Второй шанс Роберта Уоррена

Книга с первых страниц окунает нас в холод, безысходность, смерти. Судно, переполненное людьми, не добирается до лучших мест. Выживших нет. Дальше у нас профессор, находящийся в глубокой депрессии, тяжело переживающий последствия своих военных разработок, а также смерть любимого и единственного сына во время войны. Какая жизнь его ждет? Ненависть жены и его горе с полной отрешенностью растоптали их жизнь в клочья. Сколько протянет такой человек? Сомневаюсь, что сильно долго, тем более новая работа среди военных в полностью изолированном месте не пробуждает жажду жизни.

Жизнь героя меняет случай. Тело мальчика, пролежавшее сотню лет во льдах, оживает! Профессор вцепляется в ребенка всеми руками и ногами, пытается спасти от исследований и желает подарить мальчишке теплоту и лишние несколько дней жизни.

Отличная идея, благородные мотивы. Никогда не стоит опускать руки, держитесь за последнюю соломинку своего бытия. Жизнь явно дана нам не просто так! И не стоит с легкостью отказываться от нее. У каждого есть свой второй шанс, нужно лишь рассмотреть его среди миллиона ежедневных поворотов.

Ничего не могу с собой поделать, но меня крайне редко могут увлечь книжки с философским подтекстом. И дело даже не в том, что я их не понимаю, может и не все, но я вижу эти скрытые смыслы. Дело скорее в другом, мне скучно. Подобные рассуждения навевают зевоту и жить явно не заставляют. Книгу советовать не стану, потому что не смогла насладиться ей в полной мере, но любители подобных рассуждений явно найдутся.

Где-то в первой трети книги я подумала про обложку, которая привлекла бы меня, даже если бы мне былла неизвестна фамилия Згардоли: "Вот эти современные ботинки тут ни к селу, ни к городу". Но уже к середине истории я увидела в ней совершенно чёткий символизм: по льду непонимания к полынье новой жизни можно идти в любой обуви...

Начало книги огорошит сразу:

На борту «Данброди» 16 мая 1846 года было 313 человек: 292 пассажира и 21 член команды. Никто не выжил.

С этим кораблём доведётся встретиться в конце, правда, уже в виде памятника с перечислением имён погибших, бедных ирландцев, согнанных эпидемией и голодом с родной земли и пытавшихся начать всё с начала в благословенном Новом Свете. А вот с одним из тех, кто "никто не выжил", встретимся раньше.

Где-то на островке у берегов Гренландии - маленькая метеостанция. Насколько она - метео, сложно судить, поскольку рулят её деятельностью военные. Среди сотрудников - профессор-ядерщик Роберт Уоррен.

Поговаривали, что, внезапно ощутив свою вину за создание бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки, он предложил ограничить использование атомной энергии в военных целях, за что и был отправлен куда подальше из лаборатории в Лос-Аламосе.

Человек, лично причастный к тем бомбам, что унесли тысячи жизней, отец, чей сын развеялся на атомы где-то в Тихом океане во время войны, муж, который потерял жену по собственной вине, потому что работа, лаборатория, научные дела всегда были на первом месте.

В конце концов, стоит ли смеяться над учёным, дрожащим в предвкушении нового открытия? Когда-то, и не слишком давно, его так же потряхивало от волнения при виде того, что обещало революцию в науке. Да и кто из нас без греха?

Словом, жизнь не получилась. И она его тяготит до такой степени, что Уоррен решает, что самое простое - закончить все эти мучения, терзания и безнадёгу, почувствовать себя от них свободным.

Но свобода Уоррена была совсем другой, чудовищной, – свободой самому определить время своей смерти.

И едет он на снегоходе к обрыву за последним расчётом... Случайный взблеск чего-то, чего не должно быть здесь, точно не должно, привлекает его внимание, и рискуя жизнью, но теперь ужасно боясь с ней расстаться, профессор лезет вниз. Глыба льда, в которой блеснула пряжка от ремня, оказывается саркофагом мальчика лет 10-11.

– Он ведь никогда не очнётся, правда? – спросил Уоррен доктора Джессопа. – Ну, состояние у него стабильное. – Но в сознание он не придёт. – Наверное, нет, – вздохнул Джессоп. – Но вам не кажется, что, когда о нём заботишься, и самому легче?

Но мальчик очнулся... Мудрый доктор сразу почувствовал, что между профессором и абсолютно растерянным мальчишкой есть какая-то общность. И именно он уговорил профессора на совершенно безумное похищение мальчика, когда стало ясно, что его заберут люди в одинаковых серых костюмах и в солнечных очках.

В конце концов, болезненный мальчишка и профессор, в припадке депрессии вздумавший поиграть в спецагента, на первый взгляд не казались ему такой уж серьёзной угрозой национальной безопасности. Однако полагаться на это не стоило.

Побег с острова, приключения в Америке, восприятие деревенским мальчишкой из XIX-ого века автомобилей, радио, корабля и т.п. - это и есть то, из-за чего книга причислена к фантастике, не считая самого очнувшегося после столетнего ледяного плена мальчика. Но у книги есть ещё одна, более важная, по-моему, линия - переосмысление. Собственных поступков, отношений с людьми, понятий "любовь" и "отцовство", оценок, данных окружающим. Важна, к примеру, сцена, где Уоррен выясняет отношения с лучшей подругой жены, люто ненавидевшей его последнюю четверть века. И она оказывается не фурией, а хорошим, отзывчивым человеком и изо всех сил помогает им с мальчиком Джимом.

Оказывается, чтобы перевести в практическое русло смутные, запутанные рассуждения знаменитого физика-ядерщика профессора Уоррена, нужен кто-то совершенно обычный, не имеющий отношения к науке, вроде Бет Ларкин.

Три части книги озаглавлены по цветам: белый - полярная станция, синий - Америка и море, зелёный - родная Ирландия Джима. До Ирландии они всё же доберутся... Конечно, это не решит проблему Джима - семья его покоится на дне океана. Линия мальчика вообще остаётся открытой, и думать, что всё будет хорошо, может только очень оптимистичный любитель фантастики.

Ну а профессор...

Грехи, насколько возможно, нужно искупать при жизни.

То, что он был плохим отцом, а это, напомню, одна из главных причин его предстоявшего самоубийства, искуплено риском, решительностью и главное - любовью к совершенно чужому и абсолютно несчастному ребёнку...

Джим стал его частью, его вторым шансом. Не каждому в жизни выпадает второй шанс.