Летний свет, а затем наступает ночь

Ох, сколько раз я уже обжигалась о скандинавские книги. И ведь знаю, что не мое, но ради редких исключений продолжаю читать. Увы, «Летний свет, а затем наступает ночь» тоже не близкая мне книга. И я понятия не имею, как можно было в аннотации написать, что это «по-доброму смешной роман». Я в нем вообще ничего смешного не нашла. Ни одного момента. Видимо, чувство юмора Стефанссона не совпало с моим, если в книге все же было что-то веселое. Книга довольно бессюжетная – в ней просто набросаны истории разных жителей исландской деревеньке. И практически все эти рассказы жутковато-обреченные или просто странные. Вот вам директор вязальни, который внезапно превратился в астронома, потому что ему сон на латыни приснился. Читала и думала: «Дичь какая!». А это был самый первый рассказ. Но дальше рассказы были тоже странные, но несколько более приближенные к реальности. Мы узнаем историю парнишки, который обожал птиц, но вынужден был стать полицейским, исполняя последнюю волю отца-самоубийцы. А еще о девушке, решившей открыть кафе в деревне. И все б ничего, но местные матроны, ревнуя к ней мужей, натравили на нее проверку, чтобы заведение закрыли. А вот муж, который изменил супруге, а та в гневе такого наворотила, что мама-не горюй. Последний рассказ вообще ввергает в полнейшее уныние. Вот уж воистину – ночь наступает всегда. Кто будет читать, будьте готовы к некоторой любви к натурализму автора – он не стесняется в выражениях, в этой книге переспали все со всеми. У мужиков стоит от одного вида женщины, да и те не теряются – некоторые просто откровенно себя предлагают. Стефанссон описывает и брюшко у мужичков, и потную вонь женщин, такую, что блевануть хочется находящемуся рядом. Я на подобные описания реагирую спокойно, но симпатии к книге они не добавляют. На мой взгляд, все эти истории на любителя. Я точно рекомендовать не рискнула бы.

Просто прелесть, что за книга! По привычке я поначалу ворвалась в ее содержание, стараясь преодолеть самобытную стилистику встроенной в нее философичной меланхолии, взрывая ее аналитическим напором, но тут же осеклась, буквально физически ощутив умиротворяющее торможение, сумевшее породить во мне море внутреннего спокойствия, своеобразную колыбельную медитативность и тихие, волнообразные ритмы неспешного окраинного бытия, казалось бы, донесшиеся до меня из самих исландских фьордов. Книга понравилась мне с первых страниц и смогла не разонравиться и после любви с первого взгляда; в каждой главе я находила слегка отрешенное удовольствие и даже выписала несколько ценных для дальнейших размышлений над жизнью цитат.

Книга построена как цепочка эпизодов, связанных местом, временем и героями, объединяемая их чувством «мы» (даже повествование идет от множественного числа, как бы фиксируя общую ментальность жителей исландской глубинки). Читая такие книги, я никогда не знаю, кому, кроме себя, я вообще могла бы их рекомендовать (хотя порекомендовать очень хочется!), но тот факт, что они попались по жизни именно мне и именно сейчас, как-то не хочется считать случайностью. Хочется усмотреть в этом какие-то глубинные (изрезанные, как берега Исландии фьордами) смыслы. Кажется, это китайцы придумали метафору красных нитей, которыми связаны люди, которым суждено встретиться и сойтись по жизни, но вот, наверное, то же самое можно сказать о людях и книгах: [хорошие, созвучные] книги не приходят случайно, они, видимо, синхронистичны по своей природе, и, похоже, тоже находятся в поиске и ожидании своего читателя. Я нахожу в этом что-то судьбоносное. Могла бы такая книга пройти мимо меня? Да запросто. И все же – вот она. И уж точно это – не для любителей книжного попкорна.

