде психологической травме - опричной опале, ссылке, унижениях. Для самого Федора Васильевича Левашова её последствия в виде потери статуса-«отечества», своих выслуженных земель умножались на обидную кончину отца в безвестности. Эту травму и пытался избыть Федор Левашов. Поэтому он так легко отказался от поддержки Василия Шуйского, жаловавшего его, и перешёл к тушинцам, взявшим верх в 1608-1609 гг. в Арзамасском уезде. В случае их победы Левашов бы получил возможность не только сохранить свои земельные приобретения, но и приумножить их. Как только выяснилась непоколебимость Нижнего Новгорода и его служилого города и их политико-идеологическая перспективность, Левашов поменял сторону и придерживался принципа «Кто на Москве царь, тот и нам государь» (стр. 170).
Исследования последних десятков лет, хотя и неполные, показали, что в ходе гражданских войн и конфликтов подавляющее большинство людей примыкают к той или иной стороне не по причине осознанного выбора, основанного на принципах им убеждениях, а из-за объективных причин и процессов и случайно сложившихся обстоятельств, когда человек никакого выбора не совершает, а, скажем так, оказывается на той или иной стороне, например, потому что на этой стороне оказались его друзья и родственники, или на той оказались его враги, те, кто причинил ему зло, под принуждением, под обещанием выгоды и т.п. Переход же на другую сторону происходит также в большинстве случаев, не по убеждениям, а из-за того, что эта сторона проигрывает, с этой стороной возник серьезный конфликт или от нее исходит большая опасность этому человек, его семье и родственникам и т.п. Конечно, есть исключения, например, этнические конфликты, хотя там в общем-то также нет осознанного выбора, а человек оказывается на определенной стороне по причине этнического происхождения, но в этих конфликтах обычно у людей есть принципы и убеждения.
Так вот возвращаясь к книге, надо сказать, что авторы не приводят в ней каких либо сведений, которые бы указывали, что выбор стороны в конфликте героями очерков осуществлялся осознанно именно по причине каких-то их принципов и убеждений, а не вследствие стихийного развития событий и случайного стечения обстоятельств. Более того, приводимые авторами факты в ряде случаев указывают, что некоторые герои очерков оказывались на той или иной стороне по корыстным мотивам, так как связывали с этой стороной свое благополучие в будущем, а когда видели, что их сторона проигрывает, они переходили на сторону победителей, ну или стороны, находившейся в тот момент в лучшем положении.
При этом утверждения авторов, что те или иные персонажи поддерживали определенную сторону (то есть, как читается, победившую сторону второго ополчения и последующего воцарения Романовых) хотели установления порядка очевидно является перебором, поскольку противоречит приводимыми же в книге фактам.
После прочтения книги у меня осталось ощущение, что авторы восторгаются таким качеством, как приверженность честной службе, причем неважно кому. То есть, по сути, отсутствием каких-то политических и правовых взглядов у своих героев. Правило «кто на Москве царь, тот нам государь», которую они приписывают как ментальную основу политических взглядов своих героев и которая представляет чистый конформизм и приспособленчество, похоже, что сами они оценивают вполне положительно.
Так что книжка в целом мне показалась лишенной цельности, сбалансированности, солидности и основательности.
9 понравилось