В наивной философии, пропитывающей эту книгу, есть хороший потенциал внутреннего самосозерцания, и такие книги - как утешительный приз для тех, кому не по зубам большая философия, пытающаяся ответить на волнующие, но не задаваемые ей вопросы. Она построена на каждодневных житейских обобщениях, рефлексиях, переживаниях, она утоплена в жизнь по самое горлышко, и в ее персонажах можно узнать все человеческие типы, с которыми нас когда-либо сталкивала жизнь. Обычно нордические страдания оставляют долгое послевкусие тоски, но это был явно не тот случай, хотя уже имеющуюся депрессию здесь точно можно подкормить, но и она какая-то бытовая, всеобщая, привычная: все ранимы, все несчастны, все беспросветны, все на грани и… все равно красивы, самобытны и неожиданно привлекательны. Наверное, «я хотела бы побыть маленьким исландским народом…».

То была исландская деревушка, где томились четыре сотни одиноких душ. Так и хотелось вместо “одиноких” написать “пустых”, так, мне кажется, было бы вернее, потому что ничего в этих описанных равнодушным писательским пером людях не было, ничего. Впрочем, есть в этом что-то узнаваемое, само это настроение, что витает в похожих на эту непримечательную деревню местах, где во всём и во всех царит один лишь застой, время будто бы остановилось, всё покрылось пылью, всё серо, тускло, равнодушно. Из развлечений – бутылка водки да пересуды, кто с кем переспал, кто с кем подрался, кто на кого косо посмотрел, ведь и правда, обсудить за рюмочкой чужую жизнь – это мы понимаем, это по-нашему, это куда занятнее чем браться за свою собственную жизнь и что-то в ней менять, да и в утреннем похмелье нет ничего плохого, оно избавит от дурных мыслей, от вопиющей тоски, от раздирающего одиночества, а вечером всё по новой; так и живут. Хотя живут ли?..

Казалось, в этой деревне не было ни стариков, ни детей, были одни лишь мужчины и женщины среднего возраста, недовольные вообще всем. Во главе абсолютно каждой истории стоял секс, и ничего зазорного в этом не было бы, если бы было что-то ещё, но нет, больше ничего, только похоть, которую автор попеременно смешивал то с любовью, то с инстинктом (первого нигде не наблюдалось, про второе и говорить нечего, удобная отговорка для людей, обожающих приравнивать себя к безмозглым животным). Характеры персонажей вообще не были раскрыты, внимание уделялось только внешности, я знала какая грудь у какой героини и сколько жировых складок у того или иного героя, это, бесспорно, было очень познавательно, а главное всё объясняло (нет). Так они и жили. Ни стремлений, ни мечт, ничего, и страшно за этим было наблюдать, очень страшно, это и впрямь будто не о людях складывалась песнь, а о животных, запертых в одном загоне (описание скотобойни было весьма в тему, к слову). Да, в подобных местах отчаяние и уныние сжирают, тем паче когда нет возможности оттуда вырваться, но ведь автор явно не об этом хотел поведать, учитывая колчан ядовитых стрел, которые он пускал в сторону других стран, дескать, этот гнилостный запашок, эта загнивающая культура... Но у них-то всё иначе, конечно. Они издевались над парнем, который ходил в красной пижаме и любил рисовать птиц, они следили всем селом за купающейся женщиной при помощи биноклей и хвастались этим, они предавали, изменяли и грезили о насилии, они, в конце концов, убивали собак (давили машинами, расстреливали, да, собакам явно там были не рады), и всё равно гниёт весь остальной мир, но только не их. Не перепутать бы.

Конечно, в этой истории есть хорошие моменты, та же тема одиночества, но седьмое пекло, это было омерзительное чтиво. О, идёт женщина в свитере/платье, она дьяволица/шлюха – и так на протяжении всего повествования. Мужчины чуть ли не падали в обморок, увидев женщину без бюстгальтера и с небритыми подмышками, и то ли это была тонкая ирония, то ли автор редко когда встречал живую женщину, не знаю и, если честно, знать не желаю. Я питаю сильные чувства к скандинавской литературе, но я не могу отнести к ней эту книгу с такой неприятной философией и столь странным проповедничеством, это что-то... другое, то, что впредь читать я не желаю. Я редко когда критикую книги, я верю, что у каждой истории есть свой читатель, но в данном случае... да что тут скажешь? Всё же лучше бы они на месте заброшенной вязальни не ресторан открыли, а библиотеку. То, что у четырёх сотен заблудших душ не было книг, объясняет если не всё, то многое.